Формула страха

Питер Паркер никогда не думал, что ему везет. Родители умерли, когда ему было всего шесть. Тетя Мэй, которая для него стала всем, вкалывала на двух работах, чтобы оплатить все счета. И каждый раз, когда Питер просил денег на новую книжку или поездку со школой, он видел в ее глазах вину, которую терпеть не мог. Поэтому стипендия от «Stark Industries Junior Fellowship» была для него шансом начать совсем другую жизнь. Всё началось с окружной олимпиады по физике. Питер тогда собрал из подручного хлама миниатюрный генератор и сам не понял, как его проект оказался на столе у Тони Старка. Через неделю в школу пришло письмо на официальном бланке с голограммной печатью: «Мистер Паркер, у вас есть три месяца испытательного срока. Не опозорьте меня». Стажировка проходила три раза в неделю: вторник и четверг с четырёх до семи вечера, суббота — с десяти до трёх, с обязательным перерывом на обед. За Питером приезжала корпоративная машина (чаще всего Хэппи Хоган с вечно недовольным лицом), но иногда просто такси с логотипом SI. Платили ему минимальную ставку для несовершеннолетних, чуть больше девяти долларов в час, но Питер готов был работать бесплатно только за возможность стоять в одной лаборатории с Тони Старком. Сам Старк оказался... сложным. Он мог не замечать Питера часами, погружённый в голограммы и схемы, а потом внезапно подойти, ткнуть пальцем в его расчёты и сказать: «Вот здесь ты ошибся, Паркер. Пересчитай. У тебя пятнадцать минут, пока я пью кофе». Он никогда не хвалил напрямую, но иногда, когда Питер предлагал действительно хорошее решение, Тони замолкал, смотрел на него долгим взглядом и коротко бросал: «Ладно. Сойдёт». Это «сойдёт» от Тони Старка стоило всех оваций мира. Питер дорожил этой стажировкой так, как не дорожил ничем в своей жизни. Именно поэтому, когда в середине октября оценки по химии начали падать, мир Питера Паркера дал первую трещину. Нового преподавателя звали мистер Келлер. Он прибыл в Мидтаунскую школу в начале сентября. Высокий мужчина лет тридцати пяти, с аккуратной прической и вкрадчивым голосом, он сразу привлек внимание. Девушки из параллельного класса находили его привлекательным. Нед, в свою очередь, утверждал, что мистер Келлер напоминает злодея из классического шпионского фильма. В ответ на это Питер лишь усмехнулся. Первые две недели всё шло отлично. Питер получал свои обычные «А», иногда «А-». Келлер даже отметил его перед классом: «Мистер Паркер, у вас редкое аналитическое мышление. Вам стоит подумать о научной карьере». Питер тогда глупо улыбнулся и подумал, что, возможно, новый учитель не так уж и плох. А потом ... Контрольная по органической химии. Питер знал тему наизусть (он проходил её со Старком ещё в начале своей стажировки). Он написал идеальную работу. Результат: «С». — Мистер Келлер, — Питер подошёл к столу после урока, сжимая в руках лист с красными пометками. — Я не понимаю. Здесь всё правильно. Келлер поднял на него глаза. — Вы пропустили третий пункт оформления, Паркер. В моём классе важно не только решение, но и форма. Переделайте к следующему разу. Питер переделал и получил «С+». Потом «D». Потом ещё одно «С». Парень перестал понимать происходящее. Питер проводил ночи над учебниками, тщательно перепроверяя каждую цифру и формулу. Нед пытался помочь, но его работы, объективно более слабые, стабильно получали оценку «B». ЭмДжей предположила, что это похоже на газлайтинг, но Питер отмахнулся от этой мысли. — Может, я правда стал хуже соображать? — спросил он как-то вечером у своего отражения в зеркале. — Может, Старк был прав, и я просто недостаточно хорош? Мысль о том, что Тони Старк узнает о его оценках, вызывала у Питера физическую тошноту. И Тони действительно узнал. Во вторник, по завершении рабочего дня, когда Питер собирал свои вещи в лаборатории, к нему подошёл Тони с планшетом в руке. Выражение его лица не транслировало злости, скорее, холодное недоумение. — Паркер, у тебя три «С» и одна «D» по химии за последний месяц. Это как понимать? Сердце Питера ухнуло куда-то в желудок. — Я... я не знаю, мистер Старк. Я стараюсь, правда. — Стараешься? — Тони поднял бровь. — Ты решаешь в уме дифференциальные уравнения, когда я прошу подать отвёртку. Ты не можешь «стараться» и получать «D» по школьной химии. Это исключено. — Там новый учитель, и он очень строгий, — пробормотал Питер, чувствуя, как горят уши. — Я исправлю, обещаю. Тони одарил его долгим, оценивающим взглядом. Питер узнал этот взгляд: так Старк обычно рассматривал дефектные детали, решая, стоит ли их утилизировать или попытаться восстановить. — До конца следующей недели, Паркер. Если в электронном журнале не появится хотя бы «В», твой пропуск в мастерскую блокируется. Мне нужен ассистент с мозгами, а не с двойками. Мужчина, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл к своим голограммам, оставив Питера стоять с открытым ртом. В тот вечер, лёжа в кровати, Питер смотрел в потолок и чувствовал, как внутри разрастается паника. Он не мог потерять стажировку, единственное, что у него было, единственное, что делало его не просто сиротой из Квинса, а кем-то значимым. Тогда он решил, что должен исправить оценки любой ценой. В среду после уроков Питер впервые остался на дополнительное занятие. Кабинет химии опустел через пять минут после звонка. Келлер сидел за своим столом, перебирая какие-то бумаги, и, казалось, не замечал Питера, замершего у первой парты. — Присаживайтесь, Паркер, — наконец произнёс он, не поднимая глаз. — Раз Вы здесь, значит, вам не всё равно. Похвально. Питер сел, стул показался ему неудобным, хотя раньше он этого не замечал. — Я хочу исправить оценки, мистер Келлер. Что мне нужно сделать? Учитель наконец поднял голову. Лёгкая доброжелательная улыбка тронула его губы. — Мне нравится ваш настрой, Питер. Можно я буду называть вас Питером? В конце концов, мы здесь одни, без лишних формальностей. — Да, конечно, — кивнул Питер, чувствуя странное облегчение. Может, всё не так плохо? Может, учитель действительно хочет помочь? Келлер дал ему несколько задач повышенной сложности. Питер решил их за двадцать минут. Учитель проверил, кивая. — Отлично, однако этого недостаточно. У вас обнаружились пробелы в базовых концепциях, — произнес он, выдвигая ящик стола и извлекая объёмную папку. — Возьмите, это дополнительные материалы. Домашнее задание необходимо выполнить к пятнице. Если вы справитесь, я смогу пересмотреть ваши предыдущие оценки. Питер взял папку. Она была тяжёлой. — Спасибо, мистер Келлер. Я всё сделаю. — Не сомневаюсь, — Келлер снова улыбнулся. — И, Питер... давайте договоримся, дополнительные занятия будут проходить в теже дни, что и основные уроки, по понедельникам, средам и пятницам. Это поможет вам быстрее нагнать программу. Договорились? — Договорились, — выдохнул Питер, прижимая папку к груди. Выйдя из кабинета, Питер почувствовал, что дела налаживаются, не заметив оценивающего взгляда Келлера. Весь вечер среды Паркер посвятил решению заданию по химии, не спал всю ночь. Ему нужно было успеть к пятнице, поэтому в четверг Питер пришёл на стажировку с папкой под подмышкой. В башне Старка всё шло своим чередом. Тони был погружён в тестирование нового стабилизатора и почти не обращал внимания на Питера, который устроился в углу мастерской за небольшим столом, разложив учебники и тетради. Домашнее задание Келлера оказалось сложнее, чем Питер ожидал (он понял это, когда потратил всю ночь только на треть заданий). Некоторые уравнения требовали знаний, которые они в школе ещё не проходили. Питер грыз колпачок ручки, пытаясь вспомнить лекции MIT, которые он смотрел на YouTube. — Что это у тебя? Питер вздрогнул, Тони стоял прямо за его спиной, глядя на разложенные листы. — Химия, мистер Старк, дополнительное задание. Учитель сказал, что это поможет исправить оценки. — Дай-ка взглянуть. — Тони взял один из листов, пробежал глазами. — Хм. Неплохо для школьной программы. Хотя вот здесь, — он ткнул пальцем в формулу, — ты ошибся, пересчитай. Питер посмотрел на уравнение. Конечно, как он мог не заметить? — Я... да, сейчас. Парень начал переписывать решение, чувствуя, как Тони нависает над его плечом. А как это обычно бывает: если кто-то смотрит, то обязательно, что-то идёт не так. Рука Питера дрогнула. Вместо «2.5» он написал «2.8». — Паркер. — Голос Тони стал резче. — Это базовая арифметика, ты что, спал на уроках? — Нет, сэр, я просто... — Просто что? Соберись. Ты же умный парень, я знаю. Но, если ты будешь так нервничать из-за ерунды, ты никогда не станешь хорошим инженером. Качая головой, Тони отошëл обратно. Питер смотрел на свои «2.8» и чувствовал, как его всего сжимает. Старк явно разочарован. И всё из-за него, из-за какой-то глупой химии. Он всё переписал заново, идеально, но Тони к нему больше не подходил. Вечером, валяясь в кровати, Питер снова и снова прокручивал это в голове. «Ты же умный парень, я знаю». Эта фраза звучала словно приговор. Ему предстояло продемонстрировать свою компетентность, исправить допущенные промахи и достичь совершенства. В противном случае, зачем он вообще нужен Старку? В пятницу Питер прибыл в школу с выполненным домашним заданием, которое он проверил трижды, убедившись в отсутствии ошибок. Келлер, сохранив бесстрастное выражение лица, взял листы и внимательно их просмотрел. — Оставайтесь после уроков, Паркер. Это было сказано тихо, почти шёпотом, но Питер услышал. Сердце снова ухнуло. — Но я всё сделал правильно, мистер Келлер. — Оставайтесь. После. Уроков. — В голосе учителя появилась сталь. Весь день Питер не мог сосредоточиться. Нед что-то говорил, ЭмДжей рисовала в блокноте портрет кого-то, похожего на жертву кораблекрушения, а Питер смотрел на часы. Стрелки ползли к трём. Когда прозвенел последний звонок, он остался на месте. Класс опустел за минуту. Келлер закрыл дверь на ключ. — Питер, Питер, Питер. — Учитель медленно прошёл к своему столу, сел на край, скрестив руки на груди. — Вы расстроили меня. — Что? Но я всё решил правильно! Там нет ни одной ошибки! — Ошибка, Питер, кроется не в самом решении, а в вашем подходе, — начал он. — Вы ошибочно полагаете, что химия — это всего лишь набор формул; на самом деле, это сложный процесс взаимодействия и реакций. Ваша излишняя напряженность мешает вам воспринимать картину в целом. Питер, с трудом понимая происходящее, впился пальцами в край парты, ощущая оцепенение. — Я могу перерешать. Дайте мне ещё одно задание. Я справлюсь. — Конечно, справитесь. — Келлер подошёл ближе. — Я вам помогу. Встаньте. Питер встал. Учитель оказался прямо перед ним. Обходя за его спину, он приговаривал: — Расслабьте плечи, Питер. Опустите. Вот так. — руки Келлера легли на плечи Питера. Ладони были тёплыми, почти горячими. Паркер замер. — Видите? Вы сразу стали дышать ровнее. — Голос учителя звучал мягко, убаюкивающе. — А теперь наклоните голову вперёд. У вас ужасное напряжение в шее. Пальцы Келлера скользнули выше, под воротник рубашки, нашли мышцы у основания черепа и начали массировать. Питер почувствовал, как по спине пробежал тревожный холодок. — Мистер Келлер, я... — Тш-ш-ш. Не напрягайтесь. Вы же хотите исправить оценки? Хотите и дальше работать с Тони Старком? — Да, но... — Тогда просто расслабьтесь. Это часть урока, Питер. Вы должны научиться контролировать своё тело, чтобы контролировать разум. Руки учителя опустились на лопатки, затем на поясницу. Питер застыл на месте, не в силах пошевелиться. Внутренний голос, приглушённый страхом и непониманием, едва слышно взывал о помощи. — Знаете, Питер, я давно за вами наблюдаю. Вы особенный, я бы назвал вас редким материалом, — произнес Келлер почти шепотом, его дыхание обдавало затылок Питера. — Но даже самый редкий материал нуждается в правильной обработке. В правильных... руках. — Ладонь опустилась на бедро Питера. — Перестаньте, — выдохнул Питер. Голос сорвался на шёпот. — Прекратить что? Оказывать вам помощь? — усмехнулся Келлер. — Питер, вы же сообразительный молодой человек. Вы осознаёте, что в жизни ничто не достаётся безвозмездно. В особенности это касается отличных оценок и, тем более, места рядом с Тони Старком. За всё приходится платить. Питер, ощутив нарастающее беспокойство, предпринял попытку отстраниться, отпрянуть от неожиданной близости, которая внезапно окутала его. Однако его усилия оказались тщетными – крепкие руки учителя, словно стальные обручи, надежно удерживали его, не давая ни единого шанса на спасение. Он почувствовал, как напряжение сковывает его мышцы, а сердце учащенно забилось в груди, предчувствуя что-то неизбежное и тревожное. В этот момент учитель Келлер, словно ведомый некой внутренней силой, начал медленно и настойчиво тереться своим носом о нежную кожу шеи Питера. Каждое прикосновение было пронизано странной смесью настойчивости и нежности, вызывая у Питера смешанные чувства от легкого оцепенения до едва уловимого ощущения дискомфорта. Тепло дыхания учителя обволакивало его, заставляя поёжиться. Затем, словно переходя к следующей фазе своего странного ритуала, Келлер начал облизывать шею Питера, оставляя на ней влажные следы. Ощущение его языка на своей коже вызвало у Питера волну мурашек, пробежавших по всему телу. Вскоре после этого, на месте прикосновений стали появляться яркие, красноватые засосы. Питер стоял, словно в трансе, не в силах пошевелиться, его разум пытался осмыслить происходящее, а тело реагировало на каждое новое прикосновение с неконтролируемой дрожью. — Остановитесь, — повторил он громче. — Я... я лучше уйду. — Уйдёте? — Келлер развернул его лицом к себе. Теперь они стояли вплотную. — И что вы скажете Старку? Что испугались дополнительного занятия? Он же разочаруется в вас окончательно. Подумает, что вы истеричный подросток, не способный справиться с давлением. Тони Старк разочаруется в нëм... Эти слова прозвучали для Питера оглушительнее любой пощёчины, заставив его замереть. Келлер истолковал эту реакцию как знак согласия. — Вот так. Хороший мальчик. Умный мальчик. — Его рука скользнула по груди Питера вниз, к ремню джинсов. — Просто стой смирно. Это не больно. Это даже приятно, если не сопротивляться. Питер стоял, пытаясь хоть как-то ментально отстраниться, пока учитель его раздевал до гола. — У тебя красивое тело, Питер. — Голос Келлера в сознании доносился откуда-то издалека. — Старку повезло с таким стажёром. Далее руки Келлера сжали его ягодицы, тем самым раздвигая их, потом между ног скользнул половой орган. Питер втянул воздух сквозь зубы и сильнее вцепился взглядом в доску. — Не напрягайся, — прошептал Келлер, его дыхание участилось и стало влажным. — Расслабься, это всего лишь анатомия. Ты ведь будущий учёный. Тело — это механизм, подобный любому другому. Просто необходимо снять напряжение. Питер чувствовал, как половой орган проникает внутрь. Боль была резкой, неожиданной, но даже она казалась далёкой, приглушённой, словно происходила не с ним. Он, не в силах стоять ровно, наклонился к столу, вцепился в край парты и прикусил губу, чтобы не воспроизводить ни звука. Келлеру стало легче двигаться, более быстрее и ритмично, прижимаясь сзади. Питер слышал его сдавленные стоны, чувствовал, как чужая плоть соприкасается с его бёдрами. Запах пота смешивался с приторным одеколоном насильника. — Вот так... хороший мальчик... — Голос учителя сорвался на хрип. — Скоро я закончу. — Келлер стал двигаться ещё быстрее. Питер закрыл глаза. Перед внутренним взором встала химическая формула, горящая голубым неоновым светом на чёрном фоне. Он повторял её снова и снова, пока тело сотрясала чужая дрожь. Всё закончилось быстро. Акт продолжался 7 минут. Без какой-либо защиты. Учитель решил, что может кончить внутрь Питера, что он и сделал, чтобы не пачкать кабинет. Также Келлер не спешил отстраняться, он обхватил Питера руками, прижимая всё ближе и ближе, будто хотел проникнуть ещё глубже.  Так они простояли ещё минут 3, моментами учитель резко толкался своими бёдрами ещё глубже. После он отстранился и натянул штаны обратно. — Вот и всё. — Голос учителя снова был спокойным, деловым. — Видишь? Ничего страшного. Завтра я исправлю твою оценку. А в понедельник продолжим. Ты же хочешь вернуться в лабораторию Старка, правда? Питер не ответил. Он стоял, глядя в доску, пока Келлер поднимал и застёгивал его джинсы, накидывал его рубашку, отряхивал невидимые пылинки с плеч. — Можешь идти, Питер. Увидимся в понедельник. Питер сделал всего три шага по коридору и вдруг остановился. Ноги будто отказали. Ему пришлось опереться рукой о ледяную стену. Всё тело ощущалось чужим. Питер опустил глаза и посмотрел на свои джинсы. Келлер так аккуратно застегнул их, словно ничего и не произошло. Только вот молния теперь задиралась как-то криво, а ткань на поясе была влажной и липкой. Он совершенно не помнил, как выбрался из школы. Наверное, просто шел на автопилоте — мимо турникетов, мимо охранника, который что-то там говорил, но его слова просто не доходили. Внутри была пустота. На улице моросил дождь. Питер присел на автобусную остановку, даже не взглянув на расписание. В тот же миг он осознал острую, пульсирующую боль внизу живота, глубоко внутри, которая двадцать минут назад казалась несущественной, а теперь стала осязаемой, физической, неотступной. Он неловко переместился на край скамейки, избегая касания спиной спинки. В сознании всплывали отрывочные воспоминания: тёплые ладони на шее, дыхание, ощущаемое на затылке, шёпот и ощущение чего-то, что толчками проникало внутрь. Питера стошнило. Прямо на асфальт, у скамейки, сухо и неприятно, так как желудок был пустой. Он вытер рот тыльной стороной ладони и почувствовал, что рука дрожит. Вся дрожь шла изнутри, мелкая, неконтролируемая, как у переохлаждённого. Минут через десять подъехал автобус. Питер прямо заставил себя подняться, зайти внутрь и приложить карточку к валидатору. Вокруг люди что-то болтали, смеялись, уткнулись в телефоны. Парень уселся у окошка и всю дорогу пялился на запотевшее стекло. Неприятное ощущение там, внизу, всё не проходило. Что-то подтекало. Он понял, что просто не может подобрать слов, чтобы это описать. Питеру было почти шестнадцать, и он никогда не состоял в интимных отношениях, даже не целовался по-настоящему. Он представлял, что его первый раз будет с избранным им человеком, в атмосфере таинственности и нежности. Ожидал, что это событие будет волнительным, но в то же время захватывающим, правильным, романтичным и разделенным с тем, кого он полюбит. Вместо этого — парта, в которую он вцепился ногтями, доска с формулой, аромат чужого возбуждения и спокойный, ровный голос, произнесший: «Видишь? Ничего страшного». Дома тётя Мэй ещё не вернулась с работы. Питер закрыл дверь ванной на щеколду, скинул джинсы и нижнее бельё и увидел на светлой ткани коричневато-розовые пятна застывшей крови. Совсем немного, но она была. Питер встал под душ, включил горячую воду на полную и просто стоял, глядя, как вода течёт по животу, по бёдрам, смывая то, что не должно было там быть. Он намыливал грудь, спину, ноги, между ног, пока кожа не покраснела, но ощущение чужого прикосновения не уходило. Питер обратил внимание на засосы под челюстью и на ключице, которые он увидел в зеркале. Он осторожно коснулся их пальцем. Боли не ощущалось, однако прикосновение к собственной коже снова вызвало у него приступ тошноты. Питер выключил воду, завернулся в полотенце и присел на краешек ванны, уставившись в плитку. Внутри было так пусто и холодно. Он никак не мог заставить себя пошевелиться, хотя очень хотелось лечь, свернуться калачиком и просто исчезнуть. Вдруг живот заныл глухой, нарастающей болью. Питер сразу понял – надо в туалет. Он предпринял попытку. Усевшись на унитаз, все еще завернутый в полотенце, он постарался расслабиться. Резкая, пронзительная боль пронзила его насквозь, настолько сильная, что в глазах потемнело. Питер крепко схватился за край ванны, его дыхание стало частым и поверхностным. Новая попытка обернулась еще более мучительной болью, словно что-то внутри было разорвано. Взглянув вниз, он увидел, что вода в унитазе окрасилась нежно-розовым оттенком от свежей крови. — Господи, — прошептал он. Питер кое-как подтёрся, стараясь не смотреть на бумагу. Он встал, чувствуя дрожь в ногах. Открыв аптечку над раковиной, он обнаружил там пластыри, перекись водорода, бинты и упаковку обезболивающего. Питер извлек две таблетки, проглотил их, запив водой прямо из-под крана, а затем замер, вглядываясь в свое отражение. Обезболивающее не приносило желаемого облегчения. Его действие ограничилось тем, что острая боль сменилась тупой, ноющей, распространившейся по всему низу живота. Однако это было не единственное беспокойство. Питер ощущал, как по его телу разливается лихорадочный жар, прикоснувшись ко лбу, он убедился: тот был горячим. Из коридора донёсся сигнал телефона. Питер заставил себя выйти, на ходу натягивая домашние штаны. Сообщение от Мэй: «Солнышко, меня попросили выйти в ночную смену. Миссис Чен заболела, надо подменить. Ужин в холодильнике, там лазанья, разогрей в микроволновке. Вернусь завтра утром. Люблю тебя. Целую». Питер, уставившись на экран, вновь ощутил подступающую тошноту при мысли о еде. Медленно набрал ответ: «Хорошо, Мэй. Не переживай, Я поем. Люблю тебя». Затем парень вспомнил о проблеме, которая никуда не делась. Кровь продолжала сочиться, и он это ощущал. Поход в аптеку в таком состоянии был немыслим. Питер вернулся в ванную, открыл шкафчик под раковиной, затем шкафчик Мэй. В третьем ящике он обнаружил искомое:  ящик женских прокладок в розовой обёртке. Он никогда не думал, что будет использовать такое. Руки дрожали, пока он сдирал защитную плёнку и приклеивал одну к внутренней стороне трусов. Затем Питер взял телефон. Прокрутил контакты: «Стажировка SI», «Куратор (миссис Дэвис)». Нажал «написать». «Здравствуйте, миссис Дэвис. Это личный стажëр Тони Старка, Питер Паркер. К сожалению, я плохо себя чувствую и не смогу присутствовать на стажировке завтра. Надеюсь, во вторник буду в порядке. Приношу извинения». Ответ пришёл быстро, почти мгновенно, но не от миссис Дэвис. На экране высветился входящий вызов с пометкой «Тони Старк». Питер замер. Телефон продолжал звонить. На пятом секунде он всё-таки нажал «принять». — Паркер. — Голос Старка звучал сухо, как на деловых переговорах. — Ты серьёзно? Заболел? — Мистер Старк, я... — голос Питера сорвался, — я правда плохо себя чувствую, у меня температура и... — Температура. — Тони фыркнул. — Слушай, Паркер, я понимаю, что тебе неловко из-за оценок. Это очевидно. Ты думаешь, я не догадался? Ребёнок проваливает химию, а потом внезапно заболевает в субботу, когда должен быть здесь. Это даже не смешно. — Нет, мистер Старк, я правда... — Паркер, у меня нет времени на эти игры. — Голос Тони стал жёстче. — Если ты решил, что можешь прогулять стажировку, потому что тебе стыдно показать мне лицо после «D» по химии, — это трусость. Я жду тебя во вторник. С нормальными оценками. И если ты солгал про болезнь, я буду очень, очень разочарован. Всё, конец связи. Питер опустил телефон и устремил взгляд в стену. Тони счел его лжецом, полагая, что им двигал лишь страх, что он проявил трусость. Это причиняло боль, почти сравнимую с той, что он испытал в кабинете, но иного рода. Тони Старк перестал доверять ему. Питер никогда не чувствовал себя таким маленьким. Спать он лёг рано, прямо в футболке и домашних штанах, забравшись под одеяло с головой. Озноб сменился жаром, его тошнило, болело всё. Ночь превратилась в бесконечное полузабытьё, прерываемое вспышками кошмаров, в которых кто-то трогал его, хватал, а он не мог ни закричать, ни пошевелиться. Прокладку пришлось сменить среди ночи. Утром в субботу он проснулся мокрым от пота, температура немного спала. Теперь он просто чувствовал себя выжатым, как тряпка. Прокладку пришлось сменить снова. Питер скомкал использованные, завернул в туалетную бумагу и засунул поглубже в мусорное ведро, подальше от глаз. Около десяти утра хлопнула входная дверь. — Питер? Солнышко, ты дома? Мэй. Питер запаниковал. Он поспешно оправил футболку, убедившись, что засосов не видно. — Я здесь, Мэй, — отозвался он, стараясь, чтобы голос звучал нормально. Женщина зашла в комнату. Усталая после ночной смены, но глаза тёплые, обеспокоенные. — Ты не на стажировке? — она присела на край кровати. — Я думала, ты уже уехал. Хэппи не прислал машину? — Я... отпросился. — Питер отвёл взгляд. — Я плохо себя чувствую. Простыл, кажется. Голова болит, горло. Мэй приложила ладонь к его лбу. — Горячий... — Она нахмурилась. — Температуру мерил? — Нет ещё. — Я сейчас принесу градусник и чай. Ты завтракал? — Не хочется. — Питер, тебе нужно поесть. Хотя бы пару ложек. Мэй ушла на кухню, а Питер остался лежать, глядя в потолок. Часть его хотела закричать, рассказать, заплакать, спрятаться в её объятиях, как в детстве, когда разбил коленку. Но другая его часть держала рот на замке. Как он мог рассказать такое Мэй? Она работает на износ, чтобы оплачивать счета. Она и так чувствует себя виноватой за всё на свете. Если она узнает... что она сделает? Пойдёт в полицию? В школу? А дальше что? Расследование, допросы, его имя в протоколах. Или того хуже, она решит, что он сам виноват, что сам позволил и что не сопротивлялся специально. Эта мысль была невыносимой. Мэй принесла градусник, чай, горячую кашу и таблетки с водой. Температура оказалась 37,4°С. Не так страшно, но достаточно, чтобы Мэй окончательно поверила в простуду. Она поправила ему одеяло, поцеловала в макушку и сказала, что будет в соседней комнате, если что. Питер позволил себе прижаться к ней на секунду дольше, чем обычно, вдохнуть запах её духов, почувствовать себя в безопасности хотя бы на мгновение. — Отдыхай, солнышко. Я рядом. — Спасибо, Мэй. Она вышла. Питер съел две ложки каши, он совсем не почувствовал вкуса, потом ещё, чтобы таблетки смогли помочь ему. Дальше парень запил таблетки от простуды, закрыл глаза и провалился в тяжёлый сон без сновидений. В воскресенье ему стало немного лучше. Температура почти спала, боль внизу стала терпимой. Кровотечение почти остановилось. Питер написал Неду: «Заболел, у меня простуда. Сегодня ещё отлежусь, а завтра, наверное, буду в школе. Дай списать, пожалуйста, что там надо было сделать на завтра». Нед ответил потоком сообщений о том, что без проблем и пусть выздоравливает. ЭмДжей прислала короткое: «Не помирай там, придурок. Без тебя скучно». Это почти заставило Питера улыбнуться. В понедельник утром он проснулся с ощущением, будто тело ему не принадлежит. Оно как-то само по себе двигалось, дышало, натягивало джинсы с рубашкой, но без его участия, что ли. Питер заперся в ванной и внимательно осмотрел шею: засосы уже побледнели, стали просто желтоватыми синяками. Он замазал их тональником Мэй и натянул свитер с высоким воротом. Завтракать совершенно не хотелось, но он всё равно заставил себя съесть половинку тоста. В школе было шумно, как всегда. Нед встретил его у шкафчиков, начал взахлёб рассказывать про свои выходные, а потом вдруг замолчал. — Чувак, ты реально выглядишь не очень. Может, зря пришёл? — Нормально, — Питер выдавил что-то похожее на улыбку. — Уже лучше. Химия была последним уроком. Питер зашёл в кабинет. Келлер стоял у доски. Ничего в его облике не напоминало о том, что случилось в пятницу. Обычный костюм, обычная улыбка, обычный вкрадчивый голос. — Рад видеть вас, — Келлер скользнул взглядом по троице, и остановился на Питере, на мгновение в его глазах промелькнуло что-то тёмное, собственническое. — Паркер, я проверил ваше дополнение задание. Останетесь после урока? Нужно обсудить. Питер кивнул, не поднимая глаз, зная что это не вопрос. Урок тянулся бесконечно. Нед что-то писал в тетради, ЭмДжей рисовала, а Питер смотрел на доску и видел только ту формулу, которая горела перед его глазами в пятницу. Звонок прозвенел как приговор. — Питер, ты идёшь? — Нед закинул рюкзак на плечо. — Идите, я догоню. Надо кое-что обсудить с учителем. — Ладно. Жду в столовке! Нед и ЭмДжей ушли. Питер остался. Дверь за последним учеником закрылась, и Келлер, не глядя на Питера, щёлкнул замком. — Как самочувствие, Питер? — Он подошёл ближе. — Выглядите бледным. Плохо спали? — Нормально. — Нормально — это не ответ. — Келлер остановился прямо перед ним. — Я же вижу, что вы напряжены. Это неправильно. Мы должны доверять друг другу. И чтобы помочь вам расслабиться, у меня кое-что есть. Он выдвинул ящик стола и достал небольшую стеклянную бутылочку с мутной жидкостью. — Это специальный травяной настой, — сказал он мягко. — Натуральное успокоительное. Помогает снять напряжение, улучшить концентрацию. Я сам его готовлю. Попробуйте. — Я не хочу, — Питер отступил на шаг. Внутренности сжались от страха. — Питер. — Голос Келлера стал строже, в нём прорезалась сталь. — Вы же помните наш уговор? Вы хотите исправить оценки. Хотите вернуться в лабораторию Старка. Для этого вам нужно быть спокойным и сосредоточенным. Это просто поможет. — Я правда не... — Пейте. Это было приказом. Питер взял бутылочку, поднёс к губам и сделал глоток. Келлер улыбнулся, глядя, как он пьёт. — Вот и умница. А теперь, Питер, достань телефон. Ты напишешь своим друзьям, хорошо? Скажешь, что тебе стало плохо, и я вызвал тебе такси до дома. Что ты уже уезжаешь и им не нужно тебя ждать. Питер попытался сфокусировать взгляд на экране смартфона, который Келлер вложил ему в руку. Пальцы уже начинали неметь, буквы расползались. Учитель мягко, но настойчиво направлял его большой палец, почти диктуя сообщение. Питер механически набрал в чат с Недом и ЭмДжей: «Меня тошнит, мистер Келлер вызвал такси, еду домой. Не теряйте». Сообщение ушло, телефон тут же перекочевал в карман пиджака Келлера. Эффект от напитка наступил быстро. Питер почувствовал, как тело становится ватным, тяжёлым, непослушным. Мысли замедлились, расплылись, как акварель на мокрой бумаге. Комната покачнулась. — Что... — язык заплетался. — Что это?.. — Тише, тише. — Келлер подхватил его, не давая упасть. — Всё хорошо. Сегодняшний урок будет особенным. Я хочу показать тебе кое-что, Питер, у меня дома. — Дома?.. — слово прозвучало как чужое. — Да, там нам будет удобнее. Никто не помешает. Келлер накинул Питеру на плечи его же куртку, поднял рюкзак, придерживая парня за талию. Питер попытался сопротивляться, но мышцы не слушались. Ноги заплетались. Мир стал похож на сон — или на кошмар, из которого он не мог проснуться. — Не волнуйся, — голос Келлера звучал откуда-то издалека, приглушённо. — Через полчаса ты уже не будешь ничего помнить. А когда проснёшься, мы продолжим наши уроки. Запасной выход вел во внутренний двор школы, предназначенный для парковки персонала. Питер, прищурившись, едва различал очертания: серое небо, влажный асфальт, черный автомобиль с огромными расплывающимися фарами. Келлер осторожно усадил его на заднее сиденье, аккуратно пристегнул ремень безопасности и укрыл пледом. Машина тронулась. Питер провалился в тяжёлую темноту. *** Питер Паркер очнулся в незнакомом месте. Сознание возвращалось к нему отрывками, словно повреждённая киноплёнка, являя взору стены цвета кофе с молоком, приглушённое освещение, плотные шторы и тяжёлый аромат сандала, смешанный с чем-то химически-сладким, что вызывало першение в горле. Питер лежал на большой кровати; голова кружилась, а тело ощущалось ватным и непослушным. Попытка пошевелить рукой увенчалась лишь тем, что она приподнялась на несколько сантиметров, после чего безвольно опустилась обратно на прохладную простыню. Он был без одежды. Паника, отравленная наркотиком, превратилась в глухую, отстранённую обречённость. Где-то на краю сознания билась мысль, что нужно кричать, сопротивляться, бежать, но она была как крик под водой. — Очнулся? — Келлер появился в поле зрения, уже без пиджака, в расстёгнутой рубашке, с влажными после душа волосами. Он смотрел на Питера с выражением ласкового собственника, рассматривающего любимую игрушку. — Я боялся, что переборщил с дозировкой, но ты крепкий парень. Это хорошо. — Он присел на край кровати и медленно, изучающе провёл ладонью по груди Питера, наслаждаясь его беспомощностью. — Знаешь, Питер, я давно мечтал об этом моменте. С того самого дня, как ты впервые поднял руку на моём уроке. Ты был таким светлым, чистым, талантливым — редкий материал, требующий особой обработки. Твоё тело создано для того, чтобы его изучать, раскрывать, наполнять. Питер хотел отвернуться, но даже мышцы шеи не слушались. Он мог только смотреть в потолок, чувствуя, как чужие пальцы скользят по его животу, ниже, к бёдрам. Келлер достал из прикроватной тумбы небольшой кейс. Открыл его, внутри, в аккуратных поролоновых выемках, лежали вещи, от вида которых желудок Питера сжался в ком. Гладкие силиконовые фаллосы разной длины и толщины, вибрирующие бусы на шнуре, тюбики со смазкой, тонкий металлический стержень с закруглённым концом, маленькие силиконовые кольца. — Начнём с подготовки, — объявил Келлер почти буднично. — Ты пока слишком напряжён. А нам нужно, чтобы ты принял меня полностью, без вреда для здоровья. Я же не зверь, в конце концов. Питер ощутил, как его ноги раздвигаются и подкладывают под его бёдра подушку. Холодный гель и скользкие пальцы, проникающие внутрь, напоминали предыдущий раз, но сейчас это было хуже, поскольку он не мог даже напрячь мышцы в знак сопротивления. Его тело полностью предало его, превратившись в податливую марионетку в руках кукловода. Затем Келлер взял металлический зонд. —  Это уретральный стимулятор, — спокойно пояснил он, смазывая стержень. — Тонкий, стерильный, не бойся. Я хочу исследовать тебя изнутри. Понимаешь? Ты — мой эксперимент, Питер. Моя формула. Холодный металл коснулся головки члена Питера. Тот дёрнулся,  но Келлер удержал его бёдра. — Тихо, будет немного неприятно, но ты справишься. Ты же у меня сильный. Медленное, неостановимое проникновение. Питер чувствовал, как стержень скользит во внутрь, раздвигая нежные стенки, и это ощущение было настолько неправильным, настолько нарушающим все мыслимые границы, что он наконец закрыл глаза. Затем Келлер зафиксировал зонд силиконовым колечком у головки, а второе кольцо надел на основание члена, блокируя отток крови. — Теперь ты не кончишь, пока я не разрешу, — произнёс он с тёплой, почти отеческой улыбкой. — Это важно для дисциплины. Член Питера начал наливаться кровью. Прошло несколько минут, и ноющая, тупая боль превратилась в постоянное, сводящее с ума давление. Каждый удар сердца отдавался в переполненных сосудах. Кожа натянулась до блеска, головка приобрела тёмно-багровый оттенок, и любое, даже самое лёгкое прикосновение отзывалось мучительным импульсом. — А теперь займёмся объёмом, — продолжил Келлер, возвращаясь к кейсу. Первыми пошли крупные, силиконовые, бусы нанизанные на гибкий шнур. Келлер вводил их по одной, медленно, с видимым наслаждением наблюдая, как каждая следующая сфера исчезает внутри. Одна, две, три, четыре... Питер чувствовал, как они заполняют его, раздвигают стенки кишечника, проходят всё глубже и глубже. Когда пятая бусина вошла до упора, оставив снаружи только резиновый шнурок с колечком-держателем на конце, Келлер нажал кнопку на маленьком пульте. Бусины ожили, завибрировали — каждая на своей частоте, создавая внутри Питера сложную, многослойную пульсацию, от которой свело низ живота. — Отлично, — прошептал Келлер, поглаживая ягодицы Питера. — А теперь добавим основной наполнитель. Мужчина взял массивный ребристый фаллос с изогнутым кончиком и заметным утолщением у основания. Обильно смазал его и приставил к уже заполненному отверстию. Питер застонал, когда игрушка начала медленно входить и двигать бусины глубже в кишечник. Теперь внутри было и без того тесно, и дополнительный объём заставлял мышцы растягиваться сверх всякого предела. — Тш-ш-ш, расслабься, — Келлер надавил сильнее, преодолевая сопротивление. — Ты можешь принять больше. Гораздо больше. Фаллос входил медленно, сантиметр за сантиметром. Питер чувствовал, как бусины смещаются внутри, освобождая место для нового захватчика. Когда игрушка вошла полностью, Келлер замер, положил ладонь на низ живота Питера и легонько надавил. Ощущение было такое, что внутренности сейчас лопнут. Над лобковой костью появился заметный, округлый бугор, твёрдый на ощупь, как если бы под кожей находилось что-то инородное. — Потрясающе, — Келлер смотрел заворожённо. Его пальцы гладили вздутый живот Питера, ощупывали контуры игрушек, проступающие сквозь брюшную стенку. — Посмотри на себя. Ты чувствуешь, как глубоко я в тебе? Вот здесь, — он нажал чуть сильнее, прямо над выпирающей твердой массой, — фаллос. А здесь, — его ладонь скользнула левее, — бусины. Ты буквально набит мной под завязку. Питер не ответил, он просто не мог что-то произнести сквозь сжатые зубы. Живот распирало изнутри, вибрация продолжалась, а проклятый зонд в члене напоминал о себе острой болью при каждом сокращении мышц. Келлер, казалось, наслаждался сочетанием этих мучений. Он продолжал ласково гладить раздутый живот, почти по-отечески, и от этого контраста было ещё отвратительнее. — Знаешь, что происходит сейчас с твоим телом? — Келлер склонился ближе, его дыхание обдало ухо Питера. — Твои внутренние органы сместились, чтобы дать место игрушкам. Печень, желудок, кишечник поджались. Ты, по сути, живой сосуд, моя форма и эксперимент. Он нажал на живот снова, на этот раз сильнее, и Питер дёрнулся, не сдержав сдавленного вскрика. Движение передалось вниз, и зонд в уретре сместился на миллиметр, вызвав ослепительную вспышку боли. Член, всё ещё заблокированный, болезненно дёрнулся, с головки сорвалась капля прозрачной жидкости. — О, я вижу, тебе нравится, — неверно истолковал реакцию Келлер. Он коснулся натянутой, багровой головки пальцем, размазывая выступившую влагу, и Питер зашипел сквозь зубы. — Чувствительный. Это хорошо. Когда я сниму кольца, ощущения будут сокрушительными. Если я вообще позволю тебе кончить. Мужчина добавил стимулятор простаты — изогнутый, с раздвоенным кончиком, который плотно прижался к промежности, одновременно зафиксировавшись под мошонкой. Третья частота вибрации наслоилась на те, что были внутри, и тело Питера сотрясла неконтролируемая дрожь. Мышцы сокращались вокруг игрушек, живот ходил ходуном, зонд в члене пульсировал в такт вибрации. — Теперь ты полностью экипирован, — Келлер отступил на шаг, любуясь своей работой. Питер лежал на спине, с разведёнными ногами, с вздутым, заметно выпирающим животом, с заблокированным, напряжённым до предела членом и тремя игрушками, работающими внутри на полную мощность. — Вот так я буду тебя трахать, но сначала, дай мне ещё раз ощутить твою наполненность. Он лёг рядом, прижался всем телом, положил голову на плечо Питера, а ладонь снова опустил на живот, поглаживач выпирающий бугор. Его пальцы прощупывали контуры игрушек сквозь натянутую кожу, нажимали, массировали, пока внутри Питера всё вибрировало и перекатывалось. Член Келлера, горячий и твёрдый, упирался в бедро Питера, но он не торопился. — Ты чувствуешь мои пальцы? — шептал он. — Чувствуешь, как я глажу твой живот изнутри? Твоё тело, такое податливое, такое тёплое. Я мог бы лежать так часами. Питер закрыл глаза и попытался вызвать в памяти формулу, что спасла его в прошлый раз. Но теперь даже она не спасала. Боль в члене стала невыносимой. Живот распирало так, что каждый вдох давался с трудом. — Ладно, хватит прелюдий, — наконец произнёс Келлер. Он извлёк ребристый фаллос с влажным, хлюпающим звуком, но бусины и стимулятор оставил. Перевернул Питера на бок, пристроился сзади и вошёл одним резким движением. Теперь внутри пульсировал живой член, а вибрация никуда не делась. Келлер двигался медленно, с чувством, одной рукой обхватывая талию Питера, а другой продолжая поглаживать его всё ещё выпирающий живот, ощущая, как собственные толчки передаются через брюшную стенку. — Ты даже не представляешь, какой ты сейчас, — шептал он, ускоряя темп. — Раздутый, набитый, с моим членом внутри и с моими игрушками. И с моей меткой в уретре. Ты полностью мой. Каждая твоя дыра занята. И знаешь, что самое прекрасное? Твой член всё ещё стоит, и ты ничего не можешь с этим сделать. Ты будешь висеть на грани, пока я не решу иначе. Питер не отвечал. Он считал толчки: Один, два, три... На двадцать седьмом Келлер кончил с низким, утробным стоном, вжимаясь до упора и одновременно сжимая живот Питера обеими руками, так что игрушки внутри сместились, а зонд в члене дёрнулся, вызвав новую волну боли. Затем он медленно вышел и перевернул Питера на спину. — Теперь ты мне отсосёшь, — объявил он, перемещаясь выше, так что его пах оказался прямо над лицом Питера. Запах ударил в ноздри — мускус, секрет, сперма, только что бывшая внутри самого Питера. — Открой рот. Питер не открыл. Тогда Келлер зажал ему нос — мягко, не перекрывая полностью, но достаточно, чтобы лишить воздуха. Пришлось разомкнуть губы. В рот толкнулась влажная, пахнущая мускусом плоть. — Соси. Медленно. Я хочу видеть, как ты стараешься. Челюсти не слушались, язык был чужим, но Келлер сам задавал ритм, двигая бёдрами. Питер чувствовал солёный вкус, чувствовал, как скользит по нёбу чужая кожа. — Потрясающее зрелище, — прошептал Келлер, глядя вниз, на распростёртое тело с выпирающим животом и напряжённым, заблокированным членом. — Ты лежишь, заполненный мной с обоих концов. Сейчас я добавлю тебе на лицо, и будешь полностью отмечен. И он сдержал слово. Тёплая, вязкая жидкость брызнула на щёки, на губы, на закрытые веки. Келлер растёр её пальцами, размазывая по лицу, как крем, и отстранился. — Теперь можно снять, — сказал он почти буднично. Кольцо у основания члена щёлкнуло и освободилось. Кровь хлынула по венам, вызвав новый приступ боли. Зонд Келлер извлёк медленно, сантиметр за сантиметром, и ощущение скользящего по воспалённой уретре металла заставило Питера застонать в голос. Когда стержень вышел полностью, из канала вытекла струйка мочи с примесью крови. — Ты продержался дольше, чем я ожидал, — Келлер вытер зонд салфеткой и убрал в кейс. — Мочеиспускание будет жечь пару дней. Ничего страшного, это пройдёт. Далее мужчина извлёк бусины. Медленно, одну за другой, и каждая выходила с влажным звуком, оставляя после себя ощущение пустоты и саднящей растянутости. Живот Питера опал, став почти нормальным, только теперь мышцы болели так, будто их выкрутили наизнанку. Где-то около семи часов вечера Питер почувствовал, как пелена начинает отступать. Наркотик выветривался медленно. Сначала вернулась острота боли. Теперь каждое прикосновение отдавалось настоящей, рвущей, саднящей болью, как будто с внутренностей содрали кожу. Член болел так, словно по нему проехались наждачкой изнутри. Затем прояснилось сознание и вместе с ним вернулось осознание происходящего во всей его чудовищной полноте. Келлер продолжал трахать его ещё два часа. Теперь Питер чувствовал всё. Каждое движение, каждое прикосновение, каждый толчок. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в мокрую от пота и слёз подушку, пока учитель вдалбливался в него сзади, явно приближаясь к финалу. — Чувствую, что ты приходишь в себя, — Келлер наклонился, прикусил мочку уха Питера. — Это даже лучше. Теперь ты будешь помнить каждую секунду. — в эту же минуту учитель кончил с низким, утробным стоном, вжимаясь до упора, и остался внутри, пока его член пульсировал, изливая очередную порцию семени в уже переполненное тело. Затем медленно вышел — Питер явственно ощутил, как сокращаются мышцы, выталкивая чужую жидкость, как она течёт по внутренней стороне бёдер. — Время, — Келлер взглянул на часы. — Половина девятого. Пора тебя приводить в порядок. Он поднял Питера с кровати. Ноги парня не держали, и Келлеру пришлось практически тащить его в ванную. Там мужчина усадил Питера на табурет и включил душ. Горячая вода ударила по плечам, и Питер вздрогнул, чувствительность вернулась полностью, и теперь каждое прикосновение ощущалось обострённо. Когда Келлер начал мыть его пах, каждое движение по измученному члену отдавалось ожогом. Питер кусал губу, глядя в стену, пока учитель тщательно вымывал его изнутри. — Засосы я замажу, у меня есть прекрасный крем, который поможет их заживить и замазать, — деловито сказал Келлер позже, усаживая Питера перед зеркалом в спальне. — Это хорошее средство, оно водостойкое и не смывается сутки. Ты же не хочешь, чтобы тётя увидела? Питер застыл. Тётя Мэй. Как он посмотрит ей в глаза? Келлер методично замазывал синяки на шее, ключицах, плечах. Потом принялся одевать парня. В конце он застегнул ремень, поправил воротник на Питере. — Теперь пройдись. Я хочу убедиться, что ты не шатаешься. Питер сделал несколько шагов. Ноги дрожали, между ягодиц саднило так, что каждый шаг отдавался болью в позвоночнике, но идти он мог. Келлер остался доволен. — Телефон, — он протянул Питеру его смартфон. — Я уже написал от твоего имени Неду, что ты дома и спишь. Так что не вздумай перезванивать. И вот, держи. Он вложил Питеру в ладонь маленький пакетик с таблетками. — Обезболивающее. Примешь, когда доберёшься до дома. И не вздумай идти к врачу. Там задают вопросы. А если ты кому-нибудь расскажешь... — Келлер взял со стола другую бутылочку — ту самую, из которой поил Питера в школе. — У меня есть ещё. И я могу сделать так, что ты сам придёшь ко мне. На глазах у всей школы. Хочешь, чтобы твоя тётя увидела, как её племянник умоляет учителя трахнуть его прямо в коридоре? Питер отрицательно мотнул головой. В горле стоял ком, голос не работал. — Вот и умница. А теперь — такси. Они вышли через чёрный ход. На улице уже стемнело, моросил холодный октябрьский дождь. У бордюра стоял старый седан. Келлер усадил Питера на заднее сиденье, сам сел рядом. — Довезу до твоего района. Дальше пойдёшь сам. Скажешь, что задержался в библиотеке. Машина тронулась. Питер смотрел в окно на проплывающие огни, на мокрые улицы Квинса, и чувствовал, как внутри разрастается чёрная, гулкая пустота. Боль пульсировала внизу живота, в измученном члене, в растянутом кишечнике. Между ягодиц всё ещё было влажно. За три квартала до дома Келлер остановил машину. — Дальше сам. И помни: в среду у нас дополнительное занятие. Питер вышел под дождь. Машина уехала, растворившись в потоке вечерних огней. Он остался стоять на тротуаре в девять часов вечера, под фонарём, в мятой одежде, с замазанными засосами и чужой спермой, которую так и не вымыли до конца. Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Мэй: «Ты где? Я уже волнуюсь». Питер набрал ответ: «Задержался в библиотеке, готовился к тесту. Буду через десять минут». Он убрал телефон и медленно, хромая чуть сильнее обычного, побрёл к дому. Каждый шаг отдавался болью, напоминая о том, что случилось. Дома Питер сразу заперся в ванной. Он скинул одежду, встал под душ во второй раз за этот бесконечный день. Горячая вода закончилась быстро, но он продолжал стоять под ледяными струями, надеясь, что холод выжжет из него воспоминания. Мэй уже спала в своей комнате после прихода Питера. Парень на цыпочках прошёл на кухню, чтобы выпить таблетки, которые дал Келлер. В своей комнате он упал на кровать и уставился в телефон. На экране горело уведомление из электронного дневника: новая оценка по химии. Питер открыл его. Паркер, Питер.   Химия Оценка: А+ Высший балл, ради которого он оставался после уроков, ради которого пил эту дрянь, ради которого позволял делать с собой всё. Питер смотрел на экран, и «А+» пульсировала перед глазами. Он должен был радоваться. Вот же оно, то самое исправление оценок и Тони будет доволен. Но какой ценой. Телефон пиликнул снова. Новое сообщение с неизвестного номера. Питер открыл его, и сердце рухнуло в пятки. «Поздравляю с отличной оценкой, Питер. Ты её заслужил. В среду приходи сам, иначе я расстроюсь. А если расстроюсь — пришлю твоей тёте и твоему мистеру Старку фотографии. Ты на них такой красивый. До среды, мой любимый ученик». Ниже прикрепился файл. Питер открыл его и зажал рот ладонью, чтобы не закричать. Там была фотография, где он лежит на кровати Келлера, с разведёнными ногами, с выпирающим животом, с заблокированным, тёмно-багровым членом и игрушками, торчащими из тела. Его лицо было видно отчётливо. Следом подгрузился второй файл — фото его лица крупным планом с закрытыми глазами и спермой, размазанной по щеке. Питер выключил телефон, бросил его на кровать и обхватил голову руками. Его стошнило сэндвичем из столовой прямо на пол. Он смотрел на лужу рвоты, и из груди полились рыдания, которые он старался заглушить ладонью. Всё тело болело. Член всё ещё саднило при каждом прикосновении к ткани штанов. Анус пульсировал, ощущаясь разорванным, и при каждом резком движении из него всё ещё сочилась остатки того, что Келлер не смог вымыть, или того, что натекло за время поездки домой. Питер чувствовал эту влагу, и от этого становилось только хуже. Свернувшись калачиком на кровати, прижимая подушку к лицу, чтобы не разбудить Мэй, он прорыдал несколько часов, пока слëзы не закончились. Питер заставил себя встать, вытер рвоту с пола старой футболкой, выбросил её в мусорный пакет и снова лёг. Часы показывали час ночи. Он смотрел в потолок и повторял про себя, как мантру: «Я справлюсь. Завтра приду на стажировку с отличной оценкой. Тони ждёт меня». Где-то в четыре утра Паркер провалился в лизорадочный сон без сновидений. *** Утро вторника встретило его тупой болью во всём теле. Питер встал, держась за стену. Крови не было — Келлер вымыл его тщательно, но боль никуда не делась. Питер принял ещё одну таблетку обезболивающего, замазал засосы на шее. В зеркале на него смотрел бледный, осунувшийся парень с красными глазами и синяками под ними. За два дня он похудел килограмма на три, не меньше. Мэй уже ушла на работу. На столе лежала записка: «Солнышко, яичница на столе. Веди себя хорошо. Люблю тебя. Целую». Питер съел яичницу и отправился в школу. День тянулся бесконечно. На истории он смотрел в одну точку, на математике решал задачи на автомате. Нед пытался разговорить его, но Питер отвечал односложно. Химии по расписанию не было, и с Келлером он не пересекался. Только один раз мелькнул в коридоре: учитель стоял у окна, попивая кофе, и проводил его долгим, собственническим взглядом, от которого у Питера свело внутренности. — Эй, ты в порядке? — ЭмДжей тронула его за локоть на обеде. — Ты весь день молчишь и выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. — Нормально, — выдавил Питер. — Просто не до конца выздоровел. — Ага, конечно. — Она сузила глаза, но настаивать не стала. После уроков, в три часа, у школьных ворот его уже ждал чёрный седан с логотипом Stark Industries. За рулём сидел Хэппи Хоган с недовольным лицом. — Паркер, тебя в прошлую субботу не было. Старк рвал и метил. Залезай быстрее. Питер молча сел на заднее сиденье. Хэппи бросил на него взгляд в зеркало заднего вида, нахмурился, но ничего не сказал. Всю дорогу до Башни Питер смотрел в окно и тренировал дыхание и повторял ночную мантру. В мастерской Тони Старка всё было как обычно. Тони стоял у своего верстака, спиной ко входу, и даже не обернулся на шаги. — Паркер, — бросил он, не отрываясь от голограммы. — Я заметил твои оценки подтянулись. А+ по химии — Я впечатлён. Значит, всё-таки умеешь, когда хочешь. — Спасибо, мистер Старк, — тихо сказал Питер, проходя к своему рабочему месту. — Но субботу ты пропустил, — голос Тони стал жёстче. — Я не люблю, когда меня подводят, Паркер. Ты не представляешь, сколько работы ушло в тот стабилизатор, который ты должен был калибровать. Пришлось отдать проект практикантам из MIT. Они справились хуже, чем справился бы ты. Питер ничего не ответил. Он достал тетради, планшет, подключил кабель к тестовому стенду. Руки дрожали, но он старался не подавать виду. — Ты меня слышишь? — Тони наконец обернулся и пристально посмотрел на Питера. — Выглядишь дерьмово. Бледный, глаза красные. Ты спал вообще? — Я ещё не выздоровел до конца, но сейчас уже лучше. — Не выздоровел, — фыркнул Тони. — А я думал, гении не болеют. Ладно, не стой столбом. Калибруй сенсоры и так, чтобы я не видел глупых ошибок. Питер кивнул и углубился в работу. Первые полчаса он держался. Механические движения успокаивали, формулы на экране отвлекали, но тело напоминало о себе. Сидеть было больно, так как анус всё ещё саднило, внутри всё пульсировало тупой болью при каждом неловком движении. Питер старался не шевелиться лишний раз, сидел ровно, как натянутая струна. А потом Тони подошёл к Питеру. — Дай-ка глянуть, — он наклонился над плечом Питера, проверяя его расчёты на голографическом экране. Его рука легла на спинку стула, почти касаясь его плеча. — Вот здесь перепроверь. Видишь аномалию? Третий знак после запятой. Питер смотрел на цифры, но не видел их. Он чувствовал только тепло чужого тела рядом, и в голове щёлкнуло. Тони в сознание парня вдруг превратился в Келлера. Питер дёрнулся, отстраняясь так резко, что опрокинул стакан с карандашами. Они рассыпались по полу с грохотом. — Паркер? — Тони нахмурился. Питер не ответил, рухнул на колени и начал судорожно собирать карандаши. Пальцы не слушались, подхватывали то один, то другой, роняли снова. Дыхание перехватило, грудь сдавило невидимым обручем. Воздух не проходил в лёгкие, сколько бы Питер ни пытался вдохнуть. В ушах зашумело. Сердце колотилось где-то в ушах. — Питер, эй. — Голос Тони доносился откуда-то издалека, сквозь вату. — Что с тобой? Питер попытался ответить, но из горла вырвался только сдавленный, сиплый звук. Он не мог говорить и дышать. По щекам потекли горячие слёзы. Он всё ещё пытался собрать карандаши, хотя уже не видел их, перед глазами плыло. Тони смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде читалось раздражение пополам с усталостью. — Паркер, прекрати. — Он скрестил руки на груди. — Я понимаю, тебе стыдно за субботу, но эта мелодрама уже слишком. Встань и соберись. Питер не мог встать. Он дрожал, сжимая карандаш, беззвучно рыдая. Бледный, с расширенными зрачками, он выглядел испуганным. — Питер. — Тони закатил глаза. — Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? Думаешь, если будешь строить из себя жертву, я забуду про сорванный проект? Это не работает. Вставай, работа сама себя не сделает. Питер попытался вдохнуть, но захлебнулся и начал кашлять. Слёзы текли, он не мог произнести ни звука. Его охватила паническая атака, он чувствовал себя беспомощным и парализованным, как на кровати Келлера, неспособным пошевелиться или позвать на помощь. Тони наконец-то заметил. Что-то в этой картине —в его трясущихся плечах, посиневших губах и неспособности сделать вдох — заставило его замолчать. Раздражение на его лице сменилось тревогой. — Пятница, — бросил он, уже без иронии. — Что с ним? — У Питера симптомы острой панической атаки, босс, — отозвался ИИ. — Частота сердечных сокращений = сто сорок ударов в минуту, дыхание поверхностное. Рекомендую немедленное вмешательство. Тони побледнел. Он опустился на колени рядом с Питером, схватил его за плечи. Паркер, сосредоточься на моём голосе. Ты в полной безопасности здесь, в Башне. Присутствуем только мы с тобой. Дыши со мной. Давай, вместе. Питер вцепился в его рукав, как утопающий. Он всё ещё не мог говорить, но в его глазах плескалась такая бездна отчаяния, что у Тони сжалось сердце. — Вдох. Выдох. Давай, ещё раз. Прошло несколько минут, прежде чем Питер смог сделать нормальный вдох. Слёзы всё ещё текли, но дыхание постепенно выравнивалось. Тони не отпускал его плечи, продолжая размеренно считать. — Извините, — прохрипел наконец Питер. Голос был сорванным, еле слышным. — Извините, я... я не хотел... — Тихо. — Тони впервые посмотрел на него без тени насмешки. — Что с тобой происходит? И не говори «ничего», Паркер. Я видел панические атаки, у меня самого они были после Афганистана. Это не берётся из ниоткуда. Питер опустил голову, уставившись на карандаши, которые так и не собрал. Тони ждал. — Это из-за оценок, да? — предположил он, но уже без прежней уверенности. — Послушай, если ты боишься, что я тебя выгоню — не выгоню. Оценки ты исправил. Всё хорошо. — Дело не в оценках, — прошептал Питер. — А в чём? Питер поднял на него красные, опухшие глаза, полные такого стыда и боли, что Тони на мгновение отшатнулся. — Вы были правы, — сказал Питер. — Я трус, который не смог ему дать отпор. Он делал это, и не раз. И, похоже, ещё будет, иначе он всё разболтает. Тони замер. — Кому «ему»? — спросил он медленно. Питер молчал, возможно, решаясь на очень смелый шаг, потом достал дрожащей рукой телефон, открыл сообщение от Келлера и протянул Тони. Тот взял, прочитал текст, и его лицо превратилось в каменную маску. Затем он открыл вложение и застыл. Мужчина увидел фотографию с Питером Паркером, его стажёром, его протеже, лежащим на чужой кровати. Тони поднял взгляд, встречая глаза Питера. В них он увидел выражение, прежде ему незнакомое: ожидание приговора, осуждения или разочарования. — Вы теперь знаете, — прошептал Питер. — Я грязный и испорченный. Вы, наверное, не захотите больше меня видеть. Что-то внутри Тони оборвалось. — Питер, — сказал он, и голос его дрогнул. — Это... это не твоя вина. Слышишь? Ты ни в чём не виноват. Ты не грязный и не испорченный. Ты — жертва. А этот ублюдок — преступник. — У него есть ещë фотки и, возможно, видео, он сказал, что если я не приду в среду... — Ты никуда не пойдёшь. — Тони сжал его плечи. — Ты никогда больше не зайдёшь в этот кабинет. Я обещаю. — Не надо! — Питер вцепился в его руку. — Прошу вас, ничего не делайте. Если вы вмешаетесь, он выложит фотографии. Их увидит Мэй и вся школа. Я не смогу... я не переживу этого. — Питер... — Пожалуйста, — слёзы снова потекли по его щекам. — Пожалуйста, не надо. Я лучше буду ходить к нему. Это не так страшно. Я привыкну. Только не рассказывайте никому. Умоляю. Тони смотрел на него, и в его груди боролись ярость и жалость. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я не буду делать ничего прямо сейчас, НО я и не обещаю, что ничего не сделаю. Сейчас ты поедешь домой, Хэппи тебя отвезёт, а завтра... завтра я приеду в школу. — Что? — Питер побледнел. — Нет, мистер Старк, не надо в школу! Вы не понимаете, он же... — Питер, — Тони поднялся и протянул ему руку. — Я сказал, что ничего сейчас не буду делать. Просто приеду в школу. Просто поговорю с директором. Просто посмотрю этому человеку в глаза. Ты мне веришь? Питер посмотрел на его протянутую руку. Потом, после долгой паузы, кивнул. — Я верю. — Тогда поехали. Хэппи ждёт. *** Тони Старк не спал всю ночь. Пятница собрала на Келлера полное досье: возраст, адрес, банковские счета, история трудоустройства. Ничего подозрительного на первый взгляд — выпускник престижного университета, отличные рекомендации, ни одной жалобы. Хищник, идеально мимикрировавший под добропорядочного учителя. — Пятница, — сказал Тони около трёх часов ночи, глядя в потолок. — Вызови полицейских с Детективом Родригесом. Пусть будут в Мидтаунской школе завтра к десяти утра. И ещё найди лучшего адвоката для Питера. — Принято, босс. А как же обещание, данное Питеру? — Я не обещал, что ничего не сделаю, — отрезал Тони. — Я сказал, что не буду делать ничего прямо сейчас. Сейчас — это было четыре часа назад. *** В среду утром Питер присутствовал на уроке химии, но его взгляд упорно не мог сосредоточиться на доске. В кабинете находились все двадцать пять учеников класса, включая Неда и ЭмДжей. Мистер Келлер, безупречный, как всегда, с аккуратно уложенными волосами и приглушенным голосом, объяснял материал. Питер машинально записывал формулы, хотя содержание лекции ускользало от его внимания. Каждое движение учителя вызывало у Питера учащенное сердцебиение, а его дыхание замирало всякий раз, когда мистер Келлер проходил мимо его стола. Парень сидел и думал о том, что Тони обещал приехать. Но как? Когда? И что он скажет? Часть его надеялась, что Старк передумал — это было бы проще и привычнее. Он бы пошёл на дополнительное занятие, и всё повторилось бы снова. Дверь кабинета распахнулась, ударившись ручкой о стену, так что мел, который Келлер держал в руке, выпал и покатился по полу. В проёме стоял Тони Старк. Тони был одет в простые джинсы и чёрную водолазку. Выражение его лица Питер не забудет никогда: оно было холодным, сосредоточенным и опасным. Именно с таким выражением Тони смотрел на террористов в новостных репортажах, на тех, кто угрожал его городу и его людям. — Мистер Старк? — Келлер обернулся, и его профессиональная улыбка дрогнула. — Что привело вас в наш скромный класс? Если вы насчёт школьного финансирования, то приёмные часы у директора... Тони не дал ему договорить. Он пересёк кабинет в три шага, обогнув замерших учеников, и одним точным ударом попал в яблочко, то есть в нос. Келлер пошатнулся, взмахнул руками, опрокинул стул и рухнул на пол без сознания, заливая белую рубашку кровью из сломанного носа. Его очки отлетели в сторону и разбились об пол. Послышались испуганные вскрики, нервный смех и возгласы учеников, вскакивающих со своих мест. Питер оцепенел, не веря своим глазам. Тони стоял над поверженным учителем, потирая костяшки пальцев, и его поза выражала полное отсутствие раскаяния. В ту же секунду в кабинет вошли трое полицейских с детективом Родригесом во главе. Мужчина лет сорока с усталым лицом, он кивнул Тони и махнул своим людям. — Мистер Старк, — произнёс он буднично, — я надеюсь, у вас есть веская причина для этого. — Более чем, — ответил Тони. — Забирайте. Все доказательства у вас на почте. Полицейские подняли бессознательного Келлера с пола и заломили ему руки за спину. Он не сопротивлялся — он вообще не шевелился, только негромко стонал, когда его поволокли к выходу. Тони повернулся к классу. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он одёрнул водолазку, поправил манжету и обратился к ученикам так, словно ничего необычного не произошло. — Прошу прощения за этот инцидент. К сожалению, ваш учитель оказался фигурантом расследования, детали которого пока не разглашаются. Урок окончен, можете быть свободны. Школа объявит дополнительные распоряжения позже. Никто не понял, что случилось. Ученики переглядывались, пожимали плечами, строили догадки. Кто-то предположил, что Келлер украл технологии Старка. Кто-то — что он был шпионом. Кто-то — что он задолжал деньги не тем людям. Никто и не посмотрел на Питера. Питер сидел, вжавшись в стул, и боялся дышать. — Офигеть, — прошептал Нед. — Железный человек вырубил нашего химика. Это лучший день в истории школы. — Да, это круто. — подцепил Паркер, чтобы не подавать виду. *** Вечером того же дня в дверь квартиры Паркеров позвонили. Мэй, только что вернувшаяся со смены, ещё даже не переоделась и теперь удивлённо смотрела на экран домофона, где отображалось лицо Тони Старка. — Питер, — позвала она негромко, — тут к тебе... Тони Старк? Это что, шутка? Питер вышел из комнаты, бледный, с красными глазами, и молча открыл дверь. Тони стоял на пороге, держа в руках небольшой пакет из китайского ресторана (явно в качестве предлога). — Миссис Паркер, — сказал он, — простите за вторжение без предупреждения. Я понимаю, это выглядит странно, но нам с Питером нужно кое-что обсудить. И я бы хотел, чтобы вы тоже это услышали. Мэй перевела взгляд с Тони на Питера, и её удивление сменилось тревогой. — Что происходит? — спросила она тихо. — Питер? Что случилось? Питер, опустив голову, не ответил, его плечи задрожали. Мэй увидела это и побледнела. — Проходите, — сказала она Тони. Разместившись на кухне с чаем, Тони подробно изложил произошедшие события. Он избегал излишних деталей, но при этом ничего не скрывал. Мэй узнала о ситуации с Келлером, о шантаже, о происшествиях, случившихся в кабинете в пятницу и понедельник, а также о фотографиях. В завершение Тони сообщил об аресте учителя и о необходимости поддержать Питера. Мэй слушала, прижав ладонь ко рту. Слёзы текли по её щекам. Когда Тони закончил, она повернулась к Питеру и просто крепко-крепко обняла его. — Солнышко, — прошептала она в его плечо. — Почему ты не сказал мне? Почему ты нёс это один? — Я боялся, — голос Питера сорвался. — Я думал, ты будешь винить себя или меня... — Никогда. Слышишь? Никогда. Тони дал им несколько минут, а потом заговорил снова. — Я найму лучшего адвоката, — сказал он, когда Мэй немного успокоилась. — Келлер сядет, это я гарантирую. Но есть кое-что ещё. Питер, то, через что ты прошёл это тяжёлая психологическая травма. Я знаю, о чём говорю.  И единственное, что мне помогло — хороший специалист. — Я не псих, — пробормотал Питер. — Я справлюсь. — Ты не псих, — согласился Тони. — Ты — человек, переживший насилие. Это лечится не таблетками от простуды, Паркер. Это лечится временем и правильной терапией. Я знаю психиатра, доктора Сару Хантер. Она специализируется на подростковых травмах, особенно на последствиях сексуального насилия. Она не задаёт лишних вопросов и умеет слушать. Я оплачу все сеансы, сколько бы их ни потребовалось. — Я не могу... — начал Питер, но Тони перебил его. — Можешь и будешь. Это даже не обсуждается. Мэй подняла на Тони заплаканные глаза. — Мистер Старк, я... у меня нет слов. Вы спасли его. — Я не спас, — Тони покачал головой. — Я просто сделал то, что должен был сделать с самого начала. Если бы я не давил на него с этими оценками, возможно, он бы пришёл ко мне раньше. Так что часть вины на мне. — Он помолчал, глядя в свою чашку. — Я не очень умею... ну, в общем, я не отец, но у меня был отец, и я знаю, чего он мне не дал. Я не хочу повторить его ошибки. Питер пялился на него. Тони Старк, который гений, миллиардер, да еще и Железный Человек, сидел у них на кухне и рассказывал про свои косяки. И вот в этот момент он был не какой-то там герой с обложки, а просто обычный человек, который старался стать получше. — Спасибо, мистер Старк, — прошептал Питер. — Я же говорил — Тони. — Он поднялся, поставил кружку в раковину и повернулся к Мэй. — Я оставлю контакты доктора Хантер. И ещё — Он вытащил из внутреннего кармана конверт и протянул Питеру. — Это безлимитный пропуск в мастерскую, в любое время и день. Когда захочешь, можешь приходить. Даже если просто посидеть и помолчать. Питер взял конверт. На нём была голограммная печать Stark Industries. — Я приду, — сказал он. — Знаю. Тони кивнул Мэй и легонько потрепал Питера по плечу и ушёл. Тони оставил пакет с китайской едой для Мэй и Питера, но, кажется, пока они там так долго разговаривали, лапша вся разбухла. И на секунду это стало волновать больше, чем вся история с учителем.