Мой Маленький Пленник

      Морти не выдержал. Всё внутри сломалось, и он бросился в объятия Злого Морти, разрыдавшись. Прямо в окровавленную рубашку. Прямо к человеку, который держал его взаперти четыре месяца. К человеку, который сломал его. К человеку, который только что спас его.       Злой Морти обнял его. Крепко. Не так, как он делал это ночью. Иначе. Почти нежно. Одной рукой гладил по спине, а другой всё ещё сжимал нож.       – Я же говорил тебе, – прошептал он Морти в макушку. – Ты мой. Никто тебя не тронет. Никто. Я убью любого, кто посмотрит на тебя неправильно. Даже если это будет твой Рик. Даже если это будешь ты сам.       Морти всхлипывал у него в груди. Он ненавидел себя за это. За то, что снова почувствовал облегчение. За то, что когда Злой Морти обнимал его, он чувствовал себя в безопасности. В первый раз за долгое время.       – Я не хочу-… – начал Морти, но голос сорвался.       – Знаю, – перебил Злой Морти. – Знаю, что не хочешь. Но ты не можешь без меня. И я не могу без тебя. Мы друг друга стоим.       Морти поднял на него заплаканные глаза. Теперь они были на одном уровне, Злой Морти сидел на корточках, а Морти всё ещё сидел на стуле, наполовину раздетый, дрожащий, разбитый.       – Почему ты меня не отпускаешь? – прошептал Морти.       Злой Морти посмотрел на него с долгой, тягучей нежностью. Пальцами заправил прядь волос за его ухо.       – Потому что я люблю тебя. И я знаю, что ты тоже меня любишь. – Он усмехнулся, но в усмешке не было злобы. — Даже если ты сам этого ещё не понял.       Морти хотел сказать, что это ложь. Хотел сказать, что это стокгольмский синдром, что это просто реакция на травму. Что он всё же сбежал же! Но слова не шли. Вместо них он просто уткнулся лбом в плечо Злого Морти и закрыл глаза.       Злой Морти поднял его на руки, легко, как пушинку, и понёс к выходу. Бар остался позади, как и сарай. Город остался позади. Осталось только это странное, больное тепло, от которого Морти хотелось одновременно бежать и остаться.       Злой Морти посадил его в свою машину. Чёрный седан с тонированными стёклами. Пахло кожей и всё тем же сандалом. Морти пристегнулся. Он сделал это сам, не дожидаясь, пока Злой Морти сделает это за него.       – Куда мы? – тихо спросил Морти.       – Домой, – ответил Злой Морти, заводя двигатель. – Мы едем домой.       Морти отвернулся к окну и смотрел, как город уплывает назад. Фонари расплывались в слёзах. На секунду он представил себе Рика. Представил, как тот стоит в гараже, пьёт, ругается на что-то. Представил, как Рик хмурится и говорит "где тебя носило, сопляк".       Но Рика не было. Был только Злой Морти, который вёз его назад в ту самую квартиру на сорок втором этаже.       И Морти уже не знал, хочет ли он сбежать.       Он просто сидел в машине, слушал тихое гудение мотора и думал о том, что, возможно, сбежать никогда и не было вариантом.       Возможно, он всегда был обречён быть чьим-то.       И если уж быть чьим-то - пусть лучше тем, кто готов убить за него.

***

      Дорога домой прошла в молчании.       Злой Морти не включил музыку. Не говорил ничего. Просто вёл машину одной рукой, а второй, сжимал колено Морти. Не грубо. Просто держал, как напоминание: ты здесь, ты никуда не денешься. Морти смотрел на эту руку, узкую, жилистую, с выступающими венами, и чувствовал, как от неё по всему телу разливается странное тепло. Он ненавидел себя за то, что ему было спокойно.       Они поднялись на лифте. Внутри кабины было зеркально, и Морти видел своё отражение, растрёпанный, с красными глазами, в разорванной рубашке, с синяками на ключицах. И рядом с ним, Злой Морти. Спокойный, невозмутимый, будто только что не убил человека в баре.       Дверь в квартиру открылась с тихим щелчком.       Злой Морти вошёл первым, скинул пиджак на пол и оглянулся на Морти, застывшего в дверях.       – Заходи, – сказал он. Голос был низким. Почти ласковым, но в нём чувствовалась сталь.       Морти переступил порог. Босиком. Он не помнил, когда успел потерять обувь, то ли в баре, то ли в машине. Холодный пол обжёг ступни, но он не обратил внимания.       – Мне нужно… принять душ, – тихо сказал Морти, глядя в пол.       – Потом, – ответил Злой Морти.       Морти поднял взгляд. Злой Морти стоял напротив него, скинув рубашку. На его теле были шрамы, белые полосы на бледной коже, пересекающиеся, как карта боёв. Бок всё ещё был перевязан после той пули. Повязка немного промокла от крови, но Злой Морти, казалось, не замечал боли.       – Я у-устал, – прошептал Морти. – Пожалуйста…       – Я знаю, что ты устал. – Злой Морти шагнул к нему. – Поэтому я позабочусь о тебе.       Он взял Морти за плечи и повёл в спальню. Не толкал, вёл. Морти не сопротивлялся. У него больше не было сил. Внутри всё опустело, оставив только тёплую пустоту, в которой хотелось просто исчезнуть.       Кровать была уже разобрана. Чёрные шёлковые простыни, которые Морти ненавидел за то, как они приятно пахнут. Злой Морти усадил его на край и встал перед ним, загораживая свет.       Морти замер.       – Ты сбежал из дома. И нашёл бар. И почти дал себя трахнуть какому-то ублюдку, – голос Злого Морти стал тише. – Ты не понимаешь, что это сделало со мной? Когда я вошёл и увидел, как он прижимает тебя к стене…       – Я… – начал Морти, но Злой Морти перебил его, опустившись перед ним на колени.       – Ты не должен был уходить, – прошептал он. – Ты мой. Ты всегда будешь моим. И я докажу тебе это.       Он потянул рубашку Морти вниз, остатки ткани сорвались с плеч, обнажив бледную, исхудавшую грудь. Морти вздрогнул, но ничего не сказал. Злой Морти провёл пальцами по его рёбрам, по синякам, которые сам же и оставил.       – Ты пытался уйти от меня, – продолжал он, скользя пальцами всё ниже. – Пытался найти кого-то другого. Думал, что сможешь вернуться к своей нормальной жизни.       – Я просто хотел к Ри-и-ику… – слёзы снова навернулись на глаза Морти.       – Ты просто хотел, – перебил Злой Морти. – А я просто хочу, чтобы ты понял. Ты не уйдёшь. Никогда. Я сделаю так, что ты будешь просить меня оставить тебя, но я останусь. Я всегда останусь.       Он резко толкнул Морти на кровать. Морти упал спиной на шёлк, и простыни скользнули под ним, холодные и гладкие. Злой Морти навис сверху, прижимая его плечи к матрасу.       – Скажи, что ты никуда не уйдёшь, – прошептал он.       – Я… – Морти сглотнул. – Я не х-хочу…       – Скажи.       Злой Морти сильно сжал его запястья, и Морти почувствовал, как кости заныли под хваткой. Он зажмурился, стараясь не плакать.       – Я н-не уйд-у-у, – прошептал он.       – Громче.       – Я не у-уйду! – выкрикнул Морти, и слёзы хлынули из глаз.       Злой Морти улыбнулся. Не той сладкой, фальшивой улыбкой, а настоящей, с примесью безумия и удовлетворения. Он знал. Знал, что Морти не сбежит. Знал, что сломал его до конца.       – Хороший мальчик, – прошептал он, наклоняясь к шее Морти. – Теперь ты мой по-настоящему.       Он начал целовать его шею, не нежно. Грубо. Жёстко. Оставляя следы, багровые точки, которые завтра станут синяками. Руки скользили по телу Морти, сжимая бёдра, рёбра, плечи, оставляя красные отпечатки пальцев.       Морти всхлипывал. Тихо. Почти беззвучно.       – Тебе больно? – спросил Злой Морти, отрываясь от его шеи. – Тебе должно быть больно. Потому что каждый раз, когда ты уходишь, мне больно. И теперь я хочу, чтобы ты чувствовал то же самое.       Он рванул штаны Морти вниз, не заботясь о том, чтобы быть нежным. Ткань прошлась по коже, грубо, царапая. Морти сжался, пытаясь подтянуть колени к груди, но Злой Морти силой раздвинул их, встав между ними.       – Нет… – прошептал Морти. – Пожалуйста, не так…       – А как? – Злой Морти наклонился к его лицу. – Ты хочешь, чтобы я был нежным? — Он усмехнулся. – Ты меня не заслуживаешь. Не сегодня. Ты сбежал. Ты почти позволил кому-то другому прикоснуться к тебе. Теперь ты получишь то, что заслужил.       Он не стал готовить его. Просто взял смазку с тумбочки, быстро, почти грубо, и ввёл один палец, не давая времени привыкнуть. Морти вскрикнул, выгибаясь на кровати, но Злой Морти не остановился. Добавил второй. Третий. Быстро. Без нежности.       – Ты думал, я отпущу тебя? – шептал он. – Ты думал, что сможешь просто уйти и начать новую жизнь? – Пальцы выгнулись, и Морти закричал, громко, отчаянно. – Нет. Ты моя собственность. Ты всегда был моей собственностью.       Морти плакал. Слёзы текли по щекам, по шее, стекали на шёлк. Он не мог дышать. Не мог думать. Только чувствовать, боль, унижение, и странное, больное возбуждение, которое он ненавидел в себе больше всего.       — По-ожалуйста, – всхлипывал он. – Пожалуйста, не надо…       – Ты хочешь, чтобы я остановился? – Голос Злого Морти был почти ласковым. Почти.       Морти кивнул, захлёбываясь слезами.       – Но ты ведь не уйдёшь, правда? – Злой Морти наклонился к его уху. – Ты останешься. Даже если я буду делать тебе больно. Потому что ты любишь меня. Ты не можешь этого отрицать.       Морти хотел сказать "нет". Хотел крикнуть, что это неправда, что он ненавидит его, что всё это стокгольмский синдром, просто химия в мозгу, просто защитная реакция. Но вместо этого он просто всхлипнул и закрыл глаза.       И Злой Морти увидел это. Увидел сдачу.       Увидел, как Морти поддаётся, не телом, душой. И это сломало в нём последний тормоз.       Он убрал пальцы и вошёл в него одним резким толчком.       Морти закричал. Громко, сорванно, до хрипа. Схватился за простыни, выгибаясь, пытаясь уйти от боли, но Злой Морти сжал его бёдра и пригвоздил к матрасу.       – Да, – выдохнул Злой Морти. – Кричи. Я хочу слышать тебя. Я хочу, чтобы ты знал: каждый твой крик, мой. Каждая твоя слеза, моя. Ты принадлежишь мне.       Он начал двигаться. Жёстко. Глубоко. Каждый толчок отдавался в теле Морти болью, но он не мог отстраниться. Не мог сопротивляться. Руки были прижаты к постели, бёдра сжимали до синяков, и всё, что оставалось Морти, плакать и принимать это.       – Ты видишь, что ты со мной делаешь? – Голос Злого Морти срывался, становился хриплым. – Ты заставляешь меня быть таким. Я не хочу тебя мучить. Я хочу любить тебя. Но ты сбегаешь. Ты заставляешь меня причинять тебе боль.       – Прости… – всхлипнул Морти. – Прости меня, пожалуйста…       – Поздно. – Злой Морти схватил его за волосы и потянул вверх, заставляя выгнуть спину. – Поздно просить прощения. Теперь ты будешь помнить. Каждый раз, когда ты попытаешься уйти, ты будешь чувствовать это. Мои руки. Мою боль. Мою любовь.       Он ускорился. Толчки стали чаще, грубее. Голова Морти билась о подушку, слёзы смешивались со слюной, дыхание сбивалось, превращаясь в хриплые всхлипы. Он чувствовал, как его тело предаёт его, как оно отвечает на эту боль, как оно жаждет продолжения, даже когда разум кричит "хватит", тело надеется что если сдаться, то станет легче. Не станет.       – Ты кончишь, – прошептал Злой Морти ему в ухо. – Ты кончишь от того, как я тебя трахаю. Потому что ты любишь это. Ты любишь, когда я делаю тебе больно. Ты любишь быть моим.       Морти замотал головой, захлёбываясь слезами, но тело уже выгибалось, поддавалось. Оргазм накатил внезапно, не как освобождение, а как ещё один удар, ещё одна волна боли. Он закричал, сжимая простыни, и почувствовал, как Злой Морти кончил следом, прижимаясь к нему всем телом.       Долгую минуту они лежали неподвижно. Только дыхание, хриплое, сбитое, рваное. Потом Злой Морти медленно вышел из него и откинулся на подушку, закрыв глаза.       Морти лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и тихо плакал. Всё тело болело, мышцы, кости, суставы, голова. Внутри саднило от грубости, и кажется что даже могло кровить. На бёдрах уже проступали багровые отпечатки пальцев.       Злой Морти повернулся на бок и посмотрел на него. В его глазах не было сожаления. Не было вины. Только удовлетворение. Спокойное, тихое удовлетворение человека, который только что завершил начатое.       Он придвинулся к Морти и обнял его со спины. Не грубо. Тихо. Прижался губами к затылку.       – Теперь ты никуда не уйдёшь, – прошептал он. – Я знаю это. Ты знаешь это. Ты мой.       Морти не ответил. Он просто продолжал плакать, чувствуя, как руки Злого Морти гладят его по спине, нежно, почти любяще.       И в этом было самое страшное.       Потому что даже сейчас, разбитый, уничтоженный, Морти чувствовал, как внутри разливается это странное, больное тепло. Как ему хорошо. Как он дома.