Против течения

             Каждый вдох давался с трудом: спертый, пахнущий сыростью и кислым элем воздух капитанской обители словно застревал в горле. Сердце Эммы глухо и часто колотилось в ребра, отдаваясь дрожью в кончиках пальцев. Преодолев последнюю ступеньку шаткого трапа, она заставила себя нерешительно постучать в тяжелую дубовую дверь и, не дожидаясь ответа, толкнула её вперед.       Габриэль Леблан сидел за столом. Без своего привычного темно-синего камзола, в одной лишь сорочке с расстегнутым воротом, он больше не казался таким грозным.       - Мадемуазель явилась с повинной? - Леблан лениво откинулся на высокую спинку кресла и подпер подбородок ладонью, не скрывая насмешливой улыбки.       - Я принесла отчет, капитан - проигноривав колкость, произнесла Эмма - вы просили проверить запасы. Так вот, я обнаружила огромную недосдачу сыра и тростникового сахара. Часть провиантских бочек насквозь сгнила от сырости, а пресная вода в резервуарах уже затухла и пахнет болотом. По моим расчетам, всего, что осталось в трюмах, хватит от силы на две недели, может, и меньше. -сделав уверенный шаг к столу, она с тихим шуршанием развернула исписанные за ночь листы прямо поверх его навигационных карт и выжидающе замерла, глядя на мужчину.       Леблан нахмурился, ухмылка мгновенно сошла с его лица, уступив место мрачной сосредоточенности. Он медленно потер переносицу, обдумывая услышанное - постой-постой... Недостачу? - капитан поднялся с кресла, обогнул стол и подошел к блондинке почти вплотную - ты хочешь сказать, что на моем корабле завелась крыса, которая ворует у собственной команды?       - Да, и я уверена, что это ваш интендант - под его тяжелым, давящим взглядом голос Эммы едва заметно дрогнул, но она упрямо вздернула подбородок.       - Выбирай выражения, птичка - процедил он сквозь зубы, опасно понизив голос - Валентин ходит со мной под одним парусом пять лет. А тебя я вытащил из грязного трюма только позавчера.       - Тогда просто взгляните на это! - Эмма резко ткнула пальцем в ровные колонки цифр. Кожа на ее ладонях, стертая до кровавых мозолей, мазнула по бумаге, но она даже не поморщилась от боли - по накладным в левом отсеке числится тридцать бочек солонины, а по факту их двадцать четыре: две из них полностью покрылись плесенью, потому что их уложили в самый сырой угол у борта. Сухарей меньше на четверть. Капитан, мы просто не дотянем до Тортуги на таком рационе, если вы прямо сегодня не урежете пайку матросам.       Габриэль впился взглядом в изящный почерк девушки. Секунду он колебался, осознавая масштаб катастрофы, а затем резко, с оглушительным треском ударил кулаком по дубовой столешнице - Берт! - во весь голос рявкнул он в сторону коридора - Живо Валентина ко мне в каюту!       Уже через пару минут дверь распахнулась. В каюту вошел невысокий мужчина с масляными глазками и засаленным шейным платком. За ним хмурой тенью встал Берт. Интендант слащаво улыбнулся, но, заметив на столе амбарные книги тут же стал серьезнее.       - Вызывали, Кэп? - Валентин перевел взгляд на Эмму - никак наша парижская гостья соскучилась по нормальной работе?       - Наша гостья утверждает, что ты путаешь свой карман с корабельной казной - Леблан подошел вплотную к интенданту, возвышаясь над ним как скала - объясни мне, почему в отчете записано тридцать бочек мяса, а в трюме их двадцать четыре?       Интендант нагловато хмыкнул, демонстративно расправляя плечи - Кэп, да вы что, верите этой сухопутной девке? Она же в морских долях ничего не смыслит! Небось, со страху крыс за бочки посчитала или в темноте разглядеть не смогла. Мои книги чисты, как слеза младенца! А она просто хочет выслужиться, чтобы ее за борт не выкинули!       Девушка почувствовала, как внутри закипает ярость, пуританское воспитание окончательно уступало место ледяной стойкости. Она сделала шаг вперед, скрестив руки на груди - в темноте, говорите? Третий сектор правого трюма, бочки со штампом Ла-Рошели. Вы списали две из них как «испорченные штормом» еще неделю назад, но малые обручи с них сняты и перебиты на бочонки с личным ромом для Берта. А четыре бочки солонины вы просто не догрузили в порту, присвоив деньги. Спросите немого Мигеля, он помогал мне перекатывать груз!       Валентин побледнел от ужаса, его бегающие глазки замерли, уставившись на Эмму с бешеной, животной злобой. Он открыл рот, чтобы огрызнуться, но не успел. Габриэль схватил Валентина за грудки, приподнял над полом и с силой впечатал спиной в дубовую обшивку каюты. С полок с дребезгом посыпались оловянные кружки.       - Ах ты портовая гнида! - прорычал Леблан прямо в лицо дрожащему интенданту - я делю добычу поровну! Мои парни проливают кровь, пока ты жрешь в три горла и крысишь припасы?! Из-за твоих штампов команда начнет жрать собственные сапоги через неделю!       - Кэп... Габриэль... помилуй, бес попутал! - заверещал Валентин, болтая ногами в воздухе.       - Берт! - не оборачиваясь, ледяным тоном скомандовал Леблан - в кандалы его, после обыскать каюту, всё золото вернуть в общий сундук. До Тортуги этот слизняк будет драить гальюны и получать половину матросской пайки.       Берт, сохраняя мрачное молчание, железной хваткой скрутил Валентина и выволок его вон. Интендант еще долго скулил в коридоре, пока его тащили вниз по трапу.       В каюте повисла звенящая тишина. Эмма стояла неподвижно, стараясь не показывать, как дрожат ее колени от этой вспышки капитанского гнева. Габриэль тяжело дышал, упершись руками в стол. Постепенно его плечи опустились, он закрыл глаза и устало потер переносицу. Когда он повернулся к Эмме, в его взгляде больше не было иронии. Только глубинная усталость.       - Если это все, то иди к себе Эмма, на сегодня ты свободна - тихо произнес он, впервые назвав девушку по имени без издевки.

      ***

      Закрыв хлипкую дверь каюты на засов, Эмма опустилась прямо на грязный пол и прижала колени к груди. Перед глазами намертво застыло багровое от ярости лицо Леблана и его побелевшие пальцы, сминающие воротник интенданта.       «Что я наделала?» - паническая мысль настойчиво билась в висках.       Она ведь просто выполняла приказ, без задней мысли считала бочки и даже близко не подозревала, что наткнется на воровство. Но стоила ли эта минутная правота человеческой жизни? Валентин совершил подлость, но теперь его ждала жестокая расправа.       Пуританские догмы о честности и справедливости, которые ей с детства внушали в Ла-Рошели, в этих диких широтах внезапно превратились в глупые, опасные сказки. В мире пиратов у правды была совсем другая, кровавая цена. Стоило ли вообще лезть со своими цифрами, разрушая хрупкий покой на корабле?       Ближе к ужину по палубе разнесся низкий, громовой голос Берта, сзывающий команду на бак. Вскоре до Эммы долетел недовольный гул. Капитан объявил об урезании пайков. Измотанные долгим переходом через Атлантику матросы приняли эту новость как личное оскорбление.       Девушка не могла больше сдерживать голод и спустя пару часов вышла из каюты. На палубе царила зловещая атмосфера: пираты сидели группами, злобно косясь на капитанский мостик и швыряя деревянные миски с урезанной порцией жидкой похлебки на доски. Стоило девушке сделать несколько шагов к камбузу, как разговоры смолкли, десятки пар глаз уставились на нее.       Эмма попыталась ускорить шаг, но дорогу ей резко перерезала массивная фигура помощника капитана. Берт вырос перед ней как грозовая туча, заслоняя свет угасающего дня.       - Посмотрите, кто появился - его голос был обманчиво тихим, но от этого еще более жутким.       Блондинка не нашла что ответить, поэтому слотнув подступивший к горлу ком, она промолчала и попыталась обойти его, но тот увязался следом.       - Ты думаешь, что совершила благое дело, да? Разоблачила крысу, защитила капитанское добро? Думаешь, Бог на небесах погладит тебя по твоей светлой головке?       - Я... я не знаю - растерянно выдохнула девушка, инстинктивно вжимая голову в плечи.       - Хрен там! Ты подлила масла в пороховой огонь! - Берт резко зашагал вровень с ней, заставляя Эмму почти бежать - голодный матрос, это бешеный пес. Они пахали как проклятые, теряли пальцы на канатах и ждали Тортуги, чтобы наконец-то набить брюхо. А теперь из-за твоей чертовой грамотности они будут жрать вдвое меньше. Посмотри на них! Они злы, Эмма. Злы на капитана, но еще больше на тебя.       - Но я же, наоборот, хотела их спасти! - в отчаянии попыталась вставить слово девушка, повернув к нему бледное лицо - если бы не мои расчеты, мы бы точно не доплыли, еда просто закончилась бы посреди океана!       - Они этого не понимают. Всё, что они видят: еды было вдоволь, но пришла французская девка со своими бумажками и паек урезали. И если на корабле вспыхнет бунт, это будет на твоей совести - Берт сплюнул под ноги и размашисто зашагал прочь, оставил Эмму стоять посреди палубы в одиночестве.       Напряжение внутри нее достигло предела: ее честность не принесла никому блага. Она поставила под удар жизни всех на этом корабле, включая собственную. Пытаясь спрятаться от давящих взглядов команды, Эмма почти бегом бросилась на бак, к лазарету. Там, среди запахов сушеных трав и уксуса, у стола возился Филипп. Услышав ее прерывистое дыхание, судовой врач обернулся. Его спокойное лицо подействовало на нее как холодный компресс.       - О, Эмма – спокойно сказал Филипп, откладывая ступку в сторону – заходи, я слышал, на палубе сейчас жарковато.       - Они ненавидят меня! - в её голосе впервые прорезались полные отчаяния слезы, девушка судорожно вздохнула, прижимая руки к груди - Берт сказал... он сказал, что начнется бунт. Из-за меня. Из-за того, что я пересчитала эти чертовы бочки!       - Берт старый пес, он умеет только лаять и пугать - Филипп тяжело выдохнул, повернулся к полке с аптекарскими склянками, перебирая их - лучше знать, сколько у нас осталось солонины, чем послушно дохнуть в неведении - глухо бросил он, не оборачиваясь - не вздумай перед ними виниться.       Доктор развернулся и протянул Эмме кружку. Его пальцы, испачканные в травяном соке, слегка подрагивали.       - Что это? - Эмма недоверчиво сморщила нос, почувствовав резкий, приторно-землистый запах, от которого защекотало в горле.       - Корень валерианы, пей, а то изревелась вся - буркнул Филипп, но взгляд его серых глаз потеплел. Он замялся, подбирая слова, и добавил тише - раньше я часто заваривал его жене.       Эмма замерла с кружкой у губ. Слезы застыли на её ресницах - вы женаты? – в заплаканных глазах мелькнуло чисто женское, детское любопытство, на миг вытеснившее ужас перед бунтом. Она сделала первый, горький глоток.       - В прошлом - коротко отрезал мужчина и перевел тему - и еще раз спасибо, Эмма. Что не рассказала команде про опиум в моем сундуке. Нам только этого не хватало.       Девушка медленно опустила кружку, согревая ладони о теплую глину. Страх отступил, уступая место странной смелости - кстати, об этом... почему вы стали его принимать? Доктор, который лечит других, сам пьет яд?       Филипп замер. Его рука, державшая чистую тряпицу, остановилась над столом. Он отвел взгляд куда-то в темный угол каюты, где в полумраке качались подвешенные пучки сушеной мелиссы.       - Это долгая и очень грустная история, дитя - Филипп наконец повернул к ней бледное, осунувшееся лицо. В его серых глазах Эмма увидела такую бездонную, глухую тоску, что ей захотелось отпрянуть - может когда-нибудь, если мы выберемся из этой глуши, я тебе ее расскажу, а пока - он подошел ближе и мягко, но настойчиво забрал из её пальцев пустую кружку - на этом корыте у каждого есть свой опиум, свои призраки. Берт глушит их рассказами о былых штурмах, матросы дешевым ромом.        Филипп устало выдохнул - ложись спать, валериана уже должна подействовать. А завтра, если этот старый дурак Берт снова заикнется о бунте, скажи ему, что я лично пропишу ему двойную порцию касторки и шпанских мушек для просветления ума. Иди. Нам обоим нужны силы.

      ***

      Когда Эмма вышла из лазарета, на душе у нее впервые за долгое время было спокойно. На смену удушающему страху пришло тихое облегчение: на этом проклятом корабле, среди убийц и каторжников, у нее наконец-то появился приятель. Человек, с которым можно поговорить и который не смотрел на нее как на врага. Блондинка не спешила возвращаться в душную каюту, задержавшись у самого края палубы, Эмма оперлась о деревянный борт и подняла глаза к небу.       Ночной океан дышал прохладой, а над мачтами люгера раскинулся бездонный купол, усыпанный яркими звездами. Полная луна заливала воду серебристым, призрачным светом. Эмма смотрела на эту бесконечную высь и думала о том, как круто и необратимо изменилась ее жизнь. Еще пару недель назад она была благочестивой французской девушкой из Ла-Рошели с четким будущим, а теперь... теперь она плывет на пиратском судне в Новый Свет.        И самое пугающее: она до сих пор не понимала, к лучшему эти перемены или к худшему. Сегодня она впервые в жизни усомнилась в собственных незыблемых принципах. Оказалось, что правда может ранить, честность спровоцировать голод, а за маской чудовища порой скрывается чужая, глубокая боль.       - Тоже любишь смотреть на звезды? -вкрадчивый, низкий голос раздался так близко, что Эмма испуганно вздрогнула.        Она резко обернулась и инстинктивно отодвинулась влево, увеличивая дистанцию. Из тени грот-мачты медленно вышел Габриэль Леблан. В лунном свете его янтарные глаза казались золотыми, а темные волосы растрепал морской ветер.       - Не бойся - капитан горько ухмыльнулся, заметив ее испуг, и сделал затяжку из трубки, в темноту уплыло сизое облачко ароматного дыма - я не трогаю девушек, по крайней мере, если они сами этого не захотят.       Эмма густо покраснела. Смущение обожгло щеки, и она в растерянности опустила взгляд, не зная, что ответить на такую вольность. Чтобы поскорее избавиться от неловкости, она решила сменить тему.       - Что теперь будет с Валентином?       Леблан подошел к борту, встал в пару шагов от Эммы и устремил тяжелый взгляд на темный горизонт. Опустошение после утренней вспышки гнева читалось в каждом его движении.       - До Тортуги посидит в железе на голодном пайке. А там я вышвырну его на берег - его бархатный голос прозвучал неожиданно глухо – черт, это же все моя вина.       Эмма удивленно повернула к нему голову, не веря своим ушам.       - Раз я допустил такое на своем корабле, значит, я паршивый капитан -Леблан усмехнулся, крепче сжав пальцами борт - пятьдесят человек подчиняются и доверяют мне свои жизни только потому, что верят, что на «Мести вдовы» все честно. Я обещал им это, когда собирал команду, а вот что вышло.       В этот миг иллюзии Эммы о безжалостном капитане окончательно рассыпались: перед ней стоял человек, переживающий за своих людей. Мужчина, который нес на своих плечах груз ответственности за каждую живую душу на этом люгере.       - Если вы переживаете за свою команду, то вы не плохой капитан - искренне произнесла Эмма, снизу верх взглянув на капитана.       Леблан удивленно замер, не успев поднести трубку к губам. В лунном свете его янтарные глаза широко распахнулись.       - Запасы еды можно восполнить – продолжала девушка, чувствуя странный прилив смелости - а преданность к команде - нет.       - Ты правда так думаешь? - негромко спросил мужчина. В его голосе прозвучало искреннее изумление, словно он никак не ожидал услышать слова поддержки от своей пленницы.       Только сейчас Эмма испугалась собственной дерзости. Зачем она наговорила лишнего? Видимо, это успокоительный отвар валерианы так сильно ударил в голову. Почувствовав, как щеки обжигает густой румянец, она неловко отвела взгляд и уставилась на звездное небо, лишь бы не смотреть капитану в лицо.       Заметив ее замешательство, Габриэль тихо, беззлобно усмехнулся и тоже поднял голову.       Небо над Атлантикой завораживало своей бездонной, пугающей красотой. Эмма упивалась этим моментом. Странно, но ее больше совершенно не смущало, что она стоит на ночной палубе плечом к плечу с капитаном пиратов. Впервые за все время нахождения на корабле рядом с ним было по-настоящему комфортно.       - Ладно, мадемуазель. Я пойду спать, и тебе советую - с прежней властной интонацией в голосе произнес капитан, нарушая затянувшееся молчание - ты сегодня хорошо потрудилась, но завтра для тебя есть куда более ответственное дело - он бросил на нее короткий, проницательный взгляд и скрылся в темноте палубы, оставив после себя лишь легкий шлейф табачного дыма.       Эмма еще немного постояла у борта, а затем медленно направилась к себе в каюту. Сонливость приятно окутывала тело, но в мыслях уже разгоралось азартное предвкушение нового дня.