Army, I'm so fucking drunk.

28 мая 2026 года, Лас-Вегас. BTS — группа номер один с мировой славой — завершает четырёхдневную концертную программу. В ушах всё ещё гремят отголоски криков ликующего стадиона. Вегас по-прежнему купается в огнях и сиянии билбордов, встречающих дорогих гостей из Кореи. Адреналин бурлит в крови — это зависимость. Самая дикая, какая только может быть. Самый дорогой и пьянящий наркотик, слезть с которого можно, лишь умерев: любовь, обожание миллионов людей. Тысячи глаз, устремлённых на артиста; тысячи фиолетовых огней — пульсирующих сердец. Невозможно напиться этим до конца. Сколько бы ты ни выступал, сколько бы ни выходил на сцену — всё мало. Каждый раз — как последний. Жить и умирать на сцене, отдавать себя без остатка, наполняясь взамен той бесконечной, почти нереальной любовью, которую не каждому в этом мире суждено испытать: быть чьим-то кумиром. Нет. Быть чьим-то айдолом. Чонгук это испытал. Следующий концерт теперь в конце июня. Наконец-то можно выдохнуть и отметить. Энергия всё ещё бьёт через край, пульс стучит в висках, ни следа усталости. Словно и не было долгих часов подготовки и многочасового кардио на сцене — танцев и песен. Хочется дальше. Хочется больше. Чего именно? Чонгук не знает. Какого-то куража, сбросить напряжение — или, наоборот, найти новое. Они выпивают, отмечают. И кажется, Чонгук слегка разошёлся: опрокинул стопку другую, уже лишнюю. Рядом — мемберы, хёны, семья. То самое обволакивающее счастье — сидеть вот так с семьёй-друзьями, чувствовать себя наконец на своём месте. Быть удовлетворённым проделанной работой, довольным собой, чувствовать себя нужным. Чонгук запускает лайв — как есть, не готовясь. Довольный, сияющий. Хочется видеть, как стремительно сменяют друг друга цифры на счётчике. За доли секунды заходят несколько миллионов зрителей. Комментарии летят лавиной. — Army, I'm so fucking drunk, — с самым невинным лицом выпаливает мировой айдол. — Арми, я люблю вас. Арми, я уже скучаю по вам, — с самой счастливой улыбкой. «Ты такой милый», — выхватывает он один из комментариев в бесконечном потоке. Перед глазами всё плывёт, сложно фокусировать взгляд из-за алкоголя. — Спасибо. Я в порядке благодаря вам. Давайте будем на связи. Я ещё приду в лайв, просто хотел увидеться с вами ещё раз. Скоро увидимся! Бай-бай. Аннён! Дверь гостиничного номера распахивается. Пришёл Тэхён: — Эй, что там у тебя? — Это лайв, я уже заканчиваю. Точно… он же пообещал хёну пойти прогуляться, пока они не уехали. — Ты до сих пор в эфире? — немного озадаченно. — Я уже заканчиваю. Почти всё, — неожиданно начинает оправдываться, словно нашкодивший мальчишка. — Поехали уже. Ты должен был собраться. Только не усни. — Хён, зачем ты говоришь, что мы куда-то идём? Это же секрет. — Что? Мы же идём в парк на аттракционы, а, ой… — В Санта-Монику? — раз уж спалились, нужно палиться до конца. А будь что будет! — решает Чонгук. Или это алкоголь в крови решает? — Арми, встретимся в Санта-Монике! Санта-Моника, let's go! Let's do it! LA! Bye-bye! — дурачится он, а Тэхён подыгрывает, напяливая свою кепку Чону на нос. Чонгук выключает эфир, откидывает телефон на кровать, разваливается морской звездой и громко выдыхает. Веки тяжёлые, мозги ватные, а настроение на подъёме. Кайф. — Гук-а, зачем было так напиваться? Если ты сейчас уснёшь, я в тебе разочаруюсь, — Тэхён выглядит серьёзным и решительным. Чон пытается сфокусировать взгляд. Смотрит своими мутными глазами из-под пушистой чёлки. А тело почему-то вдруг стало таким тяжёлым — вставать не хочется. Живот скручивает в узел, и почему-то воздух вдруг становится плотным, почти осязаемым. — Выеби меня, — странное чувство наконец обретает форму желания. Того, чего не хватает. Того, что нужно здесь и сейчас. Получить финал. Репетиции, концерты, неудержимый Тэхён, флиртующий с фанатами — всё это долгая прелюдия перед тем самым… Хочется Тэхёна. Хочется, чтобы взял его здесь и сейчас, не сдерживаясь. — Чего? Совсем одурел? Вставай давай. — Тэхён всплескивает руками и закатывает глаза, но в голосе сквозит раздражение — он серьёзно настроен на прогулку, а Чонгук со своим пьяным лайвом и дурацкими выходками уже начал его утомлять. Однако когда он переводит взгляд на Чонгука, тот смотрит на него с той самой хитрой улыбкой, которую Тэхён знает слишком хорошо — и которая всегда означает, что сейчас начнётся представление. Чонгук лениво приподнимается на локтях, проводит языком по нижней губе и медленно, томно прикрывает глаза. Он чувствует, как взгляд Тэхёна скользит по его разгорячённому телу. Губы Чонгука трогает хитрая улыбка: он знает, как выглядит. Знает, что даже раздражённый Тэхён не устоит перед ним, когда он так смотрит. — Хочу тебя, — выдыхает он хрипловато-лениво, растягивая последнее слово. — Выеби меня прямо сейчас. — Чонгук игриво цепляет пальцами край футболки, приподнимая её ровно настолько, чтобы обнажить полоску загорелой кожи на животе. Его пальцы скользят вниз, к пряжке ремня, и он медленно, специально медленно, расстёгивает брюки, не отрывая от Тэхёна взгляда, в котором смесь вызова и чистого, откровенного соблазна. Он знает, что делает. И ему нравится, как Тэхён пытается сохранить невозмутимость. Губы Тэхёна трогает еле заметная улыбка. Гук сейчас такой расслабленный и игривый, точно кот. — Ты ещё в эфире. Люди смотрят. Чонгук подскакивает и хватает телефон, проверяет трансляцию. Выключено. От греха подальше отключает интернет. — Айщ, зачем так пугаешь? У меня паранойя разовьётся. Бесишь, — уже цедит сквозь зубы обиженно. — Мне написали, что я милый, — надувает губы и пытается состроить невинную мордашку. — Ты так не считаешь? — Ты не устал для этого? Ты всё ещё должен мне парк аттракционов. Чонгук в секунду темнеет. Всё в нём меняется. Гук приподнимается на локтях, запрокидывает голову, чтобы обнажить мощную шею и плечо с цветными линиями тату. Он проводит ладонью по собственной груди, медленно, опускаясь ниже — к рельефному прессу, кончиками пальцев задевает резинку боксеров. Губы чуть приоткрыты, кончик языка касается нижней губы — и он смотрит на Тэхёна из-под полуопущенных ресниц, как настоящий искуситель. А затем добивает без тени смущения: — Хочу объездить тебя. На твоём аттракционе я кричу громче всего. Прокатишь меня? Брови Тэхёна взлетают домиком, и он одобрительно поджимает губы. — Ну ничего себе что выдумал, Зайка. Сработало. Всё внутри ликует, когда Тэхён стягивает майку и скидывает вещи на стол. Гук призывно разводит колени. Восемь лет — а чувства не угасают ни на секунду. С каждым днём Тэхён всё глубже прорастает под кожу, так что не выдрать. Вроде 2018-й был только вчера. А вроде и в прошлой жизни. Когда они все работали на износ. Кровь, пот и слёзы. Без выходных и без возможности отдышаться. Как дикие звери, гнались за мечтой, хватая её зубами, боялись упустить. С полным ощущением себя самозванцами. Что всё это — слава, любовь, признание — мимолётно и вот-вот ускользнёт, та самая почти сбывшаяся мечта. Выгорание, слёзы, боль, конфликты. Мысли о самоповреждении, лишь бы поспать хоть пару часов. Бесконечные разговоры о том, что нужно взять всё, пока они на пике, прежде чем всё рухнет и BTS перестанут существовать. Рвали чарты, зажигали сердца людей, упуская самое главное… самих себя. Тот год до сих пор с дрожью вспоминает каждый из мемберов. Превозмогая боль и все нескончаемые трудности, они кое-что обрели. Бесконечно ценное и драгоценное — семью. А Тэхён с Чонгуком — друг друга. Тогда не знали, сколько ещё преград встретят на пути, сколько трудностей предстоит преодолеть. Но теперь точно знали: «Пуленепробиваемые» — это навсегда. Это тело к телу, плечом к плечу, огонь по венам и дикая страсть на сцене. А ещё — маленькое таинство на двоих. Маленькое, до сбитого дыхания, интимное и чувственное счастье на двоих. Сокрытое от посторонних глаз. Для двух пылающих любящих сердец. Горячие ладони пробираются под майку. Губы сцеловывают жажду самого прекрасного человека на свете, самого родного. Тэхён ладонями скользит по нежной кожи. — Самый красивый. Для меня. Губами прихватывает ушко, покусывает серёжку. Чонгук тонет в этой чувственной близости, ищет губами губы, чтобы до беспамятства шептать имя своего парня. Каждое прикосновение Тэхёна отзывается где-то глубоко в груди сладкой, тянущей болью — будто внутри разгорается медленный, неумолимый пожар. Чонгук проводит шершавыми от постоянных тренировок с железом ладонями по спине Тэхёна. Тэхён прихватывает колечки на губе, оттягивает, играет с ними, прежде чем впиться в поцелуй. Чон скулит и жмурится. — Хочу… хочу тебя… Ах! Тэхён устраивается поудобнее, вжимаясь пахом в пах Чонгука. — Непредсказуемый… незабываемый… сводишь меня с ума. Чонгук поспешно цепляется за ремень Тэхёна, выпутывая пряжку. Тэхён подхватывает штаны Чонгука вместе с бельём и стягивает вниз. Член Чонгука, густо сочащийся, бьётся о подтянутый пресс. От резкого движения простыни сбиваются под боком, а воздух в комнате становится вязким, словно горячий мёд. — Не могу уже, Тэ-тэ. Сделай что-нибудь. — Голос Чонгука срывается на хрип, и он сам подаётся бёдрами навстречу, почти умоляя. А Тэхёна долго просить не надо. — Сумасшедший… только мой. Крепко хватает Гука за колени и разводит в стороны. Вбирает сначала головку, втягивает щёки и опускается на всю длину. Гук хватает Тэхёна за волосы, направляя. Тэхён сосёт сладко, берёт полностью, словно это самый лакомый леденец. Чонгук выгибается дугой и начинает подаваться вверх, в глотку Тэхёна, не давая отстраниться. Где-то на границе сознания он ловит себя на мысли, что хочет раствориться в этом моменте навсегда — без остатка, без завтрашнего дня. Стонет громко и звонко, когда Тэ сглатывает и его горло особенно туго сжимает член. Тэхён отстраняется, шумно вдыхая воздух. Губы влажные и пошло раскрасневшиеся, на глазах — блестящие капельки слёз. Тэ шутливо шлёпает Гука по бедру: — Эй, Зайка, ты слишком груб со мной. Переворачивайся давай. Тэхён встаёт, чтобы наконец стянуть брюки. Чонгук достаёт из тумбочки смазку и резинку в фирменной упаковке отеля-комплимент для пар. Тэхён звонко шлёпает по отставленной заднице Чонгука. Чонгук хнычет. Тэхён рвёт одноразовый пакетик, выдавливает смазку на пальцы и сразу вводит два в податливое тело, смазывая бархатистые стенки. — Хён, не трать на это время. — Чонгук нетерпеливо ёрзает, стараясь податься на пальцы Тэхёна глубже. Он уже мокрый от возбуждения и смазки, но прелюдия кажется ему слишком долгой — ему нужно чувствовать внутри Тэхёна, а не его пальцы. — Хочу, чтобы было гладко, как по маслу, — Тэхён отвечает, продолжая тщательно готовить его. Он всегда внимательный и осторожный до ужаса — даже в моменты, когда Чонгук нетерпелив, Тэхён любит доводить его до исступления медленной подготовкой. Ему нравится видеть, как Чонгук тает в его руках. — Фу, не цитируй наши песни в постели. Люди и так кринжуют от того, что мы делаем. — Чонгук фыркает, но улыбается, потому что это так по-тэхёновски — даже в самый откровенный момент он умудряется быть забавным. — Вообще-то им нравится. Буду вспоминать тебя на этой строчке на следующем концерте. — Тэхён говорит это с серьёзным лицом, но не может сдержать игривой улыбки. Гук на это лишь фыркает. — Смазки мало. У меня в чемодане есть упаковка… могу сбегать быстренько… — Нет-нет-нет-нет! — слишком капризно и отчаянно тараторит Чонгук. — Вставь его уже. Блять, выеби меня уже. Х-хочу, чтобы было туго. Тэхён раскатывает резинку по члену и по-хозяйски сжимает аппетитную задницу. Поза удобная, чтобы начать. Входит сразу до конца, натягивая Зайку до упора. В этот миг Чонгук чувствует, как крепкий член распирает узкую дырку. Всё внутри сжимается рефлекторно, саднит и тянет, почти до боли, и тут же распускается в наслаждение — и это именно то, чего он жаждет. Чонгук стонет звонко, переходя на хрип. Обычно Тэхён уж слишком нежный и чуткий. Чонгук обожает, когда большие ладони так по-хозяйски лапают его. Поэтому когда Тэхён собственнически берёт его сзади, Чонгук чувствует себя строптивой сукой, которую наконец нагнули. А сейчас только и может что скулить довольно. — Да-а-а! — Что там было про американские горки? Пристегните ремни и готовьтесь к незабываемому путешествию по волнам любви! — наигранно сценическим голосом объявляет Тэхён. Чонгука это веселит, он начинает хихикать, и смех плавно перетекает в сладкие стоны, когда Тэхён набирает темп и размашисто вколачивается. Каждое движение отдаётся в позвоночнике короткой вспышкой удовольствия — и он проваливается в это ощущение, как в тёплое море. Чонгук стонет несдержанно, коленки разъезжаются по простыням. Тэхён запрокидывает голову, прикусывает губу, до побелевших костяшек вколачиваясь сильнее. Тэхён укладывает Чонгука набок. Майка и толстовка сбились у лица, обнажая точёную фигуру, рельефный пресс, мощную грудь и тёмные соски. Сердце щемит от умиления и обожания. — Может, снимешь кофту? Тебе же неудобно. Чонгук выпутывается из одежды. Вид прекрасный. Чонгук словно греческий бог — безупречен. А забитый рукав — точно мастерская роспись художника. Чонгук, грёбаное искусство. Тэхён подхватывает ногу под коленом и входит под новым углом. — М-мм… — тянет Чонгук, довольно откидываясь на подушку и прикрывая глаза. Он блаженно улыбается, чувствуя горячий член, заполняющий его до краёв. — Хорошо-о-о. Его голос — тёмный, скрипучий, он просто наслаждается. Внутри разливается тягучее, почти болезненное счастье — такое полное, что хочется плакать, но он только сильнее вцепляется пальцами в плечи Тэхёна. Тэхён зачарованно и дико впитывает каждую секунду их близости. Меняет позу, оказываясь лицом к лицу. Чонгук обхватывает талию Тэхёна ногами. И Тэхён просто обнимает Чона, словно тот плюшевая игрушка. Целует грудь, ключицы, шею, скулы, щёки. Чонгук выводит узоры на спине Тэхёна, запускает пальцы в волосы. Так близко — сливаясь в одно целое. Тэхён заключает личико Чонгука в своих больших ладонях, поглаживает большими пальцами нежные щёки. Смотрит с таким неподдельным обожанием, будто в его руках самое драгоценное сокровище. И в этом маленьком жесте — столько любви и тепла. Тэхён толкается туго и точно попадает в самую чувствительную зону. По телу Чонгука проходит судорога — не то от боли, не то от невыносимого наслаждения, и он выгибается, беззвучно открывая рот. Стонет Чону в губы низко и бархатно: — Ты прекрасен, Зайка. Тэхён чувствует, как бёдра Чонгука напрягаются и подрагивают. — Не сдерживай себя, кончи для меня. Я уже близко. Тэхён сжимает член Чонгука, проводит буквально пару раз, обводя большим пальцем головку, доводя его до головокружительного финала. На секунду мир исчезает — остаются только ладони Тэхёна, его дыхание и этот последний, самый сладкий рывок. Тэхён толкается резко и часто в гиперчувствительное тело, прежде чем излиться глубоко с утробным стоном. Чонгук чувствует, как Тэхёна колотит крупной дрожью, и от этого почему-то становится ещё теплее. Стянуть и выкинуть резинку. Валяться после хорошего секса на плече своего парня, обнимать, целовать шейку, шептать нежности — любимая часть всего процесса для Тэхёна. Он проводит губами по влажной от пота ключице Чонгука и думает, что счастье — это не громкие стадионы, а вот эта тишина между двумя ударами сердца. Чонгуку же бесконечно нравится дразнить и задирать Тэхёна у всех на глазах, искать его предел, искать его грань, ходить по самому краю. Пока Тэхён не сорвётся, пока очередная выходка не станет пиком и верхом вседозволенности. Чтобы потом жарко зажимать друг друга в гримёрках, тонированных машинах, номерах отелей. Чонгук умело балансирует на краю пропасти. Адреналин, безумие и русская рулетка. Бросать намёки и в ту же секунду делать вид, что ничего не было. Доводить несчастного менеджера своими пьяными эфирами и стримами по пять часов. Но пока это работает, пока Чонгук не переступает ту самую черту — компания будет прощать ему все выходки. — Там же, наверное, толпа собралась. А я хотел погулять. — Чонгук задумчиво смотрит в потолок, прикусывая губу. Он знает, что после их спонтанного лайва фанаты уже наверняка дежурят у отеля. Но это даже бодрит. По крайней мере можно повеселиться. — Вообще похрену. Пусть попробуют догнать. Пасифик-Парк, жди нас! Чонгук уж слишком бодро вскакивает, отчего ойкает и краснеет. Чмокает Тэхёна в губы. — Я в душ — и выдвигаемся. Сумасшедший. От того и самый любимый. Такой, какой есть. Настоящий. Неудержимый, безбашный, честный и смелый Чон Чонгук. Самый дорогой, самый родной для Тэхёна Зайка.