В отражении зеркала

      Мелодия, таинственная и меланхоличная, окутывала зал отдыха. Обычно Чудеса стекались со всех уголков дома в просторное помещение, дабы насладиться сполна невесомой атмосферой и просто-напросто расслабиться, позабыть о невзгодах. Сегодня, на удивление, в комнате их было трое: двое увлечённых игрой музыканта и Дамьян. Последний, полностью приватизировав диван, лениво перелистывал толстый роман. Бегал глазами по ровным строчкам, но, погрязнув в долгих и мучительных раздумьях, не внимал смыслу прочитанных слов.        – Эхо, – позвал он подругу, стоило Теодору ненадолго покинуть их. Костров мысленно поблагодарил друга за предоставленную возможность для разговора.       Та не обернулась, но всё равно слушала, плавно скользя пальцами по поверхности белых клавиш фортепиано. Выждав ещё минуту, молодой человек продолжил:        – Существует ли способ связаться с, хм, – бывший Ловец неуклюже замялся. Слово «мёртвый» казалось излишне резким и неуместным, – исчезнувшей сиреной?       Вампир мгновенно сник, желая скрыть смущение. Это не самое лучшее, что он мог выдать. Благо красноречие Дамьяна мало волновало Эхо.        – Старейшины никогда не рассказывали о подобном. Но брат мог знать, – девушка сыграла несколько высоких нот. Вырвавшийся звук отдалённо напомнил голос Хелая.       Костров коротко поблагодарил её за ответ и попытался убедить, что всё порядке и вопрос задан исключительно из праздного любопытства. Сирена обернулась и недоверчиво прищурилась. Внимательным синим глазам не хотелось врать. Молодой человек улыбнулся, придал себе максимально уверенный вид и молча вернулся к чтению.

***

      Всё было не в порядке.        – Да не понимаю я твоих шарад! – взорвался Дамьян, стоя посреди длинного коридора. Оглядевшись, он разгладил тёмные вьющиеся волосы и смущённо потёр шею.       Теодор спешно остановил Эхо, не позволив выйти из-за угла, и прижал палец к губам. Они оба стали невольными свидетелями странной картины. Их общий друг пыхтел, кряхтел, ругался и сжимал кулаки, готовясь со всей силы ударить по зеркалу. Барлоу нервно сглотнул. Он не в силах разгадать весь спектр чувств своего Мастера. Ему представился отличный шанс, чтобы во всём разобраться, и он не планировал от него отказываться        – Почему ты не пришёл к сестре? Она, в отличие от меня, сирена. Да, она – сирена, даже если ты считаешь обратное. Не закатывай глаза! И не говорю я глупости!       Раздалось воодушевлённое жужжание. Светловолосый вампир осторожно выглянул из-за укрытия. Стайка эльфов быстро окружила Кострова. Эллиллоны дёргали за штанины и дружно указывали в другую половину дома, желая поведать о своей находке именно ему.        – Ты скучал по океану, так зачем тебе потребовалось возвращаться?.. – в шёпоте сквозила обида. Брюнет опустил взгляд и потрепал вцепившегося в его ногу Лиама по волосам.       Дамьян дёрнулся и посмотрел вглубь коридора. Туда, где прятались близкие друзья. Их присутствие окончательно выдало участившееся сердцебиение Эхо. Она бы выбежала к нему, да только Теодор крепко обнял её, покачав головой.        – Ладно, ребятки, – сделав вид, что ничего не услышал, вампир доброжелательно выдохнул, – не тяните так сильно. Всё-всё, иду я, иду. Теперь довольны?       Костров надеялся, что его не угостят припрятанной в закромах нового Гнезда – а ведь сколько раз он просил так не делать! – белкой.       Девушка вывернулась из железной вампирской хватки и подбежала к месту, где стоял скрывшийся из виду Дамьян. Дрожащей рукой она прикоснулась к зеркалу. Оттуда на неё глядело лишь собственное растерянное отражение.

***

      Изначально Дамьян принял всё за обман зрения. Иллюзию, созданную разумом после беспокойного сна. Хелай – тот самый брат-близнец Эхо, принявший решение стать соляным столбом – теперь следовал за ним, переходя из одного зеркала в другое. Шли дни, а образ певца даже не думал исчезать. Способность говорить к новоиспечённому духу зазеркалья не вернулась. Чтение по губам, увы и ах, давалось с трудом, а жестами они явно разговаривали на двух разных языках. Костров даже однажды кинул бумагу с пером в единственное зеркало без серебра, находившееся в его спальне. Поэтому прошли недели, прежде чем он узнал об истинных намерениях упрямой сирены. Тот вознамерился обучить вампира традиционным песням своего народа.       У него в арсенале имелись вампирские умения, в отличие от Эхо. Она не теряла надежды и пела, оставаясь в полном уединении. Он не намеренно подсушивал, крутясь возле двери её личной спальни. Так получилось, правда, так просто получилось! Талант брата не передался ей чудесным образом. Судьба после его ухода не переменилась и не собиралась проявлять к девушке хоть капельку милосердия.       Дамьян от неожиданности айкнул. Его отражение получило затрещину, боль от которой передалась настоящему. По недовольному прищуру сирены – у них это, видимо, семейное – всё прекрасно ясно. Если Хелай что-то решил, то не оставалось ничего иного, как смириться.       «Смириться, а не покорно подчиниться», – особенно подчёркивал про себя Костров.       Петь – занятие невыносимое. Вампир, которому не требовался воздух для поддержания жизнедеятельности, искренне не понимал, зачем учиться «правильно» дышать.       Чтобы избежать лишних и ненужных вопросов – особенно от начинающей что-то подозревать Эхо – бывший Ловец на время приватных занятий запирался в собственной спальне. Он поморщился, когда невидимые пальцы остановились под кадыком и чуть нажали на горло. Когда руки сирены скользили по отражению, настоящий вздрагивал. Сирена вёл немыслимые дорожки от живота к груди и обратно. Беззвучно цокал языком, кривился и качал головой, когда Дамьян в который раз выдавал непотребный звук.        – Ты вампир или болотная жаба? – Хелай медленно двигал губами, чтобы непутёвый ученик мог прочитать всё его недовольство. В ответ Костров злобно косился на зеркало. Он пытался! Честно пытался разобраться, в чём была разница между «дышать грудью» и «дышать животом», но ему всё равно требовалось толковое объяснение его высокомерного учителя.        – Эй! Этим я точно дышать не могу! – почти попискивая, возмущался вампир, когда ладонь ухмыляющейся сирены опускалась непозволительно низко.       Послышался убаюкивающий шелест песчинок. В дверь громко забарабанили, только вот входить гость не спешил. Хаджи сполна хватило и того стыда, который он ранее испытал из-за чужих ужимок.        – Прекращай свою пантомиму и спускайся. Все ждут тебя только! – джинн не собирался дожидаться под дверью. Дамьян не маленький. Сам доберётся до столовой, если посчитает нужным спуститься.        – Слышал? Нас зовут, – молодой человек предвкушал. После тренировок ему требовалась порция нормального общения. Чистого, семейного и беспечного. А ещё он нуждался в порции кофе.       Очередной подзатыльник обжёг кожу.        – А сейчас-то за что?!        – Никакого кофе!

***

      Костров не поддавался обучению. Это не шло ни в какие рамки и начинало знатно раздражать сирену. Конечно, он уже был готов к тому, что одной лишь дыхательной практики для пения мало. Требовалась история. История, исходящая из самой души. В этом плане вампир скрытен и слаб. Может поэтому он фальшивил, обладая ошеломляющим слухом? Хелай задумчиво потопал ногой, скрестив руки на груди. Как его раскрепостить-то?..        – На сегодня м-м-м-м-м, – молодой человек не закончил вопрос. Невидимая ладонь нежно – даже слишком нежно для хищника – коснулась щеки, а чужие солёные губы накрыли его холодные.       Ему не впервой целоваться с Хелаем. Они сблизились после совместной вылазки за Эрцинией. Парень просто-напросто зажимал свою добычу в различных углах, смеялся и наблюдал за всеми оттенками эмоций вопившего Дамьяна. Тот не всегда был способен противиться обаянию и магнетизму сирены. Иногда у вагончика эллиллонов их заставала Эхо. Девушка на несколько дней скрывалась из вида. Поэтому вампиру приходилось питаться благодаря Ивонн. О том, чтобы обратиться за помощью к Хелаю, не шло речи. Они не были закадычными друзьями, прошедшими огонь, воду и медные трубы. Не стали и тайными любовниками, ловящими каждый вздох друг друга. Да и после его крови – Костров до сих пор гадал, содержала ли она в себе афродизиак – отходил долго.       Сейчас в голове Дамьяна закралась шальная мысль: если сирена съест его отражение, исчезнет ли он таинственным образом из комнаты? Однако проверять это на практике как-то не хотелось.       Его отпустили так же резко, как и поцеловали. Мир кружился, а чужая песня распирала лёгкие. Костров схватился за голову, борясь с накатившим наваждением. Он – Чудовище, способное противостоять плотной ауре Хелая, так почему сейчас это настолько тяжело сделать?! Какие уловки использовал проклятый житель зазеркалья?..        – Не противься. Я же не желаю тебе зла, – голос сирены, ласковый и дурманящий, казалось, звучал повсюду. Дамьян приоткрыл один глаз и посмотрел в зеркало. Изображение расплывалось от выступивших слёз. И это говорил тот, кто считал вампира подходящей закуской! – Сопротивляешься потому, что слабо?       Слова нажали на спусковой крючок. С уст сорвался первый звук. Максимально поломанный, дикий и одичалый, как предсмертный крик животного. После него грянул гром и пролился дождь. Медленный и печальный. Он барабанил по окнам и красным черепицам крыш, омывал каждую улочку старины Лондона. Такую картину рисовал голос Дамьяна, уводя хозяина прочь из комнаты.       Стоило выйти в светлый коридор, как под босыми ногами Кострова разлилось тёмное-тёмное море. Послышался всплеск. Солёная вода брызнула в бледное лицо. Хелай в форме сирены проплыл рядом и поманил за собой. Когда бывший Ловец сделал шаг, мелодия души переменилась. Разрывались золотистые трубы. Гремели задорно барабаны. Молодой человек, сам того не осознавая, пустился в пляс под их фестивальное звучание. Расплёскивал воду, выразительно двигал бёдрами и играл пальцами. Ритмично стучал костяшками по стенам и дверям жилых комнат. Чудеса в недоумении выглядывали из спален и подобно стайкам прибрежных птиц следовали за чарующим голосом.        – Его нужно остановить, – прошептала Ивонн. Чиэса с загадочной усмешкой на губах перегородила ей путь мундштуком:        – Не вмешивайся. По крайней мере прямо сейчас.       Дамьян наблюдал как зажигались и зависали в воздухе белые огоньки. Их сияние красиво переливалось на чешуйках змеевидного хвоста сирены. Вампир шустро преодолел лестницу и, проигнорировав последние ступеньки, с тяжёлым звуком спрыгнул на первый этаж. Дойти до гостиной, правда, не успел. Его повалила на пол Эхо, предварительно влепив отрезвляющую пощёчину. Девушка обладала не только поистине большим сердцем, но и тяжёлой рукой. Костров хватал ртом воздух, захлёбывался в чувствах и эмоциях. В солёной эйфории, которую через отражение в зеркале принял с губ Хелая. Взгляд синих глаз разбивал небьющееся сердце. Он выражал отнюдь ни страх, обиду или удивление, а острое предательство.        – Прости, – прошептал молодой человек. Он попытался поднять руку и дотронуться до тёмных коротких волос, но их обладательница подскочила на ноги раньше. Вампир, до конца не вернувшийся в объятия реальности, подниматься вслед за ней не спешил.        – Не ты должен извиняться, а он, – на том Эхо ушла, пробиваясь сквозь толпу зевак. Распихивала жителей дома плечами, выплёскивая злость. Направлена она была на Кострова или отголосок сознания брата – неизвестно. Дамьян обязательно заглянет к ней позже.        – Ты ещё не бросил попытки найти призвание в Караване? Мне казалось всё уже решено, как ты ставишь дом на уши, – Хаджи протянул руку. Новый глава ворчал совершенно беззубо. Небольшое представление по среди ночи пришлось ему по душе. – В обязательном порядке расскажешь, как ты провернул подобную чертовщину!       Вампир хотел отшутиться, что во всём виновата сирена в отражении зеркала, но промолчал и даже не кивнул.        – Чиэса, – позвал джинн японскую кицуне, – помоги ему прийти в себя.       Та не шелохнулась.        – Кто наложил чары, тот их и снимет, – на сим она последовала за расходившимися Чудесами. Эрис обернулась, замешкалась и поспешила за подругой, поправив карманы. Беседа с гномами прошла более чем удачно.        – Чиэса! – Хаджи возмущённо изогнул бровь. Что она имела в виду?

***

      После глубокого сна разум застилал густой туман, а шум летнего фестиваля продолжал звучать в ушах. Дамьян не помнил, как добрался до спальни и рухнул на кровать. По-видимому, к Эхо он так и не сходил. Оставалось лелеять надежду, что Теодор смягчил её одиночество. Костров изначально не должен был ничего от неё скрывать. Тем более, если речь шла о родном брате. Однако сделанного не воротишь.       Перевернуться на бок не вышло. Что-то тяжёлое навалилось на грудь. Вампир посмотрел в сторону зеркала. В отражении прекрасно видно, как Хелай, успевший забраться на кровать во время дневного сна, прижимался к нему и мирно посапывал.        – Хелай, отпусти меня! Слышишь?! Хела-а-а-ай!       Кажется, жизнь бывшего Ловца наполнялась абсурдностью всё сильнее и сильнее.