Врачебная ошибка

      Панталоне буквально ввалился в лабораторию. Лицо его было бледным с желтоватым отливом, глаза с трудом фокусировались на происходящем вокруг. Он двигался резко и, казалось, вот-вот готов был отключиться.       — Дотторе…       Доктор немедленно поднялся со своего места и в два шага оказался подле Дельца.       — Да?       Панталоне схватил Дотторе за руку и поднял на него полные ужаса глаза.       — Меня отравили…

***

      — Что с ним?       — Состояние оценивается как… стабильное.       — Вот как…       Дотторе наклонился к кровати, разглядывая молодого пациента. Юноша лет двадцати, худой, в каких-то обносках, свернулся калачиком и глядел в одну точку. Он всё ещё был слаб после эксперимента и сильно дрожал, но… он не сошёл с ума, отличие от восьми других объектов исследования. Это было поразительно.       Доктор склонился над пациентом и посветил фонариком в его глаз. Юноша сразу заморгал и отвернулся. Дотторе усмехнулся. На удивление резвая реакция для того, кто только что пережил столь масштабное вмешательство в сознание.       — Как тебя зовут?       — Феофан, — ответил пациент. Он старался звучать твёрдо, даже гордо — и у него получалось.       — Феофан… — задумчиво протянул Дотторе. Интересное имя. Явно из Снежной.       — Как ты себя чувствуешь?       — Не жалуюсь.       — Поднимайся. Время осмотра.       Юноша сел на кровати. Дотторе никак не мог понять: казалось бы, пациент повинуется… но то, как он это делал, вызывало у Доктора странное ощущение. Этот мальчишка будто не исполнял приказ, а делал одолжение, ничуть не смущаясь того, что перед ним — сам Предвестник. Трудно было представить, как в этом хрупком, едва живом теле могло умещаться столько гордыни. Дотторе наклонился к нему, проверил пульс — ровный. Дыхание тоже. Глаза не бегают. Удивительно, но ничто не выдавало волнения.       — Интересно… — пробормотал Доктор. Затем выпрямился и поправил перчатки. — Отдыхай, Феофан. Я ещё загляну к тебе позже.

***

      Панталоне лежал на столе. Приборы слабо попискивали. Жизненные показатели не поднимались выше критического минимума, даже несмотря на невообразимые объёмы эликсира бессмертия, которые Дотторе вливал пациенту. Вероятно, только благодаря им Делец в принципе ещё был жив. Но состояние его оставалось плачевным.       Промывание не помогло. Кто бы не отравил Панталоне, он действовал наверняка — и чисто. Приборы сходили с ума, пытаясь определить состав яда, тратили драгоценное время… Не раз и не два среди гула лаборатории Дотторе мерещился писк анализатора — но нет, аппарат продолжал гудеть, крутил колбы с анализами крови. Только без толку.       Делец быстро и тяжело дышал. Он так и не пришёл в сознание на достаточно долгий срок, чтобы дать Дотторе хоть малейшую подсказку насчёт яда. Секунды тянулись мучительно долго. Иной бы уже начал молиться всем богам, живым и мёртвым, но для Дотторе молитвы были пустыми словами. Провидение слепо к словам простых смертных. Он знал это как никто. Панталоне будет должен ему за все труды, и немало.

***

      — Что ты здесь делаешь?       Молодой человек, склонившийся над столом Доктора, тут же отпрянул и захлопнул тетрадь с формулами. Лицо его в один момент сделалось спокойным, непроницаемым, будто он был и ни при чём вовсе.       — Добрый вечер, господин Предвестник. Я с докладом.       — Какое отношение твой доклад имеет к моим записям?       Молодой человек выпрямился, поправил куртку агента и, как ни в чём не бывало, начал:       — Мы провели исследование руинных механизмов в указанном вами месте и обнаружили, что…       — Тебе было интересно?       — Простите?       — Тебе было интересно читать мои расчёты?       Дотторе пристально смотрел в лицо агента, пытаясь разглядеть истинные эмоции за маской покорности, которую тот всегда носил. Все подчинённые так или иначе прячут что-то от начальства, улыбаются, кланяются в почтении. Большинство, конечно, делает это из страха перед Предвестниками; но этот юноша… Доктор до сих пор помнил тот вызывающий, непокорный взгляд, который привлёк его внимание в их первую встречу.       — Феофан. Отвечай начальству.       Молодой человек не выдержал, отвёл взгляд, но не стыдливо в сторону — он снова смотрел на записи.       — Мир без Небесного Порядка… Вы действительно думаете, что такое возможно?       Дотторе удивлённо уставился на него. Неужели из всех безумных открытий учёного юнца привлекла именно эта теория?       Он не стал ничего говорить. Молчал, чтобы вынудить Феофана продолжить и объясниться.       — Я хотел сказать, — агент откашлялся в кулак. — Власть, данная от рождения, и власть, выстроенная собственноручно, имеют совершенно разный вес. Царь, потом и кровью заслуживший место под солнцем, будет дорожить им как плодом своих трудов, будет уважать подданных, которые помогли ему взойти на трон; правитель же, не познавший боли своего народа, не прошедший путь с ним, никогда не будет справедлив, ведь он не знает истинной цены вещей. Божества подобны таким царям: они устанавливают порядки, не глядя, раздают блага избранным, а избранные начинают верить в себя, ставить себя выше остальных и заставлять их подчиняться. Законы небес зиждятся не на справедливости. И тем не менее, власть их вечна и незыблема, тогда как человеческая жизнь мимолётна и хрупка, и сгорает по мановению руки бога. Если таково предопределение этого мира… я не хочу делить с ним свою судьбу.       Феофан замолчал. Он уже сто раз пожалел, что начал рассуждать о подобном перед начальством. Но к его удивлению, Дотторе это нисколько не смутило. Наоборот, глаза Доктора горели нескрываемым интересом.

***

      Если так пойдёт и дальше, эликсир рано или поздно закончится. Дотторе выдохнул и подал знак одному из сегментов.       — Готовьте операционную.       Панталоне не позволял ставить на нём эксперименты без согласия. Даже однажды отказался от пересадки желудка. Но сейчас ситуация грозила выйти за рамки, и Дотторе было не до получения согласия.       Сегменты спешно везли Дельца по коридорам. В белом лабораторном свете его лицо казалось мертвенно-бледным. Казалось бы, у банковских служащих должна быть спокойная работа. Но Панталоне оказывался на операционном столе поразительно часто. Куда чаще, чем следовало. Дотторе тратил на него чуть ли не больше ресурсов, чем на самого себя. Немыслимое расточительство, как сказал бы Делец — и был бы прав. Его здоровье, вне всякого сомнения, стало самым убыточным проектом Доктора.       И тем не менее, он не отказывался от этого проекта. Дотторе знал, что для достижения большей цели иногда приходится жертвовать малым. И Панталоне, его настойчивость, его амбиции не оставляли сомнений, что вложения окупятся сторицей.

***

      — Ваши доводы рациональны, госпожа Сандроне, — медленно, словно объясняя что-то детсадовцу, проговорил Панталоне. — Но они неприменимы к данной ситуации.       — Неприменимы? — Марионетка оскорблённо вздёрнула носик. — Это ваша позиция несостоятельна! Даже если его шесть, а я одна, это не даёт ему приоритета!       В иной раз Дотторе, наверное, вмешался бы в разговор. Но сейчас чистый интерес взял верх.       — Вы уловили суть, госпожа Сандроне, — продолжал Делец с мягкой улыбкой. — Именно потому, что господин Дотторе имеет шесть копий себя, а значит, может проводить в шесть раз больше экспериментов во благо Фатуи, он и получает больше финансирования.       — Несправедливо! — Сандроне так крепко сжала фарфоровую чашку, что, казалось, та вот-вот треснет. — Я тоже могу создать роботов, похожих на себя!       — Однако они не будут обладать ни вашим умом, ни вашими навыками, в отличие от сегментов Доктора.       — Зато его сегменты так же больны на голову, как он!       — Госпожа Сандроне, — взгляд Дельца впервые за всё чаепитие стал холоден. Было видно, что тот начинает терять терпение. — Я высказал вам официальную позицию банка. Вы можете согласиться с ней или начать искать другие источники финансирования.       В комнате повисла тишина. Другие предвестники неловко переглядывались между собой и делали вид, что пьют чай. Марионетка сверлила Дельца взглядом, поджав тонкие губы. Казалось, она вот-вот готова взорваться.       — Кажется, горячий чай не идёт тебе на пользу. Может, попробовать обложить твой механизм льдом? — предложил Дотторе.        Сандроне резко обернулась к нему. Никогда ещё её не видели такой раздражённой.       — Пулония! — её голос зазвучал ещё выше от гнева. — Господину Дельцу и господину Доктору уже хватит чая на сегодня! И вообще на всю оставшуюся жизнь!       — Принято, — огромный мек поднялся с места и угрожающе направился в сторону двоих Предвестников.       — Мы и сами собирались уходить. Спасибо за чаепитие, госпожа Сандроне, — Панталоне спешно поставил чашку на стол, затем схватил Дотторе под локоть и вытянул из комнаты прежде, чем Пулония успел сделать что-либо — Делец не горел желанием выяснять, что именно было у мека на уме.       Дверь захлопнулась за ними, и звук эхом разнёсся по безмолвному штабу. Панталоне огляделся, затем отпустил Доктора и направился вперёд по коридору. Дотторе, недолго думая, проследовал за ним.       — Твоё красноречие впечатляет, — бросил он с лёгкой ухмылкой, когда поравнялся с коллегой. — Однако же, не боишься ли ты, что наша дорогая Марионетка доложит о твоих выходках Царице?       Делец лишь улыбнулся и ускорился.       — Я знаю, что она не станет этого делать. Она тоже не в восторге от Царицы.       — Несомненно.       Какое-то время они молчали, лишь стук каблуков Панталоне эхом разносился по коридору. А затем Дотторе вдруг спросил:       — Не боишься потерять значимого клиента?       — Невелика потеря, — усмехнулся в ответ Делец.       — Но изобретения Сандроне приносят тебе доход.       — Доход… Мора — это далеко не всё, — Панталоне остановился и обернулся к Доктору. Впервые за вечер он действительно смотрел на него. — Да, проекты Сандроне окупаются в финансовом плане. Но твои проекты намного выгоднее для меня; к тому же, они соответствуют моим целям. Я предпочту потерять её деньги, чем твои… результаты.       — Значит, всё это было из-за моего эликсира бессмертия?       — Я такого не говорил.       Дотторе не мог сдержать самодовольной улыбки. Ах, Делец обладал удивительной способностью льстить, не говоря ни слова лести. И его честность по части ведения дел особенно грела душу.       — Рад слышать это, Феофан.

***

      “Картина заболевания: подозрение на отравление в течение последних 12 часов, острая печёночная недостаточность.       Лечение: экстренная реанимация, затем пересадка печени”       Анестезию вводить не стали — Панталоне всё равно не приходил в сознание уже несколько часов, а Доктор и не хотел лишний раз тратить ресурсы, когда можно было не делать этого. Два других сегмента ассистировали при операции. Когда «тебя» сразу трое, работа идёт на удивление слаженно, даже если ты терпеть «себя» не можешь.       Скальпель вонзился в мягкие ткани, обнажив алое нутро. Вид рассечённой плоти казался таким привлекательным. На миг Дотторе даже задумался о кощунстве: остановиться и просто наблюдать, как клетки печени отмирают, как в тщетной попытке спасии себя шаг за шагом угасает и без того слабый организм. Но это промедление длилось всего секунду. Дотторе понимал: живым Делец мог бы принести ему намного больше пользы.       С лёгкой руки Доктора лезвие разрезало плоть, отделяя здоровые мышцы от пожелтевшего органа. Приборы тихо пищали: состояние пациента оставалось стабильным. Сегменты внимательно следили, чтобы он не терял слишком много крови и чтобы препараты поступали в организм в нужном количестве. Было что-то будоражащее в том, жизнь Панталоне висела на волоске, в том, как он целиком зависел от прихоти Дотторе. И эта мысль никак не выходила из головы.       Доктор давно довёл своё искусство хирургии до совершенства и почти не задумывался, что делать дальше. К тому же, тело Дельца он знал как свои пять пальцев — лечил его не в первый и даже не в пятый раз. Наверное, мог бы уже делать это с закрытыми глазами…

***

       Панталоне открыл глаза и выпустил облачко сигаретного дыма в потолок.       — Мои рекомендации не имеют для тебя никакого значения? — спросил Доктор.       — Почему же? Я стал курить вполовину меньше. Разве ты не рад?       — Я бы предпочёл, чтобы ты не курил вовсе.       Панталоне засмеялся, наблюдая, как Дотторе снова уткнулся в свои экспериментальные отчёты.       — Прости, что мои привычки нарушают ход твоего эксперимента.       — Не нарушают, хотя я и предпочёл бы, чтобы ты от них избавился. Они вредят тебе и твоим лёгким. Это нерационально.       Панталоне наклонился вперёд и выдохнул дым почти в лицо Дотторе.       — Останови меня.       Доктор поморщился и поднял на него взгляд. Его раздражало, что Феофан пренебрегает его рекомендациями, что так легкомысленно относится к своему здоровью. А может, просто надеется, что Дотторе всегда будет рядом, чтобы исправить сломанный нос или упавшее зрение. Панталоне откровенно пользовался их сотрудничеством и даже не скрывал этого. Иногда так и хотелось отказать ему, сказать, чтобы разбирался со своими проблемами сам, но Доктор понимал, что это лишь нарушит баланс, к которому они шли долгие годы.       — Ты всегда можешь выйти из эксперимента, если хочешь. Я не настаиваю.       — Что ты, мой дорогой друг… Принимать участие в тестировании эликсира бессмертия — сплошное удовольствие, не говоря уже о дополнительных положительных эффектах.       — Ты оправдываешь свой титул… Делец всегда думает только о выгоде.       — Не прибедняйся. Тебе ведь и самому интересны только мои деньги. И моё тело в качестве площадки для опытов.       — Не стану спорить, до сих пор наше сотрудничество в этом направлении было крайне плодотворным.       — Надеюсь, оно останется таким же и дальше.       Панталоне поднялся с кресла и отошёл к камину. В тишине кабинета теперь раздавался только треск дров и иногда шелест страниц в руках Дотторе. Тот не сразу понял, что Делец отошёл — целиком погрузился в свои исследования. Однако даже когда спустя время он наконец оторвался от бумаг, то увидел, что Панталоне так и не сдвинулся с места. Дотторе поднялся, подошёл ближе и тоже уставился в камин, а затем тихо спросил:       — О чём ты думаешь?       — О том, как прекрасно будет гореть старый мир.

***

      Веки Панталоне задрожали, и он вдруг открыл глаза. Из горла вырвался болезненный крик; Делец резко сел на операционном столе, его лицо, и без того бледное, побелело донельзя. Дотторе, погруженный в свои мысли, не успел среагировать и убрать руку. Скальпель вошёл в печень и пробил её насквозь, достав до артерии.       Сегменты немедленно схватили Панталоне за плечи, чтобы уложить обратно, но сделали только хуже: лезвие выскользнуло, и из раны полилась кровь. Не просто полилась — она хлестала наружу, заливая операционный стол и руки Дотторе.       Весь мир двигался как в замедленной съёмке. Вот сегменты пытаются удержать Панталоне на столе, один тянется за донорской кровью. Вот Делец мечется по столу в бреду, сам не понимает, что делает, от шока. Вот он падает на пол, и кровь, словно знамение, растекается по холодной серой плитке…       — Да… Это будет его лебединая песня. Пламя охватит старый порядок и обратит его в пепел…       — Вижу, ты уже предвкушаешь это зрелище.       — А ты разве нет? Мы уже так долго идём к этому. Не могу дождаться, когда своими глазами увижу, как спадут оковы судьбы.       Дотторе рухнул на колени, протянул руку к Панталоне, надавил на рану, пытаясь остановить кровь. Он чувствовал, как бьётся сердце Дельца, надрывно, неровно, из последних сил пытаясь спасти организм.       — Зажим! И электрокоагулятор, быстрее!       Феофан корчился в судорогах. Ещё никогда Доктор не видел в его глазах такого ужаса, почти животного страха за свою жизнь. Панталоне дёрнулся вперёд и схватил Дотторе за запястье, словно в беззвучной мольбе. Он даже попытался что-то сказать, но вдруг дёрнулся всем телом и снова рухнул на пол.       — Что ты планируешь делать после?       — Я… Когда исчезнут ограничения, появится столько возможностей. Мой долг как учёного — исследовать их все.       — На руинах?       — Нет. Я сотворю из праха новый мир. Идеальную площадку для экспериментов, не ограниченную никаким божественным порядком.       — Дотторе, тебя когда-нибудь называли гением?       Тело даже не среагировало на боль, когда Дотторе начал прижигать артерию. Панталоне больше не двигался, только молча смотрел в потолок. Лабораторный свет играл на белом, как снег, лице. Он потерял очень много крови, критически много. Сегменты не успевали перелить новую. «Только не отключайся,» — звенело в голове у Доктора. Он больше не чувствовал сердцебиения, и это был нехороший знак.       Но Дотторе привык думать прагматично. Даже небольшие шансы на спасение — это всё ещё шансы, и он был намерен не упустить ни единого.       — Гением? Ты решил так польстить мне?       — Нет. Я лишь надеюсь, что смогу лицезреть твой новый мир.       Судороги давно прекратились. Кровотечение тоже остановилось. Но Панталоне не реагировал.       Один из сегментов посветил медицинским фонариком ему в глаз — ничего.       Дотторе молча глядел на распростёртое на полу тело. Странно было видеть Феофана таким. Он не двигался, не дышал. Из вскрытого живота на пол капали остатки крови. В глазах навсегда застыла та надежда, с которой Делец смотрел на Доктора в свой последний миг.       — Когда я создам этот новый мир, ты станешь первым, кто его увидит.       Дотторе было не привыкать к проваленным экспериментам, к боли и страху, к виду изуродованных человеческих органов. Но сейчас его рациональный мозг не мог осознать происходящее. Не мог признать, что ошибся. Не мог поверить в то, что годы, потраченные на исследование возможностей организма, на хирургию, на медицину, не окупились в такой критический момент. Не мог принять, что Феофан больше не проснётся.       — Я буду ждать этого дня.