Снег летом

Ледяной воздух пробирает все тело до костей, в лицо бьют снежные хлоья, которые не таят сразу из-за температуры тела, которая больше походит на температуру трупа. Снег не дает видеть дальше вытянутой руки. Серое небо расстилаеться выше темных елей, кроме них и сугробов здесь нет ничего более. Когда босые и холодные ступни делают новый шаг, ты тонешь. Тонешь не только в снегу, но и в собственной ложной надежде увидеть его глаза, которые смотрят на тебя, все еще имея тот же цвет, что ты так любил. Нет, не любил. Ты все еще любишь, поэтому и веришь, непроходимый придурок. Тело еле двигаеться, мышцы окаченели, кровь застыла, но сердце все еще стучит, сохраняя твою никчемную и теперь ненужную никому жизнь. Глаза смотрят в одну точку - под ноги. На белой земле видет тебя полоса впитавшейся крови и чужих шагов. "Он тебе доверил лицо, имя, прошлое. Он тебе доверил себя, а ты не смог его защитить. Какой же ты все же немощный и безнадежный." Ты видишь его. Его глаза, улыбку. Слышишь смех, который уже давно не противен тебе. Слышишь речь на французском, которая ласкает слух. Чувствуешь запах его сигарет, а раньше ты воротился, когда он выдыхал тебе прямо в лицо или даже просто рядом стоял, затягиваясь в очередной раз. Помнишь? Помнишь, сука? Если бы не твой страх ты бы чувствовал это все сейчас. Ты ужасен. Просто признай это, ссыкло. Думаю, даже если бы он был жив, то не был бы рад увидеть тебя вновь. Ты ведь хотел для него лучшего, верно? Знай - самое лучшее, что ты мог для него сделать, так это вообще не появляться в его жизни статусом выше, чем враг, эмоциональный инвалид. Ты все еще идешь. Все смешалось в серую неразборчивую кучу. Ты потерялся во времени. Да тут даже нет уверенности, в каком ты находишься году, мать твою! Твой ослабевший разум все еще поддается той самой наивной, почти детской вере в этот жестокий и аморальный мир. Заплывший слезами взгляд вылавливает за вьюгой более темную кучу. Прямо к нем и ведет это тропа из бывшей жизни и отпечатков подошвы. Всплеск адреналина дает тебе силы бежать - бежать вникуда, бежать в умершее прошлое, и ты бежишь. Тебе стало плевать на все: на снег, на буран, на окоченевшие мыщцы. Единственное, что для тебя важно в этом украденном коротком клочке жизни, это та серая куча вдалеке. Ты видишь его когда-то синий костюм, который сейчас казался фиолетовым из-за впитавшейся крови. Глаза теперь не те голубые, насмехающиеся над кем-то, они безжизненны. Радужка бледна, как и его кожа. На нем больше не тает снег. Ты падаешь на колени перед телом. Хочеться кричать, но сил нет. Даже слезы не текут. Ты бы отдал все, чтобы в еще раз увидеть его живым. Нет, не тем, когда он наемник. Тем, кого ты называешь не ублюдком, а лягушатником. Руки обхватывают лицо, а губы прижимаються его губам. И вот, твое обессиленное и промерзшое насквозь тело падает в снег рядом с ним. Ты умираешь. Умираешь с позором и титулом "жалкий ребенок". Глаза резко открываются, но в них уже не бьет тот снег и ветер. Он здесь. Шпион, лежащий поверх Снайпера и удобно уложив голову под его подбородком вскрикнул. Снайпер при таком резком пробуждении слишком сильно сжал руку француза. - Бушмен, чтоб тебя! - с недовольством прикрикнул на стрелка лазутчик, - Если ты так продолжишь делать, то у меня не останеться здоровых пальцев на руках. Снайпер глянул в окно. За стеклом не зима, а грядущий рассвет, освещающий зеленые кроны листьев и траву. С первым днем лета, глупый снайпер. Манди, понимая, что все относительно хорошо, лишь крепче прижал к себе Спая, чувствая его тепло, а не ледяную плоть. -Хрен ли ты в моей рубашке? -Она была ближе.