take me

      «Может, хватит уже унижаться?..» — говорит Ёнбэ, и Джиён фыркает: нет, не хватит. «Оставь в покое человека». Джиён откидывается на спинку дивана. «Бла-бла…» Закрывает глаза. Он помнит прошлый четверг урывками — как всегда, был очень пьян. Синяки на бёдрах уже совсем бледные… Но они там. Следы пальцев Сынхёна. Джиён улыбается; Ёнбэ, кажется, понимает — Ёнбэ слишком хорошо знает все его взгляды и вздохи. «Кошмар. Ты долбоёб, Джи, какой же ты долбоящер…» Джиёну хочется сморозить что-нибудь в духе «а ты не завидуй», но он понимает, какую реакцию это вызовет, и липким комом глотает слова. Ёнбэ прав, так-то. Джиён долбоёб, и он унижается. О том, что, — и как, — они с Сынхёном трахаются, по-хорошему, стоит рассказать психотерапевту, а не Ёнбэ. Но к осуждению (а Джиён уверен, что врач его осудит) и препарированию собственных чувств по этому поводу Джиён пока не готов. Поэтому так.       Прошлый четверг. Почти стерильно чистая квартира Сынхёна — не так давно вызывал клининг, теперь здесь как в музее; шедевры абстракционизма безднами смотрят на них со стен. Прохладно. Полутьма, шлепки кожи о кожу… Джиён выпил так много, что у него даже не встал. Член дохлым червячком болтается между ног… Но плевать. Внутри — ахуенно. Джиён кусает подушку, чтобы не кричать. Стонет, плачет, скулит… Слишком хорошо. Он чувствует, как ритм сбивается, слышит, как дыхание над ним становится более судорожным, оборачивается… Так хочет посмотреть, как Сынхён кончает, но тот вдавливает его лицо обратно в подушку. Сволочь. Джиён сжимает его собой, и Сынхён с низким подавленным стоном наполняет презерватив. Тут же выходит, падает рядом… Джиён знает, что он будет лежать так недолго, и смотрит: на мокрые от пота виски, на вздымающуюся грудь, на хватающие воздух тонкие губы… Сынхён красивый. Какой же Сынхён красивый…       — Хорошо было?..       Сынхён молчит. Сынхён вообще слишком много теперь молчит… Закрывает лицо руками, трёт пальцами лоб, будто пытаясь прогнать мысли. О чём ты думаешь, скажи, о чём?.. Пожалуйста… Скажи хоть что-нибудь, ну блять…       Сынхён не говорит ничего. Встаёт. Идёт на кухню, через пару минут возвращается с двумя стаканами воды. Джиён пьёт жадно, вода холодная. Хорошо… Хочется покурить, но Сынхён не разрешает даже на балконе. Сво-лочь. Джиён прижимает пустой уже стакан к горящим щекам. Завтра будет очень-очень плохо, думает он, но всё, что сейчас произошло, стоило каждого глотка вина и каждого глупого сообщения.       — Мне было очень хорошо. Спасибо, Хён-а. — Говорит Джиён, подползая ближе. Обнимает Сынхёна за талию, утыкается лбом в его рёбра. — Спасибо. Я тебя люблю…       — Ты очень пьян.       — А ты трахнул очень пьяного, нормально тебе?.. Я люблю тебя, ты это знаешь. Люблю и скучаю. Так скучаю, Хён-а…       Джиён мокро целует его рёбра. «Люблю, люблю, люблю, скучаю…» Сынхён терпит, может, с минуту. Потом снова уходит на кухню. Джиён какое-то время пялится в потолок. Потом — дышит пахнущей ими обоими подушкой. Потом встаёт и поднимает с пола свои вещи. Неторопливо одевается. Сынхён на кухне, всё ещё голый, сидит за столом.       — До следующего раза? — Солнечно улыбается Джиён. Он уже вызвал себе такси.       — Следующего раза не будет.       — Врешь.       — Доброй ночи.       Джиён усмехается. Надевает на лицо маску. Уходит. У него дико болят задница и голова. В такси он почти засыпает. Аи и Зоа громко мяукают, и он кормит их, прежде чем вырубиться на диване в гостиной.       Блять, как же хуёво наутро…       Ёнбэ не нужно знать, как часто Джиён бывает у Сынхёна, никому не нужно. Джиён прекрасно понимает, что зависим, он даже перестал оправдывать это любовью. Как там кто-то когда-то сказал?.. «Если любишь — отпусти»?.. Джиён в рот ебал это. Джиён не отпустит. Джиён вцепится и будет драться за эту связь до кровавых соплей, отметин по всему телу, выжрет столько вина, сколько понадобится, чтобы напрочь отключить голову. Он любит. Очень. Правда. Он простил. За всё. Давно. Он успел натворить столько, что прощать нужно уже его. Но он не остановится. Поздно. Он будет лайкать любую хуйню в инстаграме, снова будет пить, как свинья, будет угрожать слить всё в СМИ (самая низкая хуйня из всех возможных, но как же наплевать), будет орать под окнами пока не впустят, будет вести себя как последний мудак, лишь бы снова почувствовать тепло его тела. Коснуться этих тонких губ и идеальных скул. Будет говорить «я люблю тебя», пока язык не отсохнет. Будет позволять использовать своё фактически безвольное тело как резиновую куклу, потому что жизнь без Сынхёна — без его губ, тепла, без его члена, без его ВСЕГО — не жизнь. Вот так. Хуёво? Да. Хуёво? Похуй. Джиён не упустит ни единого шанса снова прикоснуться к Сынхёну, каких бы моральных и физических унижений ему это ни стоило. Он ебанутый. Зависимый на всю голову подлый придурок. И ему плевать.       «Следующего раза не будет». Сынхён в это уже сам не верит, — Джиён более чем уверен. Он не может залезть в эту тёмную, прекрасную голову, а так хотелось бы. Так, сука, хотелось бы…       Джиён ездит в туры. Берёт награды. Пишет музыку — себе, Ёнбэ, Дэсону, — коллабится с брендами, тискает кошек, его каждую среду отменяют в Твиттере, — в общем, всё идёт своим чередом. Но стоит зайти в какаотолк, в диалог с тем, кто подписан эмодзи-черепашкой…       «Я приеду, Хён-а?»       «Можно я приеду?»       «Не игнорируй меня, блять»       «Жди сегодня к половине второго»       «Хён-а, я люблю тебя. Спасибо за ночь»       Без ответа. Без ответа. Без ответа. Все эти сообщения читались тут же, но Сынхён не отвечал. Ублюдок, сволочь, пидарас, любимый. Иногда, — когда Джиён не пьёт и может думать, — он смотрит старые записи. Выступления, шоу… Ловит старые взгляды. Вспоминает, как всё это было. Как это ощущалось. Вспоминает, как, блять, Сынхён его любил. В прошлом. В прошлом. Сынхён пытается оставить всё это в прошлом. Удачи, блять. Удачи…       Иногда Джиён пытается держаться. Правда. Часами залипает в инст, включает Нетфликс, утыкается в шерстяной живот Зоа, старается не пить. Сегодня, кстати, именно такой день. Сегодня ему пришло в голову несколько строчек и бит. Не готовый трек, зачатки. Это хорошо. Помогает создать иллюзию, мол, не всё в жизни крутится вокруг зависимости от Сынхёна. Джиён очень доволен собой сегодня. Когда телефон начинает трезвонить, он как раз стоит в гардеробной, закиданной шмотками: выбирал аутфит для грядущего фанмитинга и не думал ни о чём, кроме одежды. Телефон трезвонит настойчиво. Время, на секундочку, третий час ночи. Если, блять, кому-то из менеджмента пришло в голову беспокоить его в такое время…       — Джиён-а?..       Джиён замирает. Он взял трубку не глядя, намереваясь словесно навалять звонившему. Голос на том конце дрожит. Джиён вспоминает, когда слышал этот голос таким в последний раз. Становится невероятно больно. Голос на том конце потерянный и абсолютно пьяный.       — Джиён-а?.. Ты м-можешь приехать?.. Пожалуйста. Д-давай поговорим. Прости, мне очень плохо… Я не должен…       Соблазн бросить трубку уровня «пиздец какой высокий», но у Джиёна уже очень быстро и сильно колотится сердце. Он молчит, но держит телефон у уха. Молчит, но открывает приложение такси. Позор. Позор, глупое, глупое сердце…       Оно колотилось так же двадцать лет назад, и это не изменится.