Сирин

Глава 144 Домой Россия встретила Мирославу холодным морским ветром. Небо было серым, тяжёлым, совсем не таким, как в Азии. Самолёт приземлился ранним утром, когда большая часть города ещё только просыпалась. Мирослава стояла возле окна аэропорта и смотрела на знакомый пейзаж: на облака, на мокрый асфальт, на чаек вдалеке. И впервые за долгое время почувствовала странное облегчение. Она вернулась домой. Не в дом, не в город, а именно домой. К морю. К тому месту, где прожила сотни лет. Анна рядом зевнула. — Я хочу спать. — Логично. — Очень спать. — Тоже логично. Рада тихо рассмеялась. — Яромир уже написал. Анна мгновенно посмотрела на неё. — Сколько раз? — Семь. — Семь?! — Пока мы летели. Мирослава покачала головой. — Он волнуется. — Он меня контролирует. — Нет. — Да. На этот раз рассмеялись уже все трое. А через несколько часов Мирослава уже стояла на берегу северного моря. Ветер трепал волосы. Волны с шумом разбивались о скалы. А где-то впереди среди тумана её уже ждала Велимира. Но это была другая история. История Совета. История сирин. А пока мир словно возвращался на привычные орбиты. Каждый — к своим берегам. К своим обязанностям. К тем дорогам, которые давно стали частью повседневности. И пока над северным морем стелился туман, за тысячи километров отсюда другой человек тоже постепенно возвращался к знакомому ритму жизни. В Южной Корее всё входило в привычное русло. Репетиции. Студия. Записи. Выступления. Интервью. Расписания. Обычная жизнь. Та самая, к которой Бан Чан хотел вернуться после фестиваля. И у него получилось. Как и Мирослава, вернувшаяся к морю, он возвращался к тому месту, которое давно считал своим. Не к берегу. К привычному ритму. К работе. К жизни, которую знал наизусть. Первые несколько дней имя Сирин вообще не появлялось в его мыслях. Потому что времени на размышления просто не оставалось. Работа забирала всё. И это было хорошо. Очень хорошо. Именно так всё и должно было закончиться. Одна встреча. Один фестиваль. Несколько разговоров. И всё. Каждый вернулся домой. Каждый — к своему миру. Но иногда даже после возвращения что-то незаметно остаётся с человеком. Не событие. Не воспоминание. Лишь едва уловимое ощущение, которое невозможно объяснить словами. Однажды вечером Бан Чан всё же открыл телефон. Просто так. Без причины. И неожиданно поймал себя на мысли: А кто она вообще? Не Мирослава. Не загадочная певица. Просто человек. Поэтому он открыл биографию Сирин. Первый результат. Потом второй. Потом третий. Он читал спокойно. По крайней мере, сначала ему так казалось. Скорее из любопытства. И находил всё, что должен был найти. Интервью. Историю карьеры. Музыкальное образование. Старые записи. Фотографии. Архивы. Упоминания продюсеров. Статьи. Документы. Абсолютно нормальная история. Такая же цельная и выверенная, как ощущение дома, которое он пытался вернуть себе после фестиваля. И всё же где-то внутри росло необъяснимое раздражение. Не потому, что он находил что-то подозрительное. Наоборот. Потому что не находил ничего. Ни одной шероховатости. Ни одного случайного противоречия. Ни одной детали, которая выбивалась бы из общей картины. Даже слишком нормальная. Через полчаса Бан Чан отложил телефон. Потом снова взял. Потом ещё раз просмотрел несколько страниц. Сам не понимая зачем. Будто надеялся, что при повторном взгляде заметит что-то, что объяснит странное чувство, не дававшее ему покоя. И наконец усмехнулся. Самому себе. Но усмешка вышла какой-то неуверенной. Потому что понял одну вещь. Он искал что-то странное. И это уже само по себе казалось нелепым. Словно чувствовал, что за этой идеально собранной историей скрывается что-то ещё — так же, как за словом «дом» иногда скрывается гораздо больше, чем просто место на карте. А ничего странного не было. Совсем. Именно это и смущало. Биография выглядела идеально. Слишком идеально. Настолько, что временами казалась не настоящей, а тщательно выстроенной декорацией настоящей жизни. Он тут же мысленно одёрнул себя. Это звучало глупо. Безосновательно. Почти навязчиво. Но ощущение несоответствия всё равно осталось где-то на краю сознания. Будто он смотрел на знакомую картину и никак не мог понять, почему она кажется чужой. Но это не значило ничего. Многие публичные люди тщательно следят за своей историей. Ничего необычного. Поэтому он закрыл страницу. И убрал телефон. — Всё. Сказал он самому себе. — Хватит. И действительно решил перестать думать об этом. Потому что жизнь продолжалась. Впереди были концерты. Новые песни. Новые проекты. И он не видел ни одной причины продолжать размышлять о русской певице, которую встретил на фестивале. Некоторое время это действительно работало. Мысли исчезли. Почти полностью. Как будто он тоже вернулся домой и оставил всё лишнее где-то далеко позади. Но некоторые вопросы умеют ждать. Тихо. Незаметно. До подходящего момента. До того самого вечера. Когда за окном конца октября ветер с воем бился в стёкла, дождь полосовал город косыми ледяными струями, а низкие тучи нависали над Сеулом тяжёлым свинцовым потолком. В квартире рано стемнело, и серый сумрак заполнил углы ещё до наступления ночи. Сначала он даже не слушал. Лишь краем уха улавливал голоса ведущих. Потом прозвучало одно имя. Знакомое. Слишком знакомое. Бан Чан поднял взгляд на экран. И замер. Потому что в следующую секунду разговор неожиданно свернул в сторону, которой там, по всем законам логики, быть не должно было. На экране появилась старая чёрно-белая фотография, найденная в одном из российских архивов. Ведущий говорил о загадочной истории начала прошлого века. О женщине, спасённой после кораблекрушения в северных водах. О женщине, которая не смогла назвать свой возраст. И которая выглядела точь-в-точь как Сирин. Тот же взгляд. Те же черты лица. Та же улыбка. Затем показали ещё один снимок. Сделанный спустя несколько десятилетий. И на нём была она же. Без единого изменения. — Эксперты пока не могут объяснить это совпадение, — прозвучал голос ведущего. По спине Бан Чана пробежал холодок. Он медленно подался вперёд, не отрывая взгляда от экрана. А затем ведущий произнёс фразу, от которой сердце пропустило удар: — И это не единственная фотография. По нашим данным, аналогичные изображения одной и той же женщины встречаются в архивах с конца восемнадцатого века… На экране начали появляться новые снимки. Один за другим. И на каждом была Мирослава. Бан Чан резко схватил телефон. Пальцы уже коснулись экрана, когда в студии объявили имя человека, согласившегося дать интервью по этому делу. Имя, которое он слышал всего один раз в жизни. — Велимира…