Навсегда вместе

      Тусклое солнце едва пробивается в окно сквозь шторы. На столе стоят две чашки, дымок с которых поднимается в воздух, растворяясь. Чёрный кофе благоухает на всю квартиру, заполняя каждую крупицу пространства своей терпкой, бодрящей сладостью.       — Мне лень идти на уроки сегодня. Давай прогуляем, — улыбается Тэхён.       Его большие и тёплые руки нагло лезут под пижаму Чонгука, скользят по позвонкам, лениво обводят и рисуют неведомые людям узоры.       Чонгук расслабленно сидит на его коленях, сонно трёт глаза кулаками, пытаясь стряхнуть сон, который всё не желает уходить. Ему хочется лишь сильнее прижаться к широкой груди хёна, вдохнуть запах его кожи и пропасть там. От мягких, успокаивающих прикосновений тёплых ладоней к телу спать хочется ещё сильнее.       — Надо, хён, я не хочу расстраивать маму. На носу лето, потерпи две недели, и учёбы не будет, — беззлобно ворчит в ответ.       Чонгук отчаянно пытается устоять перед этим соблазном.       — Я лично извинюсь перед твоей мамой за это недоразумение, — рокочет Тэхён, уткнувшись носом в его макушку.       Волосы Чонгука, такие мягкие и немного колкие на концах, щекочут щёки, подбородок и шею Тэхёна, но он не обращает внимания, ведь главное, что его мальчик податливо и абсолютно доверчиво жмётся поближе, впитывая всю любовь и сияя теплом.       — Можешь остаться дома сам, но меня отвези, — выдыхает Чонгук, но его решимость тает с каждой секундой.       Он ужасно хочет остаться. Проваляться в постели весь день, переплетаясь ногами; целоваться с Тэхёном, медленно перемещаясь по квартире; смотреть аниме, смеясь над сюжетом и напыщенностью персонажей; заказать побольше вредной еды, чтобы потом живот болел от объедания и смешно надувался под футболкой, а старший бы целовал его и жалел, шепча что-то до ужаса слащавое и нежное. Это лечит лучше любых таблеток.       — Отличник, — саркастично фыркает Ким, но в его голосе слышится нескрываемая гордость.       Тэхён знает, что Чонгук — не просто ботан, зубрящий всё по учебникам, он умный мальчик и человек слова, потому что если пообещал себе и маме отличное окончание года, то так и будет.       Чонгук не отвечает на его сарказм, наоборот, сильнее жмётся щекой к его груди, прямо туда, где ровно и сильно бьётся сердце. Юноша даёт себе вздремнуть ещё пару секунд в родных руках. Чувство защищённости захватывает его с головой. За эти полгода Чонгук свято уверовал в то, что если Тэхён рядом, ему не грозит вообще ничего на свете. Чонгук спрятан от всего мира.       — А может, всё же останемся… — не унимается Тэхён.       — Нет.       — Ну, может… — тянет Тэхён, изображая щенячьи глаза, хотя Чонгук их и не видит.       — Нет, — отрезает Чонгук, собрав остатки воли в кулак.       Сегодня у Чона контрольная по алгебре. Он, перемежая её поцелуями Тэхёна, вечно требующего внимания, готовился всю ночь. Готовился, даже густо изливаясь на влажный язык старшего, пробравшегося под стол. Готовился, ходя в туалет, душ и за едой. Он не может смыть свои труды в унитаз.       — Ладно, я довезу тебя и встречу с уроков, — сдаётся Тэхён.       Спорить с Чонгуком бесполезно.       Тэхёну контрольные и тесты не так важны, ему важнее, что после уроков он украдёт к себе любимого мальчика, будет целовать красные от смущения щёки и щекотать до взвизгов.

ᥫ᭡

      Спустя час они уже стоят на крыльце школы.       Тэхён в серой худи с капюшоном, натянутым на глаза, чтобы не увидели преподаватели, спешащие в школу или выглянувшие в окно. Он из-под ткани смотрит в глаза напротив, и там разворачивается целая вселенная.       — Напишешь? — спрашивает, кивая на рюкзак Чонгука.       — Постараюсь, — пожимает плечами Чонгук.       Он очень нервничает, теребит лямку рюкзака и покусывает нижнюю губу.       — Эй.       Тэхён кладёт тёплую ладонь ему на затылок, притягивая к себе. Он касается губами его лба нежно, коротко, но невероятно интимно. Какой-то ребёнок из младших классов хихикает, но им плевать.       — Ты у меня самый умный, мелкий. Я тебя в коридоре на первом этаже встречу после седьмого урока, ты только не задерживайся в классе, не болтай со своими пиздюками-одноклассниками. Беги сразу ко мне. Хорошо?       Чонгук кивает и улыбается нежно, краснея. Тэхён уже соскучился, Чонгук — не меньше.       Теперь главное: не думать о старшем на контрольной.       — Хорошо, хён. Я сразу к тебе.       — И мы ко мне поедем, будем валяться весь день, — добавляет Тэхён с широченной улыбкой. — Я куплю твою любимую Колу с вишней и круассаны с абрикосом, хотя это ужасное преступление, — морщится старший.       Чонгук фыркает, но глаза его светятся.       — Это ты преступление.       — Иди уже, преступник, — Тэхён легонько подталкивает его в плечо. — Удачи.       Чонгук делает шаг назад, всё ещё не в силах оторвать от него взгляд. Тэхён, сонный, с чёрным взъерошенным гнездом на голове, но с гордым светом в глазах, прекрасен.       Чонгук делает ещё один шаг. Ещё шаг. А потом разворачивается и бежит к дверям школы, на ходу оборачиваясь и посылая воздушный поцелуй. Тэхён ловит его, прижимает ладонь к губам, а потом к сердцу. И смотрит, как его мальчик скрывается в проёме двери, сразу же захваченный в объятия Чимина — лучшего друга Чонгука — и его парня Юнги, который тычет Тэхёну фак в окно за то, что Ким не явился на уроки. Мин и он — одноклассники.

ᥫ᭡

      День тянется для Тэхёна безумно долгой и вязкой лентой. Он несколько раз думает о том, что всё же нужно было оставить Чонгука дома.       Сегодня был один из тех дней, в которые особенно сильно хочется прогулять учёбу и бездельничать. У Кима же это чувство обострялось, потому что он заполучил себе недотрогу Чона совсем недавно, спустя несколько месяцев ухаживаний. Не то чтобы Чонгук был гордым или заносчивым, просто жутко стеснялся напористого старшеклассника и даже побаивался, но когда окончательно убедился в том, насколько Тэхён хороший, перестал сопротивляться самому себе, бросившись в пучину отношений с головой.       Сейчас Тэхён прячет лицо, стоя в холле первого этажа, потому что знает: директор и завучи его недолюбливают за частые прогулы и вольное поведение, поэтому он не рискует попадаться им на глаза, особенно в перемену. Он опускается на диван в углу от входа, натягивает капюшон сильнее.       Время тянется. Мысли текут лениво. Он думает о скором лете, о том, как они поедут на пруд, о том, как Чонгук впервые при нём наденет короткие шорты, и Тэхён сможет целовать его коленки. О том, как они будут лежать на горячем песке, смешанном с травой, и слушать шум прибоя. Будущее кажется таким ясным, таким распланированным, таким счастливым. Наконец-то никакой учёбы и монотонных голосов слишком правильных и нудных преподавателей.       Тэхён смотрит на часы, понимая, что совсем скоро встретит Чонгука. Он на всякий случай придумал, как будет утешать его, если что-то с контрольной пойдёт не по плану: крепко обнимать, целовать, носить на руках, кормить с рук печеньем и поить молоком. В целом, его утешение и ласка не отличаются. Если Чонгук выйдет радостным и счастливым, Тэхён поступит так же — залюбит.       Отчего-то Ким уверен, что у младшего с этой контрольной всё отлично, как и с десятками других.       Наконец раздаётся трель звонка. Школа оживает. Разносится гул. Сначала он тихий в глубине школьных кабинетов, но через секунду он уже разрастается, заполняя собой всё пространство. Топот, смех, визги, вскрики — школьники радуются окончанию очередного скучного дня.       Тэхён вглядывается в лица, мелькающие вдалеке на лестнице и в коридоре. Он ищет одно-единственное, своё любимое, нежное и очаровательное. Личико с припухшими губами и едва видным румянцем, с немного выпирающими передними зубами и родинками, с чёрными большими глазами и искренним счастливым выражением.       Чонгук вылетает из бокового коридора, и лицо его сияет, как Ким и надеялся. Он размахивает руками, что-то кричит кому-то позади себя, а потом его взгляд находит Тэхёна.       Мир для них обоих сужается до двоих.       Глаза Чонгука загораются таким невероятным счастьем, что у Тэхёна перехватывает дыхание. Младший, не глядя под ноги, бросается вперёд и бежит к нему. Рюкзак смешно подпрыгивает на спине, бьётся о поясницу, каштановая чёлка развевается. Чонгук раскидывает руки в стороны, вытягивает их вперёд, готовясь к желанным объятиям.       — Хён! — раздаётся голос сквозь общий шум, разрезая толпу.       Тело Чонгука на полном бегу дёргается. Ноги подкашиваются, руки, только что распахнутые для объятий, безвольно падают вдоль тела.       Глаза, которые секунду назад горели счастьем, распахиваются в диком, непонимающем ужасе.       Чонгук не добегает.       Разносится странный хлопок, потом хлопки учащаются. Выстрелы.       Чонгук падает во время бега. Сначала он опускается на колени. Звук падения глухим стуком отдаётся в груди Тэхёна. Он не слышит криков паники, визгов и лязга пуль, слышит только, как падает его мальчик. Чонгук заваливается вперёд, плашмя, на холодный кафельный пол школьного холла.       Тишина.       На секунду мир замирает, а потом озаряется всеобщей болью сирен, паническими криками и дробью стрельбы.       Тэхён не помнит, как срывается с места. Ноги несут его к Чонгуку, но ему кажется, что бежит он медленно, как будто в карамели. Ким спотыкается о чью-то брошенную сумку, о какие-то вещи, едва не падает, но удерживает равновесие и продолжает бежать.       В ушах шумит кровь, заглушая вой сирен. Он ничего не видит, кроме родной фигуры на полу. Он не замечает паники вокруг, не видит людей, мечущихся в поисках укрытия, не слышит новых выстрелов и смеха стрелка, который уносится вверх по лестнице.       Сейчас существует только его мальчик.       Тэхён падает рядом с ним на колени, и в ту же секунду его ладони касаются чего-то липкого, горячего, неприятно-вязкого. Он смотрит на свои руки в ужасе. Кровь. Она пропитывает толстовку Чонгука на спине, заливает его волосы на затылке. Она на руках Тэхёна, на его штанах, она пахнет железом и медью, и этот запах мгновенно заполняет лёгкие, вызывая тошноту.       — Чонгук… Чонгук! — его голос срывается на отчаянный вой, руки трясут мальчика за плечи, но безуспешно. — Чонгук, встань, пожалуйста! Чонгук-а!       Но тело Чонгука безвольное, тяжёлое, опавшее и расслабленное, будто мешок с зерном. Лицо белое, будто мел, на губах выступила розовая пена, грудь не колышется, а глаза покойно прикрыты.       — Нет, нет, нет, нет! Не уходи, пожалуйста! Мальчик мой, пожалуйста… Открой глазки, умоляю, я же люблю тебя… Тебя мама дома ждёт, наверняка обед приготовила, — завывает Тэхён.       Он прислоняется к родной, ещё тёплой груди, пытается услышать хотя бы малейший намёк на сердцебиение, но тщетно. Отрывается от груди, устремляя взгляд на безмятежно обмякшее тельце. Тэхён видит рану. Маленькое, почти незаметное отверстие в толстовке слева у груди, из которого толчками вытекает тёмная, венозная кровь.       Каждый поток — уходящая секунда жизни.       — Чонгук, открой глаза! Смотри на меня! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!       Тэхён трясёт его, гладит по лицу, размазывая по бледной щеке его же кровь. Он хлопает его по щекам, но веки даже не дрожат, дыхание не восстанавливается, а губы не шевелятся.       — Не смей! Не смей закрывать глаза! Ты обещал, что мы сегодня вечером поедем ко мне!       Слёзы градом катятся по его лицу. Он не замечает ничего, не пытается бежать, лишь жмёт к себе бездыханное тело, целует ещё горячий лоб, обнимает крепко, как всегда любил.       Тэхён не слышит треска стёкол, взрыва стен, автоматной очереди, надрывающегося плача и криков детей. Для него сейчас существует только Чонгук.       — Хён здесь, с тобой, слышишь? — шепчет сквозь рыдания. — Всё будет хорошо, ты только держись. Скорая сейчас приедет, слышишь? Они помогут. Ты сильный, ты справишься. Ты только дыши, Чонгук, дыши! Это всё ничего, мы с тобой со всем справимся.       Он зажимает рану ладонью, пытаясь остановить кровь. Тёплая, скользкая жидкость просачивается сквозь пальцы, становясь всё горячее. Это обжигает. Чонгук не двигается, ни одна клеточка его тела не движется.       — Пожалуйста, — взмаливается Тэхён. — Зачем ты пошёл на эту контрольную? Зачем? Я же просил тебя остаться! Я же просил! Мама бы наругала, ну и что? Поругала бы и перестала! А так… А так…       Внезапный оглушительный грохот где-то совсем рядом заставляет его вздрогнуть и обнять Чонгука крепче, привычно пряча и укрывая от враждебного мира. Тэхён защищает его даже сейчас.       Очередь из автомата прошивает стойки гардероба, разнося в щепки вешалки с куртками. Осколки летят в разные стороны, но Тэхён не поднимает головы. Ему всё равно, пусть хоть весь мир рухнет, без Чонгука в нём всё равно нет никакого смысла.       Он баюкает голову Чонгука у себя на груди, там, где недавно тот слушал его сердце; раскачивается вперёд-назад, как в трансе, и его тело сотрясают беззвучные рыдания. Слов не остаётся.       И тут его грудь разрывает новая боль, но теперь она физическая.       Сначала рвётся его плечо, будто мышцы тянут в разные стороны раскалёнными щипцами. Его тело дёргается, но он не выпускает Чонгука, пытаясь укрыть. Второй удар — в бок. Из груди вышибает воздух, теперь по-настоящему.       Тэхён чувствует, как что-то горячее и мокрое разливается по животу. Он смотрит вниз и видит, как на его толстовке, поверх крови Чонгука, расцветают новые, тёмно-алые пятна.       Он поднимает голову и сквозь пелену слёз и боли видит человека в чёрном, стоящего к нему спиной и стреляющего куда-то в сторону лестницы. Беспорядочные пули. Ему просто не повезло… или же повезло. Теперь он не будет мучиться без него.       Третий удар в грудь становится самым страшным, но это не больнее, чем видеть на руках остывающее тело любимого мальчика. Тэхён чувствует, как что-то разрывается внутри, как лёгкие наполняются жидкостью. Он не дышит, а булькает, во рту копится вкус соли и металла. Дышать невозможно физически.       Мир начинает меркнуть по краям, сужаясь до маленького туннеля, в конце которого он всё ещё видит бледное, залитое кровью лицо Чонгука.       — Я рядом… — срывается с его губ.       Силы покидают Тэхёна окончательно. Тело, разрываемое болью — сначала моральной, теперь физической, — падает вперёд. Он кренится на Чонгука. Их кровь смешивается в бордовую лужу, толчками выходящую из разорванных тел.       Они воссоединяются навсегда теперь.       Чонгук никогда не узнает, как написал ту контрольную, а учитель вряд ли решится когда-нибудь проверить её, поставив посмертную пятёрку. Тэхён никогда больше не сможет игриво попросить:       — Чонгук, давай сегодня прогуляем школу.

ᥫ᭡

За всё время в мире произошло более 3500 случаев скулшутинга, в которых погибло более 5200 человек. Эти трагедии происходят в разных странах и каждый раз становятся тяжелым ударом для семей, школ и всего общества.

Скулшутинг — разрушенные судьбы, страх и боль, которые остаются надолго. Предсказать, где появится новый стрелок невозможно, ведь причины таких террактов всегда разные: порой это школьники, подвергающиеся буллингу; порой подростки, у которых в доступе было оружие, и они решили развлечься; порой дети идут на такой поступок из-за запугивания или социального давления.

Берегите себя, близких и всегда будьте внимательны к окружающим.