Я встретил тебя летом.

      До конца двадцатого века человечество жило в абсолютной романтической темноте. Сходились и расходились, совершали ошибки, писали оды о неразделённой любви и гадали на кофейной гуще. Всё изменилось в новогоднюю ночь двухтысячного года. Народ прозвал этот день «День Ноль», или просто «Первой Вспышкой». В полночь, когда вся планета праздновала новый год, небо над землёй окрасилось в мягкий неоново-зелёный оттенок. Никакого грохота, катаклизмов — просто тихий, вибрирующий гул, который почувствовал каждый человек на планете.       Через несколько дней после вспышки на левых запястьях людей начали проступать цифры, ведущие отсчёт.       Годы. Месяцы. Дни. Часы. Минуты. Секунды.       Первые несколько лет мир пребывал в хаосе. Религии объявляли это «меткой апокалипсиса», ученые искали радиационный след или признаки инопланетного вмешательства. Научные институты по всему миру пытались расшифровать код. Ответ пришёл сам собой через три месяца после вспышки.       В Париже, посреди оживлённой улицы, молодой студент случайно столкнулся с девушкой, которая несла букет в руках. В эту же секунду их запястья, на которых счётчики показывали последние секунды, вспыхнули ярким золотым светом. Неоновые цифры буквально растаяли на их глазах, оставив на коже серебристые следы. Молодые люди застыли на месте, не в силах отвести взгляд друг от друга. Позже они признались всему миру, что являются парой, сотканной судьбой.       Так появились соулмейты.       С тех пор каждый новый человек рождался уже со своим персональным таймером, запрограммированным на биоритмы идеального партнера.

***

      Июнь в загородном поселке под Сеулом пах раскалённой землей, прибитой утренним дождём, пылью и дикой, непреодолимой ленью. Воздух был настолько горячим, что даже цикады в траве трещали как-то вполсилы, делая долгие перерывы на обеденный сон.       Чонгук считал, что совершил главную ошибку в своей жизни, когда согласился поехать на родительскую дачу «отдохнуть после сессии». Отдых в представлении его мамы включал в себя прополку и нескончаемый полив помидоров. К счастью, со всеми обязанностями Чонгук, как парень спортивный и исполнительный, расправился в первые сорок минут. Оставшуюся часть дня он планировал провести в режиме энергосбережения.       Чон лениво покачивался в гамаке, натянутым между двумя яблонями в самой густой тени сада. На нём были шорты и безразмерная футболка, на глаза была натянута хлопковая панама. В ушах — наушники, но музыка не играла: ему просто было лень дотянуться до телефона.       Он лениво приподнял руку и взглянул на своё запястье, сдвинув ремешок фитнес-браслета. На коже привычно подмигивали неоново-зелёные цифры, отсчёт которых начался за два часа до отъезда Чона на дачу.       12:45.       Чонгук вздохнул, роняя руку на живот. Общество сходило с ума по «Дню Ноль». Некоторые годами планировали это миг, бронировали столики в ресторанах, надевали смокинги. Чонгук и сам думал когда-то, что встретит свою судьбу как-нибудь эпично. Но сейчас, в тридцатипятиградусную жару, мысль о том, чтобы просто встать, надеть обувь и выйти за калитку, казалась ему преступлением против собственного комфорта.       — Ладно, — сонно пробормотал парень, закрывая глаза панамкой. — Город в двух часах езды, вокруг только сосны, грядки и три глухих пенсионера. Наверное, мой соулмейт — это какая-нибудь местная кошка. Обнулимся, поглажу её и пойду спать.       Тишину нарушил странный шорох с соседнего участка; Чон помнил, что этот дом пустовал и зарастал дикой малиной, или это был другой дом. Кто-то шумно продирался сквозь кусты, ойкая и шурша сухими листьями. Но Чонгук даже не сдвинулся — мало ли крыса или мышь. Шорох приблизился к забору, разделявшему их участки.       — Э-э-эй, сосед! — раздался низкий чуть бархатный и очень сонный голос.       Чонгук слегка сдвинул край панамки пальцем, открывая один глаз. С той стороны забора, прижавшись носом к деревянной доске, стоял парень. На его голове красовалась огромная соломенная шляпа, из-под которой выбивались кудрявые, растрёпанные тёмные пряди. На нём была белая майка, испачканная чем-то красным, а в руках он держал небольшую корзинку.       10:35.       — Сосед, ты живой там? — повторил голос. — У тебя соли не найдётся? Бабушка заставила огурцы малосолить, а мне так не хочется идти до магазина, жарко капец как.       10:32.       Чонгук глубоко вздохнул, гамак под ним тихо скрипнул.       — Соль есть, — лениво отозвался Чон, не поднимая головы, — в доме, на кухне. Но мне так космически лень вставать с гамака… Ты просто не представляешь.       10:28.       За забором на секунду повисла тишина. А затем парень искренне и тихо рассмеялся.       — О-о-о, родственная душа, — одобрительно протянул сосед. — Я сам тут стою минут семь, наверное, и думаю, донесу ли я клубнику до крыльца или просто сяду в лопухи и съем её прямо тут. К кустам малины вообще боюсь подойти, она выглядит агрессивно.       10:10.       Чонгук хмыкнул, и уголки губ непроизвольно поднялись вверх. Собеседник определённо обладал летним настроем.       — Ладно, — вздохнул Чонгук, поняв, что лежать и разговаривать с забором — это верх абсурда. Он аккуратно спустил ноги на прохладную траву и потянулся, спина хрустнула так громко, что в тишине это прозвучало как выстрел. — Раз уж ты принёс клубнику… давай так, ты найдёшь способ передать мне пару ягод, и тогда у меня появятся силы дойти до кухни за солью.       09:33.       — Идёт, — оживился парень, — я сейчас доску тут отодвину.       Послышался хруст дерева. Незнакомец в шляпе присел на корточки и с тихим скрипом потянул на себя широкую серую доску забора. Образовался проём, вполне достаточный, чтобы просунуть руку. Или голову. Или застрять.       04:00.       Запястье обдало теплотой, Чонгук почувствовал лёгкое покалывание и перевёл взгляд на забор. Парень с той стороны приподнял полы шляпы, и Чонгук наконец увидел лицо. У незнакомца были сонные, чайные глаза, длинные ресницы и очаровательный нос, на щеке красовался красный смазанный след от клубники.       Парень посмотрел на Чонгука, а затем открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не произнёс ни звука.       00:00.       Чувство такое, будто тебя опустили в холодную воду и плеснули подогретый сироп. Под кожей Тэхёна — прямо на руке, которой он держал корзинку с клубникой — неоновые цифры вспыхнули мягким светом цвета золота. Они не слепили, светились тепло и уютно, как дачное солнце.       Золотые искры задержались на коже всего секунду, а потом растворились, оставив после себя серебристый след.       Чонгук моргнул, он посмотрел на своё запястье, кожа была чистой, но если присмотреться, то можно увидеть серебристые нули.       — Кажется… — сипло прокашлялся Чон, чувствуя, как уши начинают гореть. — Кажется, соль уже не нужна.       — Ну надо же, — выдохнул Ким, качая головой, отчего соломенная шляпа съехала на затылок. — А бабушка говорила, что на даче ловит только радиовещание. Оказывается, есть кое-что получше. Я Тэхён, кстати.       — Чонгук.       Ким хитро прищурился, выбрал из корзины самую большую клубнику и протянул её Чонгуку.       — Держи, Чонгук-а. Нам обоим нужно подкрепиться и придумать, как соединить наши гамаки.       Чон взял клубнику и смущённо улыбнулся, чувствуя, как тает под тёплым взглядом Тэхёна.

***

      Клубника оказалась невероятно вкусной, с привкусом нагретого солнца. Чонгук лениво жевал, сидя на своем пороге, но взгляд постоянно задерживался на Тэхёне. Тот в своей соломенной шляпе выглядел так, словно сошел с обложки какого-то летнего журнала: расслабленный, испачканный клубникой и абсолютно довольный жизнью. Он сидел, подперев щёку ладонью, и с любопытством рассматривал Чонгука.       — Знаешь, мои родители, — Ким погладил свои серебристые цифры, — не родственные, мама говорит, что всё это сказки и не нужно в это верить, но папа… его…       — Не говори, не надо.       — Они всю жизнь прожили вместе, мама никогда не хотела свою истинную пару, она любит моего отца, и никакие цифры на запястье не помешали ей полюбить. Помню, как папа страдал, когда его отсчёт почернел, ему было так больно и плохо, но мама всегда была рядом. Однажды я поклялся, что никогда не встречу свою пару, никогда не позволю вселенной решать за меня. Но ты... С тобой так хорошо, что мне не хочется покидать тебя. Я ведь сегодня утром подготовился, умылся, почистил зубы, даже рубашку надел и хотел уже выйти, но что-то меня тормознуло, возможно, жара на улице, и я решил, что если мой соулмейт меня найдет, то я буду интересен ему даже в пижаме.       — Оставайся со мной, в моей жизни. — Чонгук занёс руку в воздух, чтобы коснутся чужой, но застыл: понравится ли Тэхёну его жест? Тэхён сам приблизился, и руку Чона обдало теплом. — Будем вместе, не сразу, конечно, постепенно, буду на свидания тебя водить. Будем собирать вместе клубнику, солить…       — Тэхён, несносный мальчишка, оболтус кудрявый, — старческий голос оторвал парней от разговора, — где моя соль? Пошёл к соседу и пропал. Огурцы уже в банку не пролезают, а соли нет.       — Огурцы! Ба, я сейчас. — Ким испуганно посмотрел на Чонгука. Злить Ким Сунхи нельзя, эта женщина в молодости занималась легкой атлетикой. — Соль, Чонгук-а, дай соль.       — Без паники, — скомандовал Чон и забежал в дом, забыв про лень. Через пару минут он выбежал с новой упаковкой соли. Тэхён всё это время сидел на крыльце, и руки, слава богу, не так сильно дрожали. — Держи.       — Мой герой, — прошептал Тэхён, забирая соль. — Знаешь, где старый пирс?       — Да, сразу за малинником.       — Жди меня, я сейчас отдам соль, поцелую бабулю и прибегу к тебе. Только… Чонгук-а.       — Что?       Тэхён чмокнул парня в щеку и заговорщицки хихикнул.       — Надень плавки, я собираюсь тебя очень внимательно рассмотреть.       Чонгук подавился воздухом, чувствуя, как краска мгновенно залила его лицо и шею. Он натянул панамку по самые уши, чтобы скрыть смущение и буркнул:       — Иди уже, а то бабушка из тебя огурцы сделает.

***

      Через сорок минут (потому что Тэхён не мог отвязаться от бабушки) они встретились у реки. Вечернее солнце уже коснулось горизонта, окрасив воду в розово-оранжевые оттенки. Воздух стал прохладнее, и от воды тянуло приятной свежестью. Старый деревянный пирс, наполовину ушедший в камыши, был пуст — все деревенские жители уже разошлись по домам.       Чонгук пришёл первым. Он скинул футболку и панамку, оставшись в чёрных плавках, и зашёл в тёплую воду у берега. Его татуированная рука лениво чертила круги на водной глади. Левое запястье больше не привлекало внимания — оно просто ощущалось правильно.       — Эй, пловец, — раздался позади голос.       Чонгук обернулся, и его лицо озарила тёплая улыбка: Тэхён шёл по деревянному настилу, забавно шлёпая сланцами. На нём были ярко жёлтые шорты — уже успел переодеться, только вот… верха не было. Чон сглотнул слюну, откровенно пялясь на своего соулмейта.       Тэхён кинул полотенце рядом с вещами Чона и окинул того взглядом — задержавшись на подтянутых плечах, рельефной спине и татуировках, которые покрывали предплечья — и восхищённо присвистнул.       — Ох нихуя себе. Вселенная явно решила компенсировать мою лень твоей физической формой. Ты точно настоящий?       — То же хочу сказать и о тебе, ты вообще видел себя? Ты как будто с обложки сошёл, — смущённо произнес Чон, выходя из воды и поднимаясь на настил, и притянул Тэхёна к себе за талию. Парень пах клубникой и теплом, и у Чона закружилась голова от запахов. — Интересно, а твои губы тоже вкуса клубники?       — А ты проверь! — с вызовом ответил Ким.       — Обязательно…       Оглушительный всплеск нарушил тишину вечера. Чонгук схватил Тэхёна под бёдра и с размаху полетел с ним в воду, вода приняла их в теплые объятия, накрывая парней с головой.       Они вынырнули одновременно, ловя ртом воздух. Тэхён откинул мокрые волосы и заливисто рассмеялся, все ещё оставаясь в руках Чонгука, который смотрел только на его губы.       — Позволишь?       — Да, и ещё сто раз да.       Поцелуй был нежным, тёплым, как парное молоко со вкусом клубники — истинный вкус Тэхёна. Чон прижал Кима к себе сильнее, притираясь к нему бёдрами, вода между ними хлюпала, как будто подталкивала к совсем другим действиям.       — Какой же ты вкусный, — Чон еле оторвался от Тэхёна.       — Ты тоже вкусный, как шоколад, подправленный ленью.       Солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив на небе широкую полосу фиолетово-розового заката. Вода потемнела, став похожей на жидкое серебро. Чонгук бережно поднёс руку к своим губам и поцелуем коснулся места, где раньше горели цифры обратного отсчёта; этот жест был таким интимным, что Тэхён покраснел.       — Спасибо, что пришёл за солью именно ко мне. Слава огурцам — они нас свели, — прошептал Чон, глядя в чайные глаза.       Слова звучали громче всяких «люблю». Тэхён убрал мокрую прядь со лба соулмейта и улыбнулся своей квадратной улыбкой.       — Значит, мы огуречная парочка!       Он подался вперёд, сокращая между ними расстояние, хотя куда ещё ближе, и поцеловал, неторопливо, сладко, со вкусом речной прохлады и клубники. Чонгук сразу же ответил, сжимая сильнее руки на талии, чувствуя, как внутри разливается тепло и счастье. И всё-таки Чон рад, что поехал на дачу, судьба привела его сюда, к Тэхёну, к его двору и к спелой клубнике.

***

      — А твои родители истинные?       Они лежали на одном гамаке во дворе Чонгука, укрытые пледом. Тэхён уютно устроился сбоку от Чонгука, уткнувшись тому в шею и закинув на него длинную ногу. А Чон лениво перебирал чужие мягкие волосы и смотрел на звёзды через листву.       — Мои да, мама рассказывала, что встретила папу в больнице. Он был молодым и зелёным лаборантом, только заступившим на стажировку. Он случайно опрокинул на маму пробирки с мочой пациентов. Родители до сих пор вспоминают этот провал. У всех по разному проходит встреча, я вот тебя тут встретил, кто-то другой вообще никогда не встречает свою половинку. Так что не думай об этом много.       — Да и не собирался, — пробурчал Тэхён, целуя парня в шею.       Этот вечер, лето с запахом яблок и клубники и вся жизнь принадлежали только им. Тэхён сонно двинулся на Чонгуке, засыпая. Чон ещё долго не спал, смотря на звёзды, чувствуя тёплое дыхание на шее.

***

      Спустя полтора месяца жизнь Ким Сунхи, бабули Тэхёна, наполнилась комфортом. Её внук больше не ныл при виде грядок и даже перестал путать петрушку и сорняки. А происходило это, потому что за Тэхёном следовал тенью высокий широкоплечий сосед, который брал лопату и тянул Кима в огород, и они проводили там весь день. Вместе с Тэхёном у Чонгука исчезла и лень. Но каждый вечер они встречались у Чонгука, лежали на гамаке, целовались и ловили звёзды уже перед глазами.       Это не то, о чём вы подумали, извращенцы.       — Золото, а не мальчик, — бабуля довольно причмокивала, глядя на Чонгука, который поливал ее огурцы. — Внучок, ты где такого работящего откопал?       Тэхён бы посмеялся, как этот работящий неделю не вставал с гамака, но мама Чонгука кричала в трубку, что они скоро приедут на дачу, и очко Чона поджалось от страха.       — Вселенная выдала за хорошее поведение, ба, — лениво отозвался Тэхён, не вылезая из клубники. — Бабуль, а как ты встретила деда?       — Этот старый пердун за мной полжизни бегал, — хохотнула Сунхи. — На него все заглядывались, а этот ни в какую. Помню, служить он ушёл, ну, думала, вернётся с кем-то да отстанет от меня. Но скоро поняла, что скучаю по нему, по его подкатам и глупой улыбке. А когда он вернулся, мы поженились, и всякие эти ваши «Дни ноль» ерунда.       — Он не твой истинный?       — Нет, мой истинный был сыном главы деревни, такой нудный и раздражающий. Помню, он приходил к нам, я тогда уже была твоей мамой беременна, так твой дед чуть ему яйца не подстрелил, больше я его не видела, говорили, что его семья уехала в город. Да и хрен с ним, мне после его исчезновения дышать стало легче.       — Вы у меня с дедом боевые. Я так люблю вас.       — Мы тоже, внучок, — мимо Тэхёна прошел дедушка. — Очень.

***

      — Чон Чонгук! — громкий злой крик раздался с огорода. Чон весь сжался от страха, потому что злая мама — это два цербера ада в одном лице. — Ты что на огороде учудил?       — Мам, спокойно, я всё исправлю!       Но женщина уже шла с целью прибить сына тяпкой или чем попадётся под руку.       — Огурцы высохли, помидоры залиты, мои цветы в болоте плавают, этот сорт вообще не любит такую сильную влагу. Иди сюда, негодник.       — Госпожа Чон, — на пути злой женщины вырос Тэхён, — это немного моя вина. Простите.       — А ты кто такой? — не поняла женщина, смотря на парня.       — Я ваш сосед, к бабушке приехал. Ким Тэхён.       — Внук Сунхи?       Тэхён кивнул.       — Вот же карга старая, — улыбнулась женщина, а Чонгук, стоя в стороне, охуел. Мама вообще ненавидела незнакомых людей. — Сунхи, ты чего молчала, что у тебя такой красивый внук?       — А ты что, не помнишь моего Тэ? — Бабуля вошла во двор Чонов, как к себе домой, следом вошёл дед. — Он же в детстве тебе все грядки с клубникой перетоптал, когда за бабочками бегал! — рассмеялась Сунхи. — Помнишь, как ты его за уши оттаскивала, а он тебе одуванчик подарил. Всё на живот твой косился, когда ты беременная ходила.       Мама Чонгука на секунду замерла, и гнев сменился на милость; она перевела взгляд на Тэхёна, потом на притихшего сына, затем снова на Кима, и её лицо смягчилось до такой степени, что Чон протёр глаза, не веря в происходящее.       — Тэхён-и? — женщина прищурилась, пытаясь разглядеть в парне того самого мальчишку. — Как же ты вырос, возмужал, уже не тот мальчишка, что играл с огурцами в «войнушки».       — Да, мэм, это я. Простите, — Тэхён виновато улыбнулся, — я хотел помочь с поливом Чонгук-и, но мы немного перестарались с напором шланга.       — Чонгук-и? А когда вы… Что ты уже сделал? — женщина перевела взгляд на сына.       — Мам, да ничего я не делал, просто Тэхён мой… Короче, давайте мы всё расскажем за чаем.

***

      Воздух в гостиной был пропитан ароматом заваренного чая и клубничного варенья бабушки Ким. Чонгук сидел натянутый как струна, как будто боялся, что мама будет против его отношений с Тэхёном.       Его коленку незаметно пол столом гладил Тэ, но легче не становилось.       — Мама, папа, — Чонгук сглотнул и проговорил, — Тэхён мой истинный.       Мама Чонгука, которая пила чай, поперхнулась, отец легонько похлопал её по спине, хотя сам был немного в шоке. Как вообще так получилось, что пара сына — парень?       Женщина откашлялась и перевела взгляд на сына и Тэхёна, потом на их руки, сплетённые вместе. Чонгук сидел бледный как смерть, ожидая вердикта что ли?       — Мам, — начал он, — помнишь, ты мне говорила, что я найду своего человека, с которым буду себя чувствовать как дома.       — Говорила, и что?       — Так я его нашёл.       На кухне стало так тихо, что было слышно, как на улице стрекочут цикады. Мама Чонгука молчала, внимательно рассматривая парней, эмоции менялись на её лице со скоростью света, от замешательства до шока, а затем — к пониманию и принятию.       Её плечи расслабились, и она рассмеялась.       — Ох, дети, — она покачала головой, глядя на них с нежностью, — а я-то думала, почему Чонгук не подпускал к себе ни одну девочку ни в школе, ни в университете. Причина-то была рядом, а мы и не увидели.       — Ма, ну я гей уже давно, просто никогда вам не говорил, боялся. Что вы от меня откажетесь.       Женщина протянула руку и коснулась сплетённых рук парней, мягко улыбаясь.       — Сынок, я тебя очень люблю и ориентация не делает тебя не моим сыном. Ты все ещё мой маленький Гук-и, который писался в горшок и кричал «агу».       — Ну ма-а-ам, — протянул Чонгук, — не позорь меня.       — Значит, мой огород стал местом вашей встречи?       — Нет, это был гамак, и клубника, и огурцы.       Тэхён облегчённо выдохнул, и в глазах заплясали чёртики.       — Смею заверить, госпожа Чон, что ваш огород в надёжных руках.       Госпожа Чон рассмеялась, поднимая кружку в шутливом жесте.       — Ну, раз судьба именно так, давайте пить чай, пока он не остыл. Соулмейты вы или нет, но огород сам себя не потяпает.       Чонгук посмотрел на Тэхёна и счастливо улыбнулся, показывая свою кроличью улыбку. Во взгляде Чона было столько любви и счастья, что весь мир вокруг — с его грядками и шумящими деревьями — перестал существовать. Парни не слышали ни голос бабушки Тэхёна, ни госпожи Чон, ни слова о том, что эти две женщины уже планировали свадьбу, споря о цвете салфеток и костюмов.       В этот момент сейчас только они,       Лето, чай, клубника и гамак между яблонями.

***

      — Ну мам, — Чонгук уже сотый раз убирал чужие руки от своего белоснежного костюма. — Ты сейчас его затрёшь, и в чём я тогда пойду к алтарю?       Чонгук улыбнулся, смотря на маму, которая утирала слёзы счастья. Его мама всегда была эмоциональной, особенно, когда дело касалось его. А подготовка к свадьбе просто свела её с ума.       Торжество было назначено на конец августа, и если бы не вмешательство мамы Тэхёна, то свадьба превратилась бы в настоящий хаос, потому что маму Чонгука никто и ничто не могли остановить, даже собственный муж и сын.       — Мой мальчик, ты так вырос, — всхлипнула женщина, прижимая к лицу кружевной платок. — Кажется, только вчера ты был таким крохой…       — Мам, ну хватит, — Чонгук нежно взял её за руку, крепко обнимая. — Я люблю тебя. Спасибо за всё.       Дверь распахнулась и в комнату ворвался Тэхён в небесно-голубом шёлковом костюме, такой сияющий, как начищенная монета. Его взгляд упал на Чонгука и улыбка стала шире, а взгляд — влюблённей.       — Какой ты у меня красивый, — прошептал тихо. — Главное, чтобы не украли.       — Кто меня украдёт, если только ты…       — И украду.       Мама Чонгука смотрела на своих мальчиков, ведь Тэхён теперь тоже был её сыном, и глаза заблестели снова.       — Ну ты опять, ну мам, макияж испортишь. Перестань плакать. — Чон вытер дорожки с щёк матери. — Мы любим тебя, очень сильно. А теперь идите, мне нужно привести себя в порядок.       Тэхён смешно надул губы и, быстро чмокнув будущего мужа, вышел вслед за мамой.       Чонгук подошёл к зеркалу и кивнул сам себе, его сердце, наполненное любовью, скакало вовсю. Отодвинув манжету пиджака, он посмотрел на свое запястье, а потом на дверь, за которой внизу заиграл свадебный марш. Пора.       Там внизу ждал его любимый человек, новая жизнь, и он был готов к этому.