Мой Маленький Пленник

      Утро было болезненным. Синяки проступали на коже, как первые капли яда, и ныли с каждым движением. Морти проснулся со слезами на глазах, но не от боли. От страха.       От того самого липкого страха, что Злой Морти всё поймёт.       А он был не дурак. Злой Морти никогда не позволял любви затуманивать рассудок. И Морти понятия не имел: правда ли тот его любит или просто наслаждается игрой?       Но в том-то и ирония. Злой Морти даже не подозревал, что в эту игру можно играть вдвоём.       Морти прожил с Риком больше восьми лет. Он изучил все манипуляции, все уловки, которыми можно добыть чужую любовь. Он знал, что такое стокгольмский синдром. И знал, как его подделать.       Дрожать по расписанию. Поддаваться в нужный момент. Слушать, плакать, просить, сожалеть, понимать. Он делал всё идеально. Говорил одно, но делал другое. Уверял, что ему больно, и тут же просил ещё.       Это был просто вопрос времени: когда Злой Морти наконец расслабится.       Жизнь с Риком была очень похожей. Тяжёлой, но...       Рик мог забыть покормить Морти три дня. Мог заорать ни с того ни с сего, разбить колбу об стену в двух сантиметрах от его головы. Иногда он хватал Морти за плечи так сильно, что потом неделю держались следы. Говорил "отойди, тупица", а через минуту тащил его в очередное приключение, потому что без Морти «всё идёт не так».       Морти привык. Научился сжиматься в комок, когда слышал пьяные шаги. Научился не плакать вслух, чтобы не злить ещё сильнее. Но при этом он всегда знал: в самом низу, под всей этой рванью и грязью, Рик его любит. По-настоящему. Не совсем так, как надо, не так, как правильно, – но настоящей любовью, какая у него вообще была возможна.       Пьяный Рик никогда не играл в любовь. Он просто не умел её показывать. А Злой Морти – умел. Слишком хорошо умел. Он говорил красивые слова вовремя, прикасался ровно настолько, чтобы Морти поверил, и отстранялся с холодной улыбкой, когда жертва уже попалась.       Это Морти чувствовал кожей. Разницу между неуклюжей правдой и отточенной ложью.       Злой Морти позвал его на завтрак голосом, в котором звучала ласка. Слишком сладкая. Как искусственный подсластитель, от которого потом тошнит. – Морти, иди есть. Я приготовил для тебя.       Морти поднялся с кровати, стараясь не морщиться от боли в затёкших рёбрах. Он знал, что должен выглядеть благодарным. Он прошёл на кухню босиком, холодный пол обжёг ступни, но он не подал вида.       За столом Злой Морти ждал. Перед ним стояла тарелка с овсянкой, парящей, свежей, украшенной ягодами. Рядом стакан сока. Самая заботливая картинка, которую можно вообразить. – Садись. Ты плохо спал? У тебя лицо бледное, – мягко сказал Злой Морти, наклоняя голову набок. – Всё нормально, – тихо ответил Морти, садясь напротив. – Просто… сон плохой приснился.       Он не сказал, что ему снился Рик. Живой, вечно недовольный, пьяный в стельку, но живой. Рик, который однажды среди ночи накрыл его одеялом, когда думал, что Морти спит. Рик, который назвал его "куском дерьма, который нужен мне живым".       Злой Морти улыбнулся уголками губ и пододвинул тарелку ближе. – Ешь.       Морти взял ложку. Овсянка была вкусной. Слишком вкусной. И в этом тоже была ложь, потому что ничего идеального не бывает. А если бывает, это ловушка. – Спасибо, – сказал Морти и опустил взгляд.       Он начал есть медленно, делая вид, что расслабляется. Но внутри он считал секунды. Запоминал каждую интонацию Злого Морти. Взвешивал каждое движение, своё и чужое.

Игра только началась

***

      – Морти. У меня к тебе серьёзный разговор.       Злой Морти вышел из ванной. Его тело - худое, но жилистое не выглядело таким хлипким, как у остальных Морти. На коже белели шрамы, под кожей угадывались жёсткие мышцы: пресс, руки, плечи. И всё же, если смотреть отстранено, это был просто Морти. Почти. Вроде бы.       Морти поднял на него глаза и выпрямился. Сглотнул - напряжённо, заметно - но взгляд не отвёл. Замирая в ожидании продолжения речи.       – В общем... Мне надо выходить на работу.       Злой Морти опустился на стул и коротко выдохнул - как человек, который устал ещё до того, как начал. Морти очень смутился.       – В разве… Ты не как Рик? – Морти очень удивлённо проговорил. – Делаешь деньги… из нечего…? Н-нет?       Злой Морти вздохнул. То ли от того, что Морти спросил такой глупый вопрос, то ли от того, что он сравнил его с Риком. Но и то, и то его неимоверно бесило.       – Да. Я могу так. Но на работу я всё же хожу. И это не то… От чего я могу отказаться.       – П-почему нет? – голос Морти дрогнул, но он быстро взял себя в руки. Слишком быстро – для настоящего заложника. Но Злой Морти этого не заметил.       Злой Морти устало потёр лицо ладонями, а потом посмотрел прямо в глаза Морти. Взгляд у него стал тяжёлым.       – Потому что я работаю секретным агентом, Морти, – он сказал тихо, но жёстко. – В одном закрытом агентстве. И это не офис, откуда можно уйти по собственному желанию. Ты понимаешь, что это значит? Если я просто возьму и перестану выходить на смены, на меня откроют охоту. Свои же. Потому что я знаю слишком много. И они не просто меня уберут. Они убьют и тебя.       Морти замер. — Они-.. Убьют!?       — Да. И поверь, они сделают это не бысто. Они придут, чтобы использовать тебя. Или пытать. Или сделать так, чтобы я сдох, глядя на это. Поэтому я не могу уйти. У меня нет кнопки "уволиться". Есть только "выжить" и "защитить то, что моё". Даже если то, что моё… – он усмехнулся, – само не знает, хочет ли оно быть моим.       Морти сглотнул. Он не ожидал такой честности. Это было не похоже на обычные игры Злого Морти. Это пахло правдой. Горькой правдой.       – Я… я не знал, – тихо сказал Морти.       – А ты и не должен был знать. Но теперь знаешь. И поэтому, когда я ухожу – ты сидишь тихо. Не высовываешься. Не подходишь к окнам. Понял?       Морти кивнул. Внутри у него всё сжалось. Не от страха перед Злым Морти – нет. От страха за него. За себя. За то, что эта игра, которую он затеял, может стать слишком реальной.       Злой Морти встал, потянулся, хрустнув шеей, и уже направился к двери, как вдруг…       Тишину разорвал звук, резкий, металлический. Где-то внизу, у входной двери, что-то щёлкнуло. А потом ещё раз. И ещё.       Злой Морти мгновенно изменился. Его лицо стало холодным, как лезвие. Он молча выхватил бластер из кобуры, которую Морти раньше даже не замечал, и одним движением задвинул Морти за свою спину.       – Сиди здесь. Не дыши, – прошептал он.       Дверь в комнату вылетела с грохотом, и внутрь ворвались трое. В чёрном. С оружием. Их лица скрывали маски, но Морти узнал эту выправку – агенты. Такие же, как Злой Морти. Только пришли не проверять, а убивать.       – Мы знаем, что ты хочешь выйти, – прохрипел первый. – Нам сказали следить. Но тут и так все понятно.       Вспышка. Выстрел.       Злой Морти отреагировал быстрее, чем Морти успел моргнуть. Он толкнул Морти в сторону, на пол, сам упал на одно колено и открыл ответный огонь. Двое из нападавших рухнули сразу. Третий выстрелил ещё раз... прямо в Морти.

Но Злой Морти закрыл его собой.

      Морти услышал звук, который невозможно забыть: глухой, влажный, слишком громкий. Злой Морти дёрнулся, охнул – коротко, сквозь зубы, – но не упал. Он выпустил ещё две очереди, и третий нападавший осел на пол с хрипом. А потом стало тихо. Слишком тихо. – Злой Морти? – голос Морти сорвался на писк. – Ты… ты как?       Злой Морти опустился на колени, прижимая руку к боку. Сквозь пальцы текла кровь. Темно-красная, пугающе живая. – Отлично, – выдохнул он с кривой усмешкой. – Просто отлично. В первый раз, что ли? – он кашлянул, и на губах выступила кровь. – Но ты… ты цел?       Морти не мог говорить. Он только смотрел на рану, на кровь, на то, как Злой Морти – тот, кто держал его взаперти, кто играл с ним в любовь, кто был чудовищем – закрыл его собой. Но...

Дверь была открыта на распашку