Let's fly away!

Последние дни выдались для Южного Парка на удивление тихими. Картман переехал к Баттерсу несколько месяцев назад, и тот начал новую жизнь, свободную от гнета матери. Но даже так, порой накатывало чувство тишины, и некая пустота. Нет, Баттерс не назвал бы себя одиноким — это звучало бы слишком жалко и унизительно. Он был просто один. Картман спал где-то в соседней комнате, и вокруг были только он и его собственные мысли. Обычно такое сочетание не обещало ничего хорошего. Однако, помимо привычных приступов паники и внезапных, ниоткуда взявшихся идей, мысли блондина в последнее время завладела одна новая тема. Всё произошло так стремительно. Баттерс давно знал о силе связи, и когда Эрик затронул эту тему, он даже не был уверен, возможна ли между ними вообще такая связь, но понимал, что должен попробовать, к лучшему или к худшему. И всё же… это случилось. Блистательное доказательство того, что в отношениях Баттерса и этого толстяка есть какой-то смысл, а всё, что он мог сделать, это просто… существовать. Теперь он лежал, уставившись в потолок. И это было странно приятно, несмотря на то, сколько раз за эти годы Картман его раздражал или унижал. Сколько бы раз его эмоции ни захлестывали его, ни закручивали в водоворот, ни толкали к ужасным, отчужденным мыслям — их всё равно связывало нечто… Их всё ещё связывало. Блондин ещё долго размышлял об этом. Только он и Картман против всего мира… Друзья детства, лучшие друзья, одноклассники, а может быть, даже… Фу, опять он. Он и сам не знал, как относиться к этим чувствам, они стали так часто появляться. Приторно-сладкие мысли, из-за которых Баттерсу никогда не хотелось расставаться с шатеном. Надежда на то, что между ними может быть что-то большее, даже если об этом не говорят вслух. Надежда, что что-то может… Но в итоге он всегда мысленно ругал себя или Картмана за это. Ирония заключалась в том, что у него почти никогда не было настоящей девушки, но его отношения с «любовью» были… мягко говоря, сложными. Он чувствовал, что теоретически мог бы завести много мимолетных романов, если бы не был так изолирован, но с другой стороны… Конечно, никто не был на его уровне, если они не восхищались им и имели хоть какой-то шанс осудить его — какой в этом смысл? Картман же был несколько иным. Они знали друг друга так давно, что большую часть времени чувствовали себя комфортно в компании друг друга, хотя иногда, как он надеялся, это случалось. У Баттерса в голове всё стало немного туманным. А как же те моменты, когда они ссорились? Он не мог отрицать, конечно, ссоры были нормой, но его мозг был несколько странным. Он, казалось, не мог принять многое, особенно конфликты, и реагировал на это крайне негативно. Когда тот переехал к мальчику, всё шло почти как по часовой стрелке. Эрик просто говорил о неспособности блондина выбраться из передряг, он даже не был неправ. Это не остановило все эти мысли и чувства, которые приходили в голову Баттерсу. Нежелательные чувства, жестокие слова в адрес шатена за то, что тот подставил его, гнев, обида, столько ненависти — всё это изменилось, когда он «приставил к нему пистолет», как говорится. Мальчик говорил себе, что тот на самом деле не собирался его подставлять. Он просто… был расстроен, а то и ненавидел, когда был расстроен сам, ему нужно было что-то заглушить, желательно свои мысли. Болезненное прозрение настигло его, когда он воткнул в себя лезвия от точилки. Мысли перевернулись с ног на голову, теперь он навязчиво ругал себя, он был таким ужасным, ужасным за то, что думал такое о человеке, который оставался рядом с ним. Он заслужил это, он заслужил эту боль, ужасную, отвратительную боль, вызванную лезвием. Это был не первый раз, когда его мозг так скручивался, и не последний. Он даже не помнил, когда это началось. Баттерс не понимал, почему вообще начал думать об этом времени. Неужели его мозг пытался найти оправдания тому, почему он ужасный друг? Если так, то ему это удавалось. Он потёр свою прическу, зная, что Эрик жесток и расчетлив, но ему не нравились эти мысленные вставки, если они заставляли его ненавидеть своих друзей и самого себя. Уф, даже от одних только мыслей блондин устал, он просто хотел знать, может ли он чувствовать любовь или нет. Одно было ясно — он знал, что не сможет обойтись без Картмана, даже когда чувства хотели заставить бросить его, он никогда не был полностью убежден. Это было странно, казалось, чем больше он заботился о людях, тем сильнее становилась его эмоциональность из-за них. Он либо ненавидел их, но любил себя, либо любил их, но ненавидел себя. Что бы это ни было за чувство любви, оно не могло остановить её раскол. «Чувства то, мозг это… может быть, ты просто плохой человек, настоящий плохой человек.» — Баттерс задумался на секунду, снова вздохнул, не зная, что чувствовать, отложив лезвие в сторону. Мальчик знал, что Эрик бывает злым, но он не мог быть злым настолько, чтобы ненавидеть его или самого себя. Если бы он действительно ненавидел Баттерса, он бы давно что-нибудь предпринял. Единственное, что блондин ненавидел, это то, что порождало в нем эти мысли, то, что заставляло его чувствовать лишь оцепенение, когда другие были расстроены, и то, что мешало ему встать прямо сейчас. Он просто… Он просто хотел иметь возможность влюбиться, не позволяя этой части себя разрушить. Он хотел смеяться вместе с ним, когда они совершали ошибки, хотел утешать его, когда ему это было нужно, чего угодно, только не бесконечных скатываний и перемен. Если бы Эрик узнал обо всех его чувствах, он бы… Баттерс не хотел заканчивать эту мысль, он надеялся, что Картман поймёт и по-прежнему будет его любить. Ему это было необходимо, ведь он должен быть умнее его, он должен был его уважать! Одна мысль о том, что тот может бросить его из-за его же ошибок, вызывала у него ужас. Отлично, теперь он чувствовал себя лицемером. Блондин слегка приподнял голову, едва разглядев спальню Эрика с приоткрытой двери. Из чистого любопытства он попытался представить, как бы он себя чувствовал, прижавшись к нему, если бы они оба спали, и это вызвало у него вздох. Тосковать по человеку, который находится совсем рядом… Как жалко. Наверное, была причина, почему шатен спал так далеко от него, наверное, он устал от него и ему было на него наплевать. Нет. Мысли снова вышли из-под контроля. Баттерс мог бы удариться головой о свою же стену, но в этом не было смысла, он не мог успокоить свои мысли о нем, даже когда он спал. Неужели это всё, что он чувствовал по отношению к любви? Страх вернулся, но он просто, как всегда, поддался ему. Он был уверен, что должен был вставать намного раньше, но теперь ему просто не хотелось двигаться. Он всегда уставал, когда его мысли становились такими, ему следовало бы к этому привыкнуть, но, похоже, потребность в отдыхе появилась только в последнее время, лишь бы эти мысли прекратились. «В последнее время ты только и делаешь, что позоришь себя, поэтому и не можешь привлечь к себе внимание. Ты так злишься, и не понимаешь, почему ты такой? Ты даже не умеешь быть не в себе. От этого никуда не деться, даже если он тебя любит, ты никогда не сможешь этого почувствовать. Возможно, проблема всё-таки в нём. Конечно же, ты не можешь взять на себя вину ни за что, не так ли? Ужасный… Отвратительный…» — Эти мысли продолжали крутиться в голове Баттерса, но он не мог уделять им особого внимания, он просто оцепенел. Оцепенел и устал от бесконечного скатывания по наклонной, устал ненавидеть себя за это, устал от Картмана, устал от любви. Но он всё же хотел любить его. Он надеялся, что когда-нибудь эти мысли исчезнут, может быть, сами собой, и он сможет поддаться своим чувствам к Эрику. Он наконец-то сможет стать тем, кого тот заслуживает. Блондин считал, что ему просто нужно стать лучше, лучше, чем он уже есть, даже если он не понимает, что не так с его мозгом. И если ему постоянно будут внушать жестокие мысли, которых он не желает… Он задавался вопросом, почему Картман снова остался с ним. К счастью, мысли блондина начали успокаиваться. Ему просто нужно было поспать подольше, чтобы прийти в себя, и тогда он сможет доказать, что не останется таким навсегда. Он не был… испорченным… Тем не менее, его с Эриком по-прежнему связывала некая связь.