Навсегда случайно

В мире, где рейтинги и контракты решали всё, Юн Джонхан был неприкасаемым. Его лицо украшало каждый пятый билборд в Сеуле, его улыбка стоила миллиардов вон, а его холодный, пронзительный взгляд заставлял трепетать даже самых опытных фотографов. Он был идеалом для миллионов: недосягаемый, как звезда, и ядовито-красивый, как ягода тиса. Слухи о его личной жизни ходили самые дикие. Джонхан никогда ничего не опровергал, лишь изгибал бровь с такой надменной грацией, что журналисты сами начинали сомневаться в собственных вопросах. Последние полгода главной сплетней был его таинственный «бизнесмен-покровитель». Папарацци несколько раз ловили Джонхана выходящим из отеля «Синничон» в три часа ночи, а однажды видели, как чёрный «Майбах» с тонированными стёклами ждал его у заднего входа после показа «Сеул Фэшн Уик». — Кто это? — шептались стилисты. — Говорят, владелец сети отелей, — отвечали визажисты. — Очень богат. Очень зол. Очень скрытен. Никто не знал, что это правда. Ирония заключалась в том, что они действительно встретились случайно. Не на благотворительном гала-ужине и не в закрытом клубе для избранных, куда Джонхана приглашали, а он неизменно отказывался. Они столкнулись в узком переулке Мён-дона, когда у Джонхана сломалась машина, а у Чхве Сынчоля — лопнуло терпение. Сынчоль возвращался с переговоров, которые провалил из-за того, что партнёр из Сингапура оказался идиотом. Он был в ярости, не замечал ничего вокруг, и именно поэтому влетел прямо в человека, который остановился посреди тротуара, разглядывая своё отражение в витрине закрытого бутика. — Вы смотрите, куда прёте? — рявкнул Сынчоль, даже не поднимая головы. — Я? — голос был низким, бархатным, с ноткой искреннего изумления. — Это вы врезались в меня, причём весьма болезненно. И, судя по вашему галстуку «Ermenegildo Zegna» за две тысячи долларов, вы не привыкли извиняться. Сынчоль наконец поднял взгляд и замер. Перед ним стоял не просто красивый мужчина. Перед ним стояло живое воплощение того самого билборда с сигаретами «esse», который висел напротив его офиса и который Сынчоль мысленно проклинал каждое утро, потому что глаза модели отвлекали его от отчётов по сделкам. — Вы Юн Джонхан, — констатировал Сынчоль, и это прозвучало как приговор. — А вы тот самый напыщенный индюк, который чуть не сломал мне запястье. Приятно познакомиться, — Джонхан улыбнулся, но в улыбке не было ни капли тепла. Только ледяная насмешка. Так началась война, которую никто не заметил. Они встречались снова и снова. Случайно — в кофейне, где Джонхан брал айс-латте, а Сынчоль ненавидел кофе. В тренажёрном зале, который Сынчоль арендовал целиком для себя, но куда Джонхана привёл его личный тренер по ошибке. На парковке торгового центра, когда их машины заняли два места рядом. Каждая встреча превращалась в перепалку. Сынчоль называл Джонхана «пустышкой с обложки». Джонхан называл Сынчоля «скрягой с комплексом бога». Они ненавидели друг друга с той острой, почти физической неприязнью, которая возникает только у двух людей, слишком похожих. Оба были высокомерны. Оба привыкли получать то, что хотят. Оба никогда не проигрывали. — Знаешь, в чём твоя проблема? — как-то сказал Сынчоль, зажав Джонхана в углу лифта. Они снова случайно оказались в одном здании. Снова вдвоём. Снова никто не мешал. — В том, что я красив, талантлив и зарабатываю больше, чем ты за месяц, только одним своим лицом? — Джонхан не отодвинулся, наоборот — подался вперёд, и Сынчоль почувствовал запах его парфюма: горький апельсин и пачули. — Нет, — выдохнул Сынчоль. — В том, что ты, чёрт возьми, прав. И тогда Джонхан рассмеялся. Впервые не наигранно, не для камеры. Искренне, громко, запрокинув голову. И Сынчоль вдруг понял, что это смех — единственная настоящая вещь, которую он видел за последние пять лет. Первый поцелуй случился в том же лифте, между третьим и двадцать пятым этажом. Сынчоль схватил Джонхана за воротник идеально выглаженной рубашки и притянул к себе. Джонхан мог бы оттолкнуть. Должен был. Вместо этого он вцепился пальцами в плечи Сынчоля и ответил так, будто ждал этого всю свою никчёмную, блистательную жизнь. — Это была ошибка, — прошептал Сынчоль, отрываясь от его губ, когда двери лифта открылись на пентхаусе. — Самая большая ошибка в твоей жизни, — согласился Джонхан, но вошёл следом. Никто не знал правды. А правда была в том, что их «случайные» встречи перестали быть случайными уже через две недели. Сынчоль нанял человека, который отслеживал расписание Джонхана, а Джонхан за три дня выучил маршруты всех машин Сынчоля, чтобы «случайно» оказаться рядом. Они были как два магнита, повёрнутые одинаковыми полюсами. Их отталкивало с такой силой, что в итоге они сломали пространство и притянулись друг к другу намертво. — Почему ты не скажешь им правду? — спросил как-то Сынчоль, когда они лежали на его белых простынях, и лунный свет чертил полосы на обнажённых спинах. — Потому что никто не поверит, что Юн Джонхан и Чхве Сынчоль, два самых невыносимых человека в этом городе, просто влюбились. Всем нужна грязная тайна. Секс-контракт. Деловое соглашение. Спонсорство, в конце концов, — Джонхан лениво провёл пальцем по ключице Сынчоля. — А я не хочу делить нашу случайность с миром. Сынчоль притянул его ближе и уткнулся носом в макушку. Этот высокомерный, холодный, надменный идиот пах домом. Там, где пахло деревом и старыми книгами, где не было ни одной камеры, ни одного контракта, ни одного фальшивого интервью. — А знаешь, что самое смешное? — прошептал Сынчоль в темноту. — Что ты платишь своему водителю двойную зарплату, чтобы он возил меня по ночам? — Нет. Что я, Чхве Сынчоль, который никогда ни перед кем не преклонялся, готов стоять на коленях, чтобы только завтра утром ты не ушёл. Джонхан не ответил. Только крепче сжал пальцы на его плече. Утром он ушёл. Но вернулся вечером. И снова, и снова. Слухи тем временем множились. Таблоиды строили теории заговора. Джонхана забрасывали вопросами на пресс-конференциях, а он лишь улыбался той своей королевской улыбкой, которая сводила с ума миллионы. — Это правда, что вы встречаетесь с председателем «Чхве Групп»? — А вы как думаете? — Джонхан склонил голову набок, и камера поймала этот жест. — Думаю, что это похоже на сценарий для дорамы, — робко ответила журналистка. — Вот именно, — мягко сказал Джонхан. — Слишком красиво, чтобы быть правдой. И никто не понял, что в этот момент он смотрел не в объектив, а на мужчину в чёрном костюме, который стоял за спинами операторов. Сынчоль сжимал в кармане два билета на частный самолёт до Новой Зеландии и кольцо, которое стоило как маленький остров. Он так и не подарил его в тот день. Потому что, когда Джонхан вышел с пресс-конференции и закрыл за собой дверь гримёрки, он рухнул в кресло и прошептал: — Сынчоль, кажется, меня снова преследуют. Тот тип с зонтиком — он следит за мной уже три дня. — Это мой новый телохранитель, — ответил Сынчоль, закрывая дверь на замок. — Я тебя боюсь потерять. Джонхан посмотрел на него долгим взглядом, и в этом взгляде смешалось всё: презрение к его методам, благодарность за заботу и та самая случайная, невозможная, разрывающая грудную клетку любовь. — Ты идиот, — сказал он. — Я знаю, — ответил Сынчоль. А потом они снова поцеловались, и это снова была не ошибка. Это был единственный правильный шаг в их королевской, фальшивой, великолепной жизни. Слухи остались слухами. Правда осталась между ними. И, может быть, так было даже лучше. Слухи о кольце начались с одного-единственного пикселя. Джонхан всегда был осторожен. Он выходил из дома Сынчоля только после полуночи, менял машины, надевал капюшоны и бейсболки, словно начинающий стажёр, а не главная модель страны. Но в тот вторник он забылся. Они с Сынчолем провели ночь, обсуждая ерунду: какой сорт оливок лучше, кто громче храпит (оба, но никто не признавался), и стоит ли заводить кота, если у Сынчоля аллергия на всё, что дышит. Утром Джонхан надел тонкое платиновое кольцо с чёрным бриллиантом — подарок, который Сынчоль вручил ему на коленях в их кухне, когда за окном шёл ливень и было слишком темно, чтобы разглядеть слёзы на глазах самого высокомерного бизнесмена Сеула. Джонхан тогда сказал: «Ты смешон». А потом надел кольцо и не снимал его уже три недели. В тот роковой день он просто поправлял волосы на съёмках для журнала «Vogue Korea». Камера любила его руки — длинные пальцы, идеальная форма ногтей. Стилистка попросила убрать кольцо, потому что оно не вписывалось в концепцию «минимализм и пустота». Джонхан снял его нехотя, положил в карман пиджака и забыл. А когда через два часа доставал телефон, кольцо выскользнуло, покатилось по полу и остановилось прямо перед объективом фотографа, который делал бэкстейдж-снимки для инстаграма. Через сорок минут интернет взорвался. «ЧТО НА ПАЛЬЦЕ ЮН ДЖОНХАНА?» «Платина, чёрный бриллиант, гравировка внутри — ЧС + ЮД» «ЭТО СВАДЕБНОЕ КОЛЬЦО, ЛЮДИ» «Значит, слухи про бизнесмена — правда?» Сынчоль узнал об этом первым. Его помощник ворвался в кабинет без стука, что было равносильно самоубийству, и трясущимися руками протянул телефон. — Председатель, это… это уже в топе трендов. Сынчоль надел очки для чтения — хотя прекрасно видел, просто любил драматизировать — и прочитал заголовки. Потом отложил телефон, снял очки и улыбнулся. Не той дежурной улыбкой для акционеров, а настоящей — кривой, почти детской, от которой помощник попятился к двери. — Зовите Джонхана. И скажите, чтобы готовил чёрный костюм. Джонхан ворвался в офис Сынчоля через час, срывая с себя бейдж гостя на ходу. — Ты что, идиот? Почему мы не отрицаем? Мой агент уже час названивает, а я сказал, что ничего не знаю! Ты представляешь, что сейчас творится? Меня в гримёрке заблокировали журналисты, я через чёрный ход уходил, как преступник! — Успокойся, — Сынчоль сидел за столом, положив ноги на столешницу, и вертел в руках точно такое же кольцо, которое носил на безымянном пальце уже месяц. — Выпей воды. — Я не хочу воды! Я хочу, чтобы ты сказал, что это всё враньё! Что кольцо — рекламный контракт! Что угодно! Сынчоль медленно поднялся. Подошёл к Джонхану вплотную, взял его за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Ты правда этого хочешь? — спросил он тихо. — Хочешь, чтобы я снова врал? Чтобы мы снова прятались по чёрным ходам, делали вид, что не знаем друг друга на публике, а ночью ты плакал у меня на плече от усталости? Джонхан замер. Его губы дрогнули. — Я не плачу. — Плачешь. И это красиво. Всё в тебе красиво, даже твои слёзы, даже твоя дурацкая гордость. Он поцеловал Джонхана в лоб — нежно, почти благоговейно. — Давай закончим эту игру. Не ради них. Ради нас. Джонхан молчал минуту. Потом выдохнул, отступил на шаг и снова надел кольцо на палец. — Ладно. Но мы сделаем это по-моему. — Что ты задумал? — Показ. «Сеул Фэшн Уик», закрытие. Я должен был выходить в финале в образе от Ким Соён — весь чёрный, кожа, цепи. Это будет через три дня. Ты придёшь. И мы выйдем вместе. Сынчоль усмехнулся: — Я не хожу на показы. Это вульгарно. — Придёшь, — Джонхан улыбнулся той своей королевской улыбкой, от которой у Сынчоля всегда подкашивались колени. — Или я разобью твоё кольцо. Три дня мир сходил с ума. Джонхан не дал ни одного комментария. Его агентство выпустило сухое заявление: «Личная жизнь артиста не является предметом общественного обсуждения». Сынчоль заблокировал звонки всех журналистов и пригрозил иском каждому, кто приблизится к его дому ближе чем на сто метров. Интрига накалялась. В день показа у входа в выставочный центр «Коэкс» собралась толпа, которую не видели со времён дебюта BTS на American Music Awards. Фанаты держали плакаты «Юн Джонхан, скажи правду!», журналисты с трёхногими камерами заняли лучшие места за два часа до начала, а блогеры вели прямые эфиры, комментируя каждую машину, подъезжающую к красной дорожке. Сам показ был данью мрачной эстетике. Дизайнер Ким Соён, известная своей любовью к готике и декадансу, превратила подиум в заброшенный собор: витражи, искусственный туман, свечи, которые горели настоящим огнём. Музыка играла соответствующая — сначала органные прелюдии, потом тяжёлые биты. Модели выходили одна за другой: в чёрном кружеве, латексе, коже, с цепями на шеях и очках-авиаторах, скрывающих половину лица. Публика аплодировала, но все ждали только одного — финала. Джонхан вышел последним. Он был великолепен. Чёрный костюм от Ким Соён, скроенный так, что казался второй кожей — облегающий, с острыми плечами и длинными разрезами на рукавах, из-под которых виднелись бледные запястья. Вместо рубашки — сетчатая кожаная майка, открывающая ключицы и грудь. На шее — серебряная цепь с кулоном в виде черепа. Волосы зачесаны назад, глаза скрыты за массивными чёрными очками в толстой оправе. И — главное — на безымянном пальце левой руки то самое кольцо с чёрным бриллиантом. Он не прятал его. Наоборот, Джонхан шёл по подиуму медленно, почти танцуя, и делал так, чтобы камеры ловили именно руку. Музыка сменилась. Из колонок ударил тяжёлый, пульсирующий бас — «Dracula» от Jenny и Tame Impala. Этот трек невозможно было игнорировать: гипнотический, тёмный, как сам Джонхан в этот вечер. Публика замерла, потому что он сделал нечто неожиданное — на середине подиума Джонхан остановился, повернулся лицом к гостям и медленно снял очки. Его глаза блестели в свете софитов. Он улыбнулся — не той вежливой улыбкой для прессы, а хищной, почти опасной. И тогда из-за кулис вышел Чхве Сынчоль. Он тоже был в чёрном. Идеально скроенный костюм от Армани, белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, на ногах — дорогие лоферы без носков. Волосы небрежно зачёсаны назад, на лице — точно такие же чёрные очки, как у Джонхана. И на его левой руке, сжимающей телефон, сверкнуло платиновое кольцо. Такое же. С чёрным бриллиантом. С той же гравировкой. Подиум ахнул. Буквально: по залу прошёл единый вздох, такой мощный, что задрожали свечи. Сынчоль подошёл к Джонхану, встал рядом. Они не обнимались, не целовались, даже не смотрели друг на друга — оба уставились в объективы с одинаковым высокомерным, холодным выражением, словно говорили: «Ну и что вы сделаете?» «Dracula» пульсировала в такт сердцам. Туман клубился у их ног. Они развернулись синхронно — как два солдата на параде — и пошли обратно по подиуму, плечо к плечу, не касаясь, но с такой невероятной близостью, что это было даже более интимно, чем любой поцелуй. За кулисами рухнула тишина, а потом — взрыв. Крики, аплодисменты, вспышки фотокамер ослепляли. Кто-то плакал, кто-то звонил в редакции, а визажистка Ким Соён просто прошептала: «Они убили всех. Боже, они убили всех». Джонхан не проронил ни слова. Сынчоль молча взял его за руку — именно ту, с кольцом — и они вышли через чёрный ход, сели в «Майбах» и уехали, оставив позади тысячу вопросов без ответов. Час спустя, когда интернет уже кипел, когда хэштеги #JunghanAndSeungcheol и #TheRings стали мировыми трендами, а таблоиды штамповали заголовки «САМАЯ ГЛАВНАЯ ТАЙНА РАСКРЫТА», на личной странице Юн Джонхана в инстаграме появилась одна-единственная фотография. Они сидели на крыше какого-то старого здания, закат окрашивал небо в фиолетовый. Джонхан — в той же кожаной куртке, но уже без макияжа, с растрёпанными волосами. Сынчоль — в свитере крупной вязки, без галстука, обнимает его за плечи. Оба улыбаются так, как улыбаются только дома, когда никто не видит. И на заднем плане, размытая, но различимая — часовня. Подпись: «27 сентября. Часовня Святой Анны. Было дождливо. Идеально.» Вторая фотография появилась через пять минут. Сынчоль и Джонхан в белых смокингах, стоят перед алтарём. Священник поднимает руки в благословении. Дождливое стекло за их спинами размывает мир в серые акварельные пятна. И они смотрят друг на друга так, будто этот мир больше не имеет значения. Третья — крупный план: их руки, сцепленные в замок. Два кольца рядом. Чёрный бриллиант и чёрный бриллиант. Гравировка: «ЧС + ЮД. Навсегда случайно». Четвёртая — самая странная. Сынчоль стоит на коленях на мокрой траве, протягивает коробочку, а Джонхан, закрыв лицо ладонями, смеётся. Вспышка поймала дождевые капли в воздухе, и они выглядят как миллион маленьких алмазов. В комментариях было больше полумиллиона сообщений за пятнадцать минут. Кто-то плакал от счастья, кто-то угрожал судом за «обман общественности», кто-то просто писал сердечки. Но самое интересное случилось через полчаса, когда профиль Чхве Сынчоля, до этого содержавший только сухие корпоративные посты, вдруг ожил. Он выложил одно-единственное чёрно-белое фото: они с Джонханом стоят на фоне огромного зеркала в пол. Оба в тех самых чёрных очках, которые надели на показе. Оба держат по бокалу шампанского. И подпись: «Мы знали, что вы заметите кольца. Свадьба была три недели назад. А вы всё гадали.» И тогда мир понял: два самых высокомерных человека на этой планете не просто скрывали свои отношения. Они наслаждались этой игрой. Они позволили слухам жить, позволили себе быть загадкой, а потом выбрали самый пафосный, самый дерзкий, самый невозможный способ сказать правду. Под финальным постом Джонхана, где они с Сынчолём танцуют на пляже при луне (снова в чёрном, снова с кольцами, снова невыносимо красивые), кто-то написал: «Вы дьяволы. Настоящие дьяволы. Спасибо». Джонхан лайкнул этот комментарий. И больше ничего не добавил.