Среди снегов Мессатина

В полутёмном отсеке царила тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за иллюминатором. Он начался пару бриймов назад и всё никак не утихал. Иногда к дождю добавлялся снег — противный и мокрый: он непременно прилипнет к броне, стоит выйти за пределы корабля. Дождь со снегом — то ещё удовольствие. Под ним не прогуляться, обходя дозором окрестности возле стоянки, не уединиться в стороне от «Мирной тирании», чтобы на клик уйти с головой в собственные мысли. Такая погода не скроет от посторонних оптик — она лишь навевает тоску, как сказали бы слабоискровые любители романтики. Неприятная, мерзкая погода — а на пустынном, почти необитаемом Мессатине она и вовсе невыносима. Здесь было безумно холодно: казалось, сам корабль стонет от налетающих порывов ветра и мороза, сковывающего корпус и обшивку. На иллюминаторах «Мирной тирании» то тут, то там проступали морозные узоры — они не исчезали даже в такую дождливую погоду, а, напротив, становились ярче и чётче. Через пару кликов или бриймов дождь прекратится, и на планете вновь воцарятся снег, тишина и покой. Но пока непогода словно решила показать свои слёзы. Тарн усмехнулся. Если в миссиях внезапно возникал перерыв, он предпочитал заняться менее интересными, но не менее важными делами, полностью погружаясь в работу. Допив куб сверхзаряженного, лидер Дивизии Правосудия в последний раз бросил взгляд на буйство непогоды за иллюминатором и отошёл. На столе в центре отсека небольшими горками, по пять штук, лежали датапады с отчётами о прошедших вылазках: пара от Тезаруса, несколько от Хелекса, где‑то затерялся аудиоотчёт от Воса — поди разбери, что там наговорил ганформер. Кажется, в этот раз отличилась даже Никель: она в красках расписала, как утомительно оставаться на корабле, нервно ожидая возвращения остальных членов Дивизии и не имея ни малейшей информации о том, что с ними происходит. Маленькой медконше не нравилось оставаться одной: за время отсутствия товарищей в её процессоре одна за другой мелькали всевозможные сценарии битв и вылазок. Никель понимала, что это лишь плод воображения и с членами Дивизии всё будет в порядке, — но ничего не могла с собой поделать. Именно поэтому, стоило остальным вернуться, она тут же начинала ворчать, заявляя, что ей надоело сидеть на «Мирной тирании» в ожидании вестей, а потом «вытаскивать их бампера с того света». Разумеется, крошка Никель преувеличивала: никого она с того света не вытаскивала — да, латала, отчитывала, — но в искре была безмерно рада их возвращению. Разбирая датапады, Тарн улыбался, задерживая взгляд на строчках то одного, то другого отчёта. Его ребята постарались на славу, как бы ни ворчали, что терпеть не могут всю эту скучную работу. Другое дело — шлемы отрывать, магистрали рвать да корпуса гнуть. Непогода за иллюминатором постепенно затихала, оставляя после себя лишь воспоминания — мокрые дорожки на стекле и обшивке корабля. Тарн усмехнулся, откладывая очередной отчёт, который намеревался прочесть чуть позже. Среди всех датападов довольно легко нашлось нужное — почти ничем не приметное устройство. Ничего лишнего — только суть, но читать его каждый раз было одно удовольствие. Лаконичность и сдержанность Каона порой восхищали даже командира. Как бы слепой ни возился со своим питомцем, всячески потакая ему, в делах он всегда оставался собранным и хладноискровенным. Именно это особенно нравилось Тарну: ничего лишнего, работа есть работа. Но всё это отходило на второй план с завершением миссии или вахты на мостике — когда можно было немного расслабиться и побыть самим собой. Тогда суровые, сдержанные маски снимались, уступая место покою, а порой и эмоциям, столь не свойственным суровым десептиконам из Дивизии Правосудия. Тарн не раз замечал, проходя вечерами по коридорам в сторону своего отсека, как громила Хелекс после битвы скрывался у себя. Он забывал запереть дверь — или намеренно оставлял её открытой — и принимался рассматривать любимые игрушки: сувениры с поля боя — трофеи. Это были головные модули, части корпусов, помятые эмблемы фиолетового или алого знака. Хелекс доставал из‑под платформы огромную коробку, устраивался поудобнее, вытряхивал содержимое и принимался за разбор. Разумеется, он уже видел всё это не раз и почти выучил наизусть — можно было просто добавить пару новых вещичек к остальным. Но как устоять и не поддаться ностальгии? После осмотра Хелекс аккуратно собирал всё обратно, убирал на место, а затем с довольной улыбкой опрокидывал прихваченный из заправочной куб сверхзарядки и разваливался на платформе, притушив оптику. Чем в такие вечера занимался Тезарус, Тарн не знал: дверь в его отсек всегда была закрыта. Как именно второй громила Дивизии любил проводить время после миссии, оставалось загадкой для всех. Можно было предположить, что Тезарус запасался сверхзаряженным, устраивался на платформе и просматривал записи, сделанные им во время вылазки, или блуждал по цифровой паутине — читал сайты, смотрел коннект‑фильмы. Вариантов было много, но точно сказать, какой из них ближе к истине, не представлялось возможным. Танкбот усмехнулся, позволив фантазии разыграться на клик, а затем вновь сосредоточился на датападах. Ещё была крошка Никель. После своих недовольных речей она быстро перескакивала на желание узнать о прошедшей миссии как можно больше, чтобы потом ярко представить всё в воображении. Вечерами медконша была занята в ремблоке: обычно она убиралась, изучала дела о повреждениях, старалась освоить что‑то новое или просто сидела за невысоким столиком, устремив взгляд в иллюминатор и о чём‑то мечтая. Каждый раз, возвращаясь на корабль, члены Дивизии приносили миниконше подарки — чтобы и у неё были трофеи. Они аккуратно стояли на полках вдоль стен ремблока и радовали оптику Никель всякий раз, стоило ей бросить взгляд в их сторону. Вос, если не нёс вахту на мостике, сидел в заправочной или уходил в подзарядку, чтобы позже сменить на посту Каона. В свободное время ганформер предпочитал учиться: он собирал в своей кварте датапады с новой информацией, найденные во время вылазок, и погружался в чтение. Всё новое интересовало Воса так же сильно, как и сами миссии, к которым он готовился быстрее своих товарищей. Тарн вновь бегло пробежал взглядом по содержимому датапада, будто пытаясь что‑то отыскать. Всё верно: ничего лишнего, только факты. Даже повода нет придраться и вызвать к себе на отдельную беседу… Разве что? Взгляд алой оптики остановился на нескольких строках, пробежал по ним ещё раз — словно процессор не мог обработать данные. Затем улыбка тронула скрытые маской губы. Короткий приказ «зайди ко мне» так и остался несброшенным. В последние клики, приняв решение, танкбот отложил заинтересовавший его отчёт и медленно направился к выходу. Всегда можно вызвать к себе — но тогда не удастся в очередной раз проверить, чем занята команда. Стоянка «Мирной тирании» располагалась вдали от населённых пунктов, и можно было не волноваться, что кто‑то засечёт корабль или решит наведаться незваным гостем. Именно поэтому на мостике в такой час никого не было. Однако члены Дивизии всегда были готовы ко всему, какими бы безмятежными ни казались обстоятельства на первый взгляд. Неспешно шагая по пустынным коридорам и тихо напевая любимую мелодию, Тарн размышлял о предстоящих миссиях. Столько мехов числилось в их Списке, столько искр предателей и отступников ещё предстояло погасить… От одного только упоминания об этом мотор лидера Дивизии Правосудия рычал, а искра вспыхивала в своей камере. Тарн любил свою работу — она была для него всем, как некогда было всем служение делу десептиконов и Мегатрону в частности. Составитель заинтересовавшего Тарна отчёта нашёлся недалеко от своей кварты — в просторном помещении, где через большой иллюминатор открывался прекрасный вид на заснеженные горы. Каон сидел на небольшом выступе, словно прислушиваясь к звукам по ту сторону. Тарн мог бы поклясться, что, если бы у слепого меха была оптика, в данный момент она была бы потушена. Рядом, играясь с головным модулем, расположился турболис. Мехазверь довольно грыз игрушку, пачкая пол каплями энергона, оставшегося в обрывках проводов, и иногда вскидывал морду, дёргая локаторами‑ушами. Порой он подскакивал и, радостно, едва слышно повизгивая, тащил модуль хозяину. Каон улыбался, подставляя ладонь, чтобы через клик ощутить холод металла, пройтись пальцами по трещинам и следам от клыков турболиса, изучая его работу. Слепой мех прекрасно понимал, чего хочет питомец, поэтому забирал уже изрядно потрёпанную игрушку и кидал куда‑то в сторону, не задумываясь, как далеко та может укатиться. Искроед срывался с места и, слегка скользя по полу, отправлялся на поиски. Наблюдая за ними, Тарн какое‑то время не осмеливался нарушить возникшую в помещении идиллию. Следить за своими подчинёнными было весьма увлекательно: пока те не видели своего лидера, можно было увидеть их почти настоящими. Прошло несколько кликов, прежде чем вернувшийся турболис, радостно потявкивая, вновь вложил игрушку в ладонь хозяина и резко обернулся, привлечённый звуком из коридора. Искроед гулко завибрировал, встопорщив броню на загривке, и всем своим видом показывал, что готов защищать слепого меха. Оптика зверя сверкнула, не суля ничего хорошего… — И долго ты собирался там стоять? — голос Каона был тих. Он повернул шлем в сторону дверного проёма, где в этот момент замер лидер. Турболис рыкнул, делая несколько шагов, готовый атаковать нарушителя их покоя, но тут же отступил, стоило танкботу показаться. Медленно войдя в помещение, Тарн остановился, рассматривая зверя. — Он меня всё так же не любит… — Просто ты мало уделяешь ему внимания, — спокойно ответил Каон, подзывая к себе питомца. Тот с видимой неохотой оторвался от танкбота и потрусил к хозяину. Устроившись у серво Каона, Искроед не переставал следить за Тарном, пока тот подходил ближе. Сев рядом с подчинённым на небольшом выступе и ощущая спинными пластинами холод от иллюминатора, Тарн какое‑то время молчал, вновь принявшись наблюдать за Искроедом. Тот, словно удостоверившись, что угрозы не предвидится, вернулся к головному модулю. — И что ты предлагаешь? — спустя паузу спросил Тарн. — Играть с ним, как ты? У меня есть дела поважнее. — О, вот оно как, — в голосе Каона отчётливо слышались издёвка и лёгкое разочарование. — В таком случае, что же тебя привело сюда? — Я разбирал отчёты… Не потрудишься пояснить, что означает один из них? — Не понимаю, о чём речь, сэр. Мною написано множество отчётов, и все они переданы вам. О каком именно мы говорим? Тарн смерил подчинённого взглядом, желая понять, какую игру тот затеял. Нетрудно было догадаться, о каком именно донесении шла речь: ведь только недавно члены Дивизии Правосудия вернулись с задания. Прошлые же дела надёжно были убраны и сокрыты в архивном отсеке «Мирной тирании» — на случай, если понадобятся. Каон молчал, словно в самом деле не понимая, о чём говорит танкбот. Его пустые глазницы были направлены перед собой, и казалось, что слепой мех видит иные миры, пребывая там, но никак не в реальности. Это немного пугало и в то же время притягивало, завораживая. — Не притворяйся, будто не понимаешь, — вздохнул Тарн. — Я говорю о последнем, где ты пишешь о… — О том, что приказал Хелексу оставить предателей и поспешить к тебе на подмогу? — перебил Каон. — Я знал, что ты обратишь на это внимание, и был готов к разговору. Тут ведь нет ничего ужасного, не так ли? Каждый выполняет свою работу тщательно и безукоризненно, каждый идеален в своём деле. Но иногда всем нужна помощь. Любой может попасть в трудную ситуацию, из которой выбраться можно только благодаря поддержке другого… И я не буду отрицать, что велел Хелексу побыстрее расправиться с теми мехами и поспешить к тебе. Я подумал, что, как бы ни был силён наш лидер, поддержка ему бы не помешала. Только и всего. — Вот оно что… По корпусу Каона прошлась лёгкая дрожь. Голос Тарна будто коснулся самых дальних уголков процессора и самой искры. Слепой судорожно стравил воздух и слегка повернулся к лидеру, будто намереваясь заглянуть в оптику. Ощутив изменения в фоне хозяина, Искроед вновь заворчал, придерживая лапой игрушку, а затем поднялся и подошёл. Ткнувшись мордой в манипулятор Каона, турболис подтолкнул его ладонь, привлекая внимание, и слепой мех тут же улыбнулся. Склонившись к питомцу, он потрепал того за локаторы и осторожно провёл пальцами вдоль морды, чтобы потом приказать принести модуль. — Ты словно не это хотел услышать… — продолжил Каон, вновь обращаясь к танкботу. — Нам нужен активный лидер, Тарн. Не будет тебя — не будет Дивизии. Всех нас можно заменить: меня, Воса, Никель, Хелекса с Тезарусом… Всех, но не тебя. Это как лишить кибертронца искры. Он может потерять манипулятор, серво, часть процессора, но угаснувшая искра означает дезактив. Тут ничего не поделаешь. — Значит, искра… Неожиданное сравнение, — Тарн перехватил манипулятор Каона, сжав пальцами запястье, и забрал головной модуль. Турболис загудел, слегка прижавшись к полу и не сводя оптики с лидера. Пару кликов Тарн рассматривал игрушку, иногда кидая на Искроеда взгляды, словно спрашивая: «Этого хочешь?» — Что я должен сделать? — О, это просто, — улыбнулся Каон. — Кинь его… — Просто бросить? Не важно куда? Каон кивнул. Стоило Тарну замахнуться, как Искроед тут же едва не подпрыгнул на месте, уже готовый сорваться и рвануть за своей добычей. Головной модуль приземлился где‑то в недрах коридора, и турболис, тявкнув, рванул за ним, оставляя двоих мехов всё так же сидеть у иллюминатора. — Я надеюсь, ты удовлетворил своё любопытство? — Каон вновь повернулся, словно провожая турболиса взглядом. — Не совсем. — Ох, серьёзно? Быть может, мы оставим это на завтра? Мне бы не хотелось портить столь чудесный вечер выговором… Возможно, я мог бы извиниться или искупить свою вину? Тарн молчал, пристально рассматривая своего подчинённого. Всё это время его пальцы продолжали сжимать запястье слепого меха, иногда едва заметно поглаживая тонкую часть брони. Каон сидел смирно, едва заметно выбивая пальцами второго манипулятора отдалённо знакомый мотив. Казалось, его совершенно не волновало происходящее. — Возможно, предложение весьма заманчивое, но что ты можешь мне предложить? Нарушение приказа в рядах Дивизии Правосудия карается дезактивом. — Напомню, что приказ был выполнен, — Каон резко обернулся, теперь его пустые глазницы смотрели в оптику лидера, словно слепой видел саму суть танкбота, все его желания и помыслы. — Я лишь слегка изменил его, но приказ остался выполнен. Так о каком нарушении может идти речь? Возможно, командир не так всё понял, и я мог бы пояснить. Тарн на мгновение замер, всё ещё сжимая манипулятором тонкую броню чужого запястья. Его оптика чуть сузилась, а мотор издал едва слышный гул — признак внутренней борьбы между железной дисциплиной и пониманием мотивов подчинённого. — Ты играешь с огнём, Каон, — наконец произнёс он, медленно отпуская запястье слепого меха. — Приказ есть приказ. И его изменение, пусть даже ради моей безопасности, — это прецедент. Что, если другие начнут трактовать распоряжения по своему усмотрению? Каон слегка откинулся назад, прислонившись к прохладной поверхности иллюминатора. Его пустые глазницы по‑прежнему были обращены к лидеру, словно он действительно мог видеть выражение его оптики. — Командир, — спокойно ответил Каон, — я не призываю к вседозволенности. Но разве гибкость — не часть стратегии? Мы не машины, слепо выполняющие команды. Мы — Дивизия Правосудия, и наша сила — в единстве и взаимовыручке. Разве не ты учил нас, что важнее всего — выполнить миссию, сохранив команду? Тарн помолчал, обдумывая слова подчинённого. В глубине искры он понимал правоту Каона, но допустить открытое нарушение устава было нельзя.  Взгляд лидера невольно задержался на лицевой пластине слепого меха — на тонких линиях брони, на едва заметных следах прошлых битв, на спокойствии, которое так контрастировало с хаосом их мира. «Он слишком ценен, — пронеслось в процессоре Тарна. — Не только как боец, но и как тот, кто видит дальше приказов. Потерять его… это будет не просто утрата подчинённого. Это будет как…» — Ты рискуешь, — тихо произнёс он, и в голосе прозвучала не угроза, а скорее предостережение, почти забота. — Но… признаю, твоя логика имеет основания. Однако впредь подобные решения нужно согласовывать со мной. Даже если кажется, что времени нет. Каон кивнул, и на его губах мелькнула едва заметная улыбка. — Принято, сэр. В следующий раз я найду способ предупредить вас, даже в разгар боя. В этот момент из коридора донёсся топот, и в помещение ворвался Искроед, вновь держа в зубах головной модуль. Турболис подбежал к Каону, положил игрушку у его серво и уставился на лидера, будто ожидая похвалы. Тарн не смог сдержать усмешки, но за ней скрывалось нечто большее — теплота, которую он редко позволял себе проявлять. — Вижу, твой питомец настроен решительно. Похоже, он считает, что мы слишком долго болтаем вместо того, чтобы играть. — Он просто знает, что его хозяин в безопасности, — мягко ответил Каон, наклоняясь, чтобы погладить Искроеда по загривку. — И доверяет мне, как я доверяю вам, командир. Тарн подался вперёд, невольно сокращая дистанцию. Его манипулятор на мгновение завис в воздухе, словно собираясь коснуться плеча Каона, но вместо этого опустился вдоль корпуса. — Хорошо, Каон. На этот раз я закрою оптику на твоё самоуправство, — произнёс он чуть тише, чем обычно. — Но помни: дисциплина — основа нашей силы. Если каждый начнёт действовать по своему разумению, мы потеряем то, что делает нас Палачами Правосудия. И… — он сделал паузу, подбирая слова, — я не хочу потерять тебя. Ни из‑за ошибки, ни из‑за слепого следования правилам. Ты слишком важен для меня. Для всех нас. Каон замер, явно поражённый искренностью этих слов. Впервые за долгое время он не нашёл сразу ответа — вместо этого просто склонил шлем чуть ниже. — Я понимаю, сэр, — серьёзно ответил он. — И ценю ваше доверие. Больше, чем вы думаете. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем корабля и гудением Искроеда, устроившегося у ног хозяина, прижимая к себе головной модуль. — Кстати, — Тарн слегка наклонил шлем, стараясь вернуть разговору лёгкость, хотя в искре всё ещё бушевали эмоции, — откуда у него эта игрушка? Выглядит знакомо… Каон усмехнулся. — Один из предателей, с которыми мы столкнулись на прошлой миссии, был весьма… декоративен. Его головной модуль оказался достаточно прочным, чтобы выдержать клыки Искроеда. Питомец оценил. — Надо же, — Тарн издал короткий смешок, но в нём прозвучала искренняя радость. — Трофей, который служит двояко: и память о победе, и развлечение для зверя. Неплохо придумано. Он поднялся, готовясь покинуть помещение, но на мгновение задержался. — Будь на связи — завтра нас ждёт новая миссия. И, — танкбот задержал взгляд на подчинённом, и в этом взгляде было больше, чем просто приказ, — спасибо. За заботу. Я это ценю. Больше, чем ты можешь представить. — Всегда к вашим услугам, сэр, — Каон склонил шлем в знак уважения, но в его позе появилось что‑то новое — не просто подчинение, а взаимное признание. Уходя, Тарн слегка потрепал Искроеда по локаторам, и тот издал довольное урчание. В груди разливалось непривычное тепло — не от искре разливалось странное тепло от осознания, что рядом есть те, кто готов рискнуть ради него. И что он, в свою очередь, готов отвечать тем же. Особенно — ради Каона. «Дивизия — это больше, чем приказ, — подумал он. — Это семья. А семья бережёт своих». Он зашагал дальше, уже обдумывая детали предстоящей операции, но теперь с лёгкой искрой — зная, что рядом есть тот, кому можно доверять без оговорок.