Вопросы веры

Август 2008 года.

      Накрывшая Лондон жара в этот год по‑настоящему аномальна. Оливер Кроу рад родиться волшебником, как никогда за всю свою жизнь. Один взмах палочки — и тебя уже обдувает лёгкой прохладой со всех сторон. Несмотря на применённые чары, мужчине дурно, а тело мокнет от пота. Он с удовольствием расщепил бы одежду прямо на себе, будь у него такая возможность, однако должность обязывает выглядеть соответствующе.       Мужчина в который раз цепляется пальцами за ворот форменной рубашки и оттягивает ткань в сторону. От прилипающей к телу ткани хочется избавиться так же сильно, как и от собственной кожи. Запуская пальцы за шиворот, Кроу впивается тупыми ногтями в шею. Преследующий его нервный зуд заставляет расчёсывать уже израненные участки кожи. Если бы он только мог исчезнуть… Просто перестать существовать. К сожалению, даже такие радикальные меры не способны решить проблему. Особенно в магическом мире. Даже мёртвого можно поднять из могилы, если задаться целью и приложить должные усилия. Оливеру Кроу просто не повезло. Волшебник слепо верит в это. На самом же деле его судьба уже давно была предрешена. Он остался последним, кто знал и всё ещё помнит Маркуса Локвуда.       Предыдущий глава отдела артефакторики, а по совместительству и один из делегатов Конфедерации от Великобритании, был по‑настоящему выдающимся человеком. Не просто знатоком, а экспертом в своей сфере. Страсть к изучению волшебного наследия передавалась воздушно‑капельным путём всем, кому когда‑либо посчастливилось находиться с Локвудом в пределах одного пространства. Абсолютно неприметная внешность оставляла за главой позицию наблюдателя в обществе. Ему стоило только начать говорить, как из самого заурядного человека Маркус Локвуд превращался в яркого оратора, способного пробудить интерес к науке даже в камне.       — Оливер, что думаешь насчёт Ящика Пандоры? — Профессор не терпел ни бумажной волокиты, которой обязан был заниматься, ни тишины во время перебирания бумажек.       — Если я всё правильно помню, это предмет из греческой мифологии, — осторожно ответил Кроу. Он всегда боялся упасть в грязь лицом перед профессором.       — Ты прав, — Локвуд в очередной раз прикладывает ко рту белый платок. После возвращения из последней экспедиции профессора одолевал сильный кашель. И не было похоже, что его это как‑то волновало. — Как ты думаешь, подобное могло существовать?       — Предполагаю, что раз вы спрашиваете, то да.       — Мне нравится твой подход, — смеётся профессор. — Однако никогда не стоит лишать себя прелести рассуждения. — Мистер Локвуд достаёт очередной документ из внушительной стопки накопившейся за время его отсутствия макулатуры. Ставит свою размашистую подпись только после того, как Оливер указывает ему на нужное место, а после откладывает лист в соседнюю стопку. — Так что?       — Как вы уже говорили в прошлый раз: магловские мифы не берутся из воздуха. Значит, у подобного есть первоисточник.       — Бинго! — Раздаётся щелчок пальцами. — Ты абсолютно прав. Самого по себе Ящика Пандоры никогда не существовало, но было кое‑что другое. В каждом полисе был свой Ареопаг. — Очередной приступ кашля. Не успев достать салфетку, профессор подставил руку. Быстро засучив рукав джемпера, мистер Локвуд резко опустил руку вниз. Даже с плохим зрением Оливер заметил несколько красных точек на ткани песочного цвета. — То есть совет старейшин. Исходя из опыта магической истории, можно утверждать, что в подобные собрания входили и волшебники. Несколько лет назад недалеко от храма Аполлона в Дельфах нам с группой удалось найти небольшую каменную шкатулку, закрытую запирающим заклинанием. Её удалось вскрыть после расшифровки цепочки надписей на крышке. Знаешь, что обнаружилось внутри? — Кроу посчитал данный вопрос риторическим и оставил его без ответа. — Несколько восковых табличек с заклинаниями.       — Откуда простые люди могли узнать о таком?       — Смею предположить, что кому‑то из слуг довелось увидеть шкатулку и испытать эффект одного из заклинаний на себе, — Маркус пожимает плечами. — А всё необъяснимое было принято истолковывать через мифы и легенды.       Подобных разговоров между главой отдела мировой артефакторики и его секретарём было много. Оливер Кроу помнил каждый, если не в мельчайших деталях, то так, будто бы все они случились всего несколько недель назад.       Внезапная смерть человека такой величины — огромная утрата как для Министерства, так и для Мировой Конфедерации Магов. Исходя из официального заявления, причиной смерти стало пагубное магическое воздействие от постоянного контакта с древностями. Даже мистер Кроу не всегда мог быть уверен, что сокрыто в артефактах, пролежавших в земле сотни, а то и тысячи лет.       После смерти профессора ряд исследований законсервировали на неопределённый срок, пока преемник адаптировался к новым обязанностям. Ставший им Роберт Баш не вызвал у Оливера таких же тёплых чувств, как Маркус Локвуд. По мнению волшебника, Баш слишком молод для такой должности. А ещё новый глава не мог похвастаться таким же твёрдым характером, какой был у его предшественника.       Даже спустя семь лет на посту Роберт Баш выглядел потерянным щенком. Оливер не мог похвастаться высоким уровнем эмпатии, но даже он время от времени замечал растерянность нового руководителя в нахмуренных бровях и в не по возрасту глубокой морщине на лбу.       — Мне нужно обдумать данный вопрос. Дам инструкции о дальнейших действиях позже, — подобный ответ Кроу обозвал «золотым стандартом Баша».       Новый глава всё делал позже. Так решались не только важные вопросы, но и обыкновенные задачи. Выбранный новым главой подход настораживал, но кто такой Оливер Кроу в сравнении с Министерством? Всего лишь маленький волшебник, выполняющий свою работу.       Кроу тяжело вздыхает и откладывает тонкую папку в сторону. Всего лишь один лист заметок от руки, а уже удостоился целой канцелярской папки. В некотором роде эта незначительная мелочь задевает. У одного листа уже есть целая папка, в то время как сидящий за своим рабочим местом секретарь не мог похвастаться схожим уровнем значимости собственного положения.       Данный лист определённо был важным, раз мистер Локвуд хранил его подобным образом. Кроу нашёл эту жёлтую папку в свой последний визит в кабинет профессора, когда сверху пришёл запрос на какую‑то отчётность. Для их рабочих взаимоотношений подобная вольность со стороны секретаря была нормой. Оливер тогда случайно прихватил папку с собой вместе с лежащими на ней документами. Подумал, что внутри сможет найти нужное, раз сверху лежало то, что он искал.       А на следующий день стало известно о смерти Маркуса Локвуда.       Позже волшебник всё‑таки открыл папку. Внутри нашёлся простой лист с выведенными от руки заметками. Почерк главы Кроу узнал сразу: характерный завиток у буквы «с» и размашистые строчки обратили на себя внимание в первую очередь. Отрывистые заметки были о разном:

«Тени и Духи. Волхование всех презлейших. Тайны наитемнейшего искусства».

«Не забыть о встрече в четверг». «Перепроверить последнюю гипотезу по манускрипту».

      Разрозненные мысли не были понятны Оливеру, и важности в них он не видел. Обыкновенная рутина и ничего более. Однако Кроу так и не смог выбросить этот лист бумаги. Рука не поднялась.       И вот он в очередной раз потратил время на чьи‑то мысли, к сути которых не имел возможности приблизиться. Это было странно и интригующе одновременно. Именно мистер Локвуд показал своему секретарю очарование существующих в мире тайн. Внезапная смерть профессора и эти четыре строчки стали персональной загадкой Оливера Кроу, о которой он только размышлял, смакуя собственные догадки. До недавнего времени она была единственной в жизни волшебника.       Оливеру чудилось чужое присутствие. Тишина его рабочего кабинета больше не была пустой. Очевидных странностей не было, просто на подкорке сознания постоянно маячила тревога, заставляющая время от времени оборачиваться через плечо и шарить взглядом по углам. Иррациональность поведения поражала мужчину и рождала сомнения в собственной адекватности. Каждый раз, вглядываясь в темноту, волшебник ожидал увидеть хоть что‑то: красные глаза или же нечёткие силуэты. Мозг бесконечно стремился к рациональному.       Уже в который раз мужчина снова резко оборачивается назад в надежде застать причину собственного беспокойства. И снова ничего. Мягкий свет настольной лампы разгоняет мрак, заполонивший маленький кабинет, и позволяет осмотреть помещение. Входная дверь, к которой Кроу сидит боком, оказывается приоткрытой. Оливер порывисто встаёт со своего стула, в несколько шагов преодолевает метры до выхода и раскрывает дверь нараспашку. Волшебник упирается взглядом в знакомые стены одного из множества коридоров Министерства. Кроу проходил здесь сотни, если не тысячи раз. Не заметив ничего примечательного, секретарь плотно закрывает дверь и снова садится за свой письменный стол.       — Импедимента, — уверенный голос незнакомца заставляет чертыхнуться. Оливер сталкивается виском с наконечником чужой палочки, а после, лишённый возможности двигаться, застывает. — Благодарю за усердную работу. Вы были на хорошем счету у мистера Локвуда, — только голос выдаёт чужое присутствие. — Авада…

***

      — …Кедавра, — заключил Гарри. — Очередная смерть от непростительного. — Поттер снимает очки и растирает переносицу. — Мне начинает казаться, что у всего Аврората коллективное помешательство.       — А что с трупом?       — А что может быть с трупом, Рон? — переспрашивает Поттер. Он яростно натирает стёкла тканью мантии, а после надевает очки обратно. — Всё то же самое: выпученные глаза и чёрная венозная сетка на месте, куда прилетел удар. — Мужчина прикладывает вилку противоположным концом к собственному виску на манер волшебной палочки.       — Гарри, не показывай на себе, — одёргивает его Гермиона. Девушка ставит на стол кружки с горячим чаем, собирает грязные тарелки и левитирует их в направлении кухни. — По поводу магии также ничего не ясно?       — Вообще ничего, — мужчина отрицательно качает головой. — Этот Кроу полностью иссушён. Абсолютно никакой магии. Ничего, как будто он был сквибом, а не магом.       — Интересно… — Грейнджер методично размешивает сахар. — И с подобным, конечно же, раньше никто не сталкивался? — Вопрос риторический.       — Конечно же нет, — пожимает плечами Поттер и устало откидывается на спинку стула.       — А как же Архивы? — интересуется Рон, попутно выбирая кусок яблочного пирога.       — Также ничего. У меня нет доступа.       — Ты делал запрос ещё раз?       — Ещё три раза.       — Невнятные отказы?       — Трижды.       Повисшая за столом тишина была скорее угнетающей, чем уже привычной. Или Гарри просто так казалось в силу его подавленного состояния. Уже четвёртая смерть, идентичная всем предыдущим, стала очередным наказанием. За прошедшие десять лет Поттер успел стать достаточно опытным мракоборцем, но даже весь накопленный опыт никак не способствовал приближению к разгадке. От осознания собственной беспомощности становилось тошно.       Гарри хотелось верить, что основные сложности закончились вместе со смертью Волдеморта. Первое время так и было. Возникшие послевоенные тяготы не казались чем‑то непреодолимым. Магическое сообщество смогло оправиться, снова встало на ноги и продолжило жить. Однако исцелиться полностью от болезни прошлого удалось далеко не всем. В том числе и Поттеру.       Его бессилие перед лицом неизвестности замедляло и погружало в пучины самокопания, как будто кто‑то держит его за плечи у самой поверхности и целенаправленно топит. Захлёбываясь, Поттер отчаянно пытается грести, но получается откровенно слабо. Каждое новое открытое дело обнуляет, отправляя в первоначальную точку. А там страшно. Уже проросшие семена опасений пускают цепкие корни дальше, прорастая только глубже. Хватая шипастые стебли голыми руками, Поттер знает наперёд, сколько новых побегов проклюнется на расчищенном месте.       Гарри уже успел узнать, что такое настоящий страх. Воспоминания даже спустя столько лет не потеряли своей извращённой красочности. Мужчина прекрасно помнит, каково это, когда все внутренности скручиваются тугим узлом, а тело горит из‑за кипящей в венах крови. Поттер, как и многие, помнит крепкие объятия смерти. И даже будучи мракоборцем, он до сих пор изредка просыпается по ночам в поту.       — Я постараюсь что‑нибудь узнать, — Гермиона первой нарушает тишину. Поттер оторвался взглядом от кружки и перевёл внимание на друзей. Закусившая щёку Гермиона выглядит задумчивой. Процесс мозгового штурма всегда чётко отражается на её лице. По мере того как далеко Грейнджер уходила в дебри собственных догадок, брови съезжались всё ближе друг к другу. Салфетка, которую подруга постоянно складывала и распрямляла, уже выглядит довольно потрёпанной.       — Не думаю, что смогу вытрясти из кого‑нибудь хоть что‑то дельное, но попробовать всегда стоит, — Гермиона резко рвёт несчастную салфетку, словно ставит точку в рассуждениях с самой собой.       — Спасибо, Герм. Надеюсь, что там действительно нечего узнавать.       — А вам не кажется, что это может быть… — Только подавший голос Рон сразу же одёргивает сам себя.       — Что, это может быть Волдеморт? — заканчивает за него Грейнджер. Неестественное спокойствие и лишённая эмоций интонация заставляет Поттера внутренне чертыхнуться. Подсознание тут же вытолкнуло наверх воспоминания: тёмный лес, палатка и пожирающий изнутри ужас.       — Волдеморт мёртв, — напоминает Гарри. — Мы сделали всё, что могли.       Это была их мантра, с которой трое засыпали и просыпались каждое утро в первые годы после долгожданной победы. Как и сам Поттер, так и Гермиона с Роном никак не могли смириться с произошедшим. Никто из них никогда не обсуждал всё ещё одолевающие их страхи, но время от времени кому‑то всё‑таки приходилось произносить эти слова вслух. Они действительно сделали всё, что могли.       — Он уже восставал из мёртвых, — продолжил Рон. — Причём так просто, как будто с прогулки домой вернулся.       — Рон, не утрируй, — закатил глаза Гарри. В это утро смешки и шутки никак не способствовали успокоению.       Сегодня тревога по‑неправильному осязаема. Чувствуется в насилу сжатых челюстях, подрагивающем глазе и попеременно дёргающихся пальцах. Гарри так и не избавился от дышащего в затылок чувства опасности.       Не потому, что не мог, а оттого, что не хотел.       В этой опасности заключалась вся его сознательная жизнь. В напряжении, собранности, в преследующем его откуда‑то сзади чужом взгляде, в леденящем душу дыхании смерти, в бесконечном бегстве. Кто он без всего этого?       Поттер задавался этим вопросом, когда шёл на первый сеанс «исцеления духа» в больницу Святого Мунго, где над ним врачевал один из лучших целителей, по словам миссис Уизли. Он задавался этим же вопросом, когда пытался ответить на другой: «Что для вас смысл жизни, мистер Поттер?». Подобрать слова было сложно. Всё, о чём на том сеансе думал молодой человек, лежа на кушетке, — это пара здоровенных бородавок на лице столетнего мага. После Гарри задавался этим вопросом ещё несколько раз, когда размешивал в стакане холодной воды пару капель какого‑то успокоительного бальзама, отпущенного ему в тот же день в аптечной лавке при больнице.       Кто он — Гарри Джеймс Поттер?       Ответом были его воспоминания, где борьба то с Волдемортом, то с самим собой никогда не прекращалась. В самой сути этой борьбы всегда лежала вера. Вера Тёмного Лорда в собственную непогрешимость и высокие идеалы. Вера Гарри Поттера в предначертанный ему путь и победу добра над злом.       Кто он — Гарри Джеймс Поттер без рождённой вместе с ним борьбы?       Ответом была предначертанная ему и Волдеморту одна жизнь на двоих. Могло ли всё быть по‑другому, если сама судьба выбрала их для исполнения её так никем и непонятого замысла? И тут снова есть вера. Отчаянная вера Гарри Поттера в то, что на другую жизнь у него не было и шанса. Он продолжает цепляться за мысль о неизбежности, как утопающий за спасательный круг, просто потому что думать о другом до сих пор больно. И Поттер сомневается, что когда‑нибудь отболит.       Именно поэтому наступившее чувство спокойствия и непривычная тишина в голове показались чужеродными после первого и единственного приёма лекарства. Больше Поттер не притрагивался к пузатой стекляшке. Только он сам способен отыскать ответы на все свои вопросы веры.       От пристального взгляда Гермионы Поттеру с каждой секундой становится всё более дурно. Грейнджер всегда была самой проницательной в их трио, и было бы глупо надеяться, что она не заметит его усилившуюся в последние дни нервозность. Гарри уже заметил за собой, что не может спокойно усидеть на стуле: ему обязательно нужно то сесть ровно, то откинуться на спинку стула, то закинуть ногу на ногу. Уже давно привычное чувство тревоги сейчас кошкой впилось в плечи и с каждой секундой сжимало лапы всё сильнее, вгоняя острые когти глубже под кожу. По многозначительному взгляду подруги казалось, что она уже знает причины, но делиться ими с постоянно елозящим на пятой точке Поттером почему‑то не спешит.       — Что? — Не выдержав пристального взгляда подруги, Поттер снова растирает переносицу, лишь бы куда‑то деть незанятую кружкой руку.       — Ничего, — пространно отвечает Грейнджер. — Просто смотрю на тебя, Гарри.       — Ты никогда просто так не смотришь, — озвучивает мысль Поттера Рон.       Зыркнув уже в сторону Уизли, Гермиона выдерживает секундную паузу, берёт в руки новую салфетку и резко разрывает её напополам:       — Гарри, почему ты нервничаешь?       — Я не нервничаю.       — Нет, ты нервничаешь, — Гермиона откладывает на стол одну половину салфетки, а вторую начинает методично рвать на тонкие и длинные полосы. — Последнюю неделю ты мысленно постоянно где‑то ещё. Я понимаю, что эти убийства выбили тебя из колеи, но неужели они страшнее всего, что мы уже видели?       Гермиона по‑настоящему удивила Поттера этим вопросом. Грейнджер никогда не была циником и не любила тех, кто делит беды на большие и малые. Для неё понятие «ужасно» всегда было единым. Видимо, Поттер настолько плохо выглядит последнюю неделю, что даже всегда верная своим ориентирам подруга решила допустить нечто подобное.       — Нет, Герм, нет, — мужчина качает головой из стороны в сторону, — это просто усталость.       — Так, может, ты всё‑таки будешь принимать то лекарство? — предвосхищая возмущения со стороны друга, Гермиона быстро добавляет: — Хотя бы на период аттестации у твоих студентов?       — И заснуть прямо посреди тренировки? Нет уж. Такой роскоши им не видать, — усмехнулся Гарри.       — Ты слишком строг с ними, Гарри, — Рон шуточно ударил сидящего рядом друга кулаком в плечо, — вспомни себя на первом курсе Академии.       — Именно поэтому они и летают у меня, как веники домашних эльфов, — со всей серьёзностью заявил Поттер.       — Не удивляйся, когда в своём стакане обнаружишь слизней вместо чая, — лицо Уизли скрючилось в отвращении.       — Мы же не в Хогвартсе, — смеётся Гарри, — да и к тому же их методы более продвинутые.       На прошлой неделе его второгодки зачаровали манекен в попытке инсценировать нападение, лишь бы их отпустили пораньше с последнего занятия в угоду тайной вечеринке, о которой преподавательскому составу было известно ещё за неделю. Это была изящная шалость, в которую Гарри даже поверил на долю секунды. Поэтому профессор Поттер был благосклонен: назначил всему потоку отработку без лишения баллов. Чары и вправду были наложены выше среднего уровня.       А ещё он очень хорошо помнит себя и своё обучение в Мракоборческой Академии. Герой снискал не только уважение и почёт, но и огромное количество предрассудков. Не желая пользоваться своим особым положением, о котором он и не просил, Гарри не без огромного труда, в кратчайшие сроки, но всё‑таки сдал ЖАБА, прошёл первичную проверку, а после был зачислен на первый курс Академии. Он мог в любой момент воспользоваться возможностью и пойти по пути наименьшего сопротивления, однако эта мысль вызывала лишь отвращение. Хотелось хотя бы тут выбрать свой собственный путь, а не идти по кем‑то проторенной дороге.       На первом курсе воля Поттера встретилась с новым испытанием в лице его теперь уже старшего коллеги Винсента Фостера. Сорокатрёхлетний афроамериканец был не только преподавателем боевой тактики в Академии, но и действующим командиром одного из отрядов, участвовавших в поимке оставшихся на свободе последователей Волдеморта. На момент начала обучения Поттеру показалось, что Северус Снейп неожиданно воскрес и каким‑то образом поселился в теле профессора Фостера, иначе никак было не объяснить постоянные придирки.       — Поттер, минус балл, — басисто проскандировал Фостер на всю аудиторию, — то, что ты сейчас навозюкал палочкой по карте, — это не манёвр, это умышленное самоубийство, а также убийство остальных трёх членов группы. — Профессор взмахнул палочкой, и фигуры на карте начали своё движение по заданной Поттером траектории. Чёрные фигурки отряда Поттера не успели даже перейти через устье горной реки, как тут же были обстреляны со стороны вражеских фигур с другой стороны. — Ещё раз такое повторится, и вы, господин Поттер, станете первым, кто отправится на отчисление во второй же месяц обучения.       Профессор регулярно проезжался бульдозером по личности Поттера. Всё, что студент делал на первом курсе, по мнению профессора, было не так: не так двигался, не так смотрел, неправильно дышал или дышал чаще, чем было положено. И только к концу первого учебного года, когда замечания со стороны профессора превратились в предсказуемую самим Гарри рутину, Поттер начал видеть что‑то гораздо большее, чем бесконечные минусы в баллах.       Это был уже, казалось бы, сотый маршрут, который Гарри пытался проложить для группы из четырёх мракоборцев на очередной отработке очередного несданного зачёта у профессора Фостера. Шёл второй час, а гора пепла на столе рядом с Поттером только увеличивалась. Профессор методично сжигал каждую, по его мнению, испорченную карту.       — Гарри, если ты продолжишь в том же духе, то будешь закупать карты на группу самостоятельно и сделаешь это за свой счёт, — заметил мистер Фостер, кинув в сторону Поттера скучающий взгляд. — Несомненно, денег на счёте твоих родителей много, но это и хорошо. Карт тоже нужно много.       — Не понимаю, — прошипел Гарри, уткнувшись в учебник, которым ему любезно разрешили пользоваться.       — Какая поставлена задача, мистер Поттер? — отчеканил тем самым командным голосом профессор.       — Добраться до противоположной стороны и захватить вражеский флаг, — тут же выпалил Гарри.       — Так в чём проблема, командир Поттер?       Секунда — и в голове Гарри что‑то щёлкнуло. Он занёс руку с палочкой над картой и начал строить маршрут. Новый вариант пути был длиннее, извилистее и проходил по самой кромке карты, где, судя по всем условным обозначениям, и лесная зона была гуще, и можно было устроить привал в неглубокой пещере.       Профессор долго всматривался в проложенный путь. Причём делал это молча, что только настораживало уже во второй раз пытавшегося закрыть предмет Поттера.       — Что? — нетерпение заставило его задать наистраннейший вопрос для сложившейся ситуации.       — Ничего, Поттер.       — Тогда почему вы так долго молчите?       — Потому что вы, мистер Поттер, впервые дали своей команде возможность вернуться домой живой.       Тот экзамен стал отправной точкой для нового осознания: он больше не имеет права думать только о себе.       Как и тогда, так и сейчас, уже на должности командира, Гарри всё также продолжает учиться у Винсента всему, чему только возможно. Именно Фостер написал Поттеру рекомендательное письмо по окончании обучения, и он же выдвинул кандидатуру Гарри на место командира, когда получил повышение и засел решать дела на бюрократическом уровне. Теперь уже профессор Поттер продолжает обучать молодые умы.       Сделав последний глоток остывшего чая, Гарри прошептал «Темпус», а после встал из‑за стола. До конца обеденного перерыва в Академии оставалось чуть меньше двадцати минут, а ему ещё нужно было успеть зайти в кабинет Фостера. Винсент прислал ему весточку ещё утром, но плотное расписание в первой половине дня не позволило Поттеру отлучиться.       — Уже уходишь? — огорчённо спросил Рон. — Сегодня же суббота, как‑никак.       — Нужно ещё успеть зайти к Винсенту, — отряхивая полы мантии, Гарри расправляет образовавшиеся складки на чёрной ткани.       — Неужели это не может подождать до понедельника? — включилась Грейнджер. — Только не говори, что это очередной труп.       — Если бы это было так, то пообедать с вами у меня не получилось бы, — ободряюще заметил Поттер. — Можешь не провожать, — обойдя стол, Гарри приобнял Гермиону. — Рон, если получится, зайду вечером во Вредилки.       — Будет здорово, — заметно приободрился Уизли. — Как в старые добрые, будем мыть полы, — Рон широко улыбается, поигрывая бровями.       — Обязательно, — усмехнулся Гарри и без долгих прощаний аппарировал.       Для Министерства Магии не существует такого понятия, как выходной день. Несмотря на пустоту холла, в глубине здания продолжает кипеть работа. Не задерживаясь долго на входе, Гарри огибает фонтан Волшебного Братства и сразу же проходит к лифтам. Мыслей по поводу тематики встречи с Фостером у Поттера нет никаких.       Если бы причиной вызова стал очередной труп, то Поттеру и вправду снова не удалось бы провести обед с друзьями. Однако повышенная степень важности у встречи всё‑таки имеется, раз Винсент пожелал видеть Гарри на ковре в кратчайшие сроки.       Капитан встречает Поттера на пороге своего кабинета, причём перед закрытой дверью, что крайне странно. Винсент и сам выглядит как человек, которого не так давно выдернули из построенных на выходной день планов: одет в чёрные брюки и светлую рубашку без мантии.       — Капитан, рад встрече, — Поттер жмёт протянутую руку. — Что за срочность? Вам нужно помочь попасть в собственный кабинет? — Гарри многозначительно смотрит за спину Фостера.       — Оставь смешки, Гарри, — со всей серьёзностью заявил мужчина. — Лучше вообще думай чуть дольше положенного, прежде чем будешь хоть что‑то говорить, — назидательно прошептал Фостер. На эту странную просьбу Гарри лишь вопросительно приподнял брови. — Радуйся, Поттер. Ты получил доступ к Архивам.       — Что? — растерявшись, Гарри совершенно не понял, о чём идёт речь.       — Ты хотел получить доступ в Архивы? — дождавшись кивка со стороны Поттера, Винсент тяжело вздыхает. — Так вот, радуйся: получил ты не только доступ в Архивы.       — Что это значит?       — Не что, а кто, Поттер, — быстро протараторил капитан. — Ты был так настойчив, что твоё рвение было оценено по достоинству. — По нажиму, с которым Фостер чуть ли не прошипел змеёй слово «достоинство», Гарри понял, что речь идёт о ровно противоположном.       Сделав глубокий вдох, Винсент развернулся и наконец‑то открыл дверь, а вместе с ней и завесу тайны.       Одетая во франтоватую мантию с серебряной оторочкой тайна сидела спиной ко входу в кабинет в одном из кожаных кресел у стола капитана. Первым, что отметил Поттер, была осанка. Спина сидящего к ним затылком мужчины прямая, а струящаяся ткань идеально подчёркивает широкий разворот плеч. Мужчины успели сделать по паре шагов вглубь кабинета, как незнакомец заговорил:       — Для нас нет никакой необходимости здесь задерживаться, мистер Поттер, — вставший с кресла мужчина оказался ещё выше, чем Гарри изначально предположил. — Мы можем уже сейчас спуститься в Архивы.       Незнакомец развернулся и остановился прямо перед Гарри. Поттеру сразу же сделалось некомфортно под блёкло‑серым, по‑настоящему кошачьим взглядом. Захотелось сжаться и скукожиться до размеров точки, лишь бы эти глаза перестали смотреть в упор. Отсутствующая улыбка одними губами на полностью гладком, словно лист бумаги, лице не способствовала появлению ни одной положительной эмоции по отношению к стоящему напротив мужчине. Ещё хуже становилось не от того, что его пристально изучают, а от абсолютного спокойствия, витающего вокруг вытянутого силуэта.       — Прошу прощения за долгое ожидание, мистер Эшборн, — Гарри резко вздрогнул от голоса Винсента, будто бы в миг проснувшись. — Командир Поттер, это Итан Эшборн — посланный Конфедерацией куратор по текущему делу, — по‑деловому нейтрально представил незнакомца Винсент. — Мистер Эшборн — эксперт в делах, касающихся Тёмной Магии. Он поможет нам разобраться в обстоятельствах дела и даст свою экспертную оценку, — для Поттера каждое сказанное капитаном слово — очередной гвоздь в крышку гроба, где прямо сейчас замуровывают его самоуважение. — Прошу оказывать мистеру Эшборну должное содействие.       — Приятно познакомиться, мистер Поттер, — от протянутой в его сторону ладони хочется зло отмахнуться.       — Приятно познакомиться, мистер Эшборн, — не отводя взгляда, Гарри сжимает холодные пальцы так сильно, как только может, и ожидаемо не получает никакой реакции в ответ. Сынициированное Эшборном рукопожатие им же самим и прерывается, и Гарри снова смотрит в затылок развернувшего к нему спиной мужчины.       — Если позволите, мистер Поттер, то я хотел бы ознакомиться с некоторыми материалами в Архивах в кратчайшие сроки, — Гарри готов зуб дать, что за всей напускной деловитостью и собранностью он услышал насмешку.       — Для посещения Архивов необходимо разрешение, — натужно выдавил из себя Гарри.       — Я и есть ваше разрешение, мистер Поттер, — словно отмахнувшись, ответил координатор. — Если вам необходима бумага, то вот, — изящный взмах чужой руки, и перед глазами Поттера завис пергамент. Вчитываясь в напечатанные строки, мужчина силится найти подвох. Чувствует, что где‑то точно должна быть какая‑нибудь ошибка или несостыковка. Но ничего подобного не было обнаружено. Всё, что он нашёл, — так это подпись внизу.       Почувствовав на плече давление чужих пальцев, Гарри снова позорно вздрогнул. Встретивший его тяжёлый взгляд капитана предостерегал, просил и угрожал одновременно. Коротко кивнув, Гарри последовал за новоявленным Итаном Эшборном.       Пусть и с балластом в виде некоего координатора от Конфедерации, он всё равно раскроет это чёртово дело. Иначе кто он? Гарри Джеймс Поттер или же нет? Гарри думается, что ответ на очередной вопрос веры кроется уже в его настоящем, которое плавным шагом следует в сторону лифтов.