осколки звезд

***

      пищание приборов короткими звуками бороздит мозг, не давая ему отключиться и вместе с тем убаюкивая. сумин сидит за пультом передач и ждет команды с земли. в скафандре душно. он вглядывается в темноту за стеклом иллюминатора, а та будто смотрит в него. два коротких звука. сигнал пойман. пора выдвигаться.       он отстегивает ремешок, и тело, легкое, словно древесина на воде, всплывает вверх, а после сумин разводит руками, выплывая по воздуху к люку на выход. он не знает, что ждет его, когда он открутит крышку со скрипом, выйдет на новую планету, по словам коллег, возможно пригодную для жизни. он оглядывается назад. его корабль. может, он его больше не увидит? все возможно. но дома, кроме коллег по работе, и начальника, которому от него нужны лишь новые результаты, никто не ждет.        он давно с этим смирился. еще тогда, когда сказал в детском саду, что хочет стать космонавтом, полететь в космос открыть новые звезды и найти других людей. он, может, хотел не этого, но сказал так, потому что эти люди сумину не нравились.       точнее, не совсем так. он скорее устал. он тянулся к ним, но его всегда отталкивали. он никогда не чувствовал себя их частью. может это он был пришельцем на земле, раз не подходил в их общество? когда его усыновила бабушка, перед тем, как рассказать правду о детстве, она говорила, что мать улетела далеко на небо, а может и дальше, и сейчас в долгой-долгой экспедиции, что никто не знает, когда она вернется.              сейчас он знает о матери правду, но ему до этого уже нет дела. и любимой бабушки больше нет. зато есть эта самая долгая и важная экспедиция.       может, хоть раз и правда удастся найти человека, которому сумин понравится, который, быть может, даже полюбит сумина, останется с ним хотя бы на одну жизнь, и не покинет его?        что-то он раскис. сумин не из тех, кто сдается. да. терять точно нечего. люк призывно скрипит, выпуская.       как только он вылетает из корабля, уши закладывает, и наступает полная тишина, на миг заглушившая даже мысли. сумин смотрит в стекло скафандра. планета необычайно красивая, словно если бы взяли все красоты земли, припорошили медными блестками и получилось это. планета выглядела как пустыня на закате. но сама поверхность была похожа на желе. можно ли считать это за воду? кое-где виднелись возвышенности, там блестели кристаллы, служившие опорой для так называемых гор.       но где же жизнь? в воде-желе? под землей? в горах? есть ли тут кто-то похожий на человека или это глупые фантазии?       странно. очень странно. в ушах вдруг зазвенело. левая сторона лба запульсировала мигренью. сумин тотчас же направился в сторону корабля, от которого еще не успел отдалиться слишком далеко. вот он гребет, настолько сильно, что, кажется, занял бы первое место на олимпиаде по плаванию. спину обдает испариной, ноги, наэлектризованные, двигаются туда-сюда с каждым движением все уменьшая амплитуду. капля пота уже стекает со лба, чхве смаргивает соленую жидкость, льющуюся к ресницам, и каждое движение век становится невыносимо тяжелым, они, словно свинцовые, сжимаются как под наковальней. тело, потеряв энергию, перестает шевелиться, а дальше… дальше сумин не помнит.  

***

      в нос ударяет запах дождя, да такой едкий, что в легких остается осадок. он тяжело дышит. чхве распахивает глаза, вспоминая, что случилось.       очнулся. что ж. смеяться или плакать?       он глядит вокруг через пленку. где он? кажется, он в каком-то пузыре. парень поднимает руку, и шевелит пальцами, будто они не его. он может дышать (сложновато, но все же), двигаться. в целом, все неплохо. он жив. только он не знает где он, как найти корабль и как вернуться домой.        желудок призывно сжался от голода. все же было то, что он любил на земле. ту пиццу в забегаловке возле дома, те корн-доги в ларьке или ту лапшу быстрого приготовления, которую обычно ел в круглосуточном магазине, запивая газировкой… возможно, ему все же было по чему скучать.         он вытянулся и теперь, выставив руки, как хомяк в шаре начал перебирать ногами. но оказалось, он может ходить, как обычно. нужно осмотреть окружающее пространство.        вдруг он слышит два завывания, два режущих писка. вой. три писка. вой. писк.        два тире, две точки, тире, три точки, тире, точка.        здравствуйте? он услышал азбуку морзе? серьезно? это планета приветствует его? или пришельцы выучили азбуку морзе? ее знает кто-то кроме человечества? а может, это просто глупое совпадение, и он додумывает? паника начала ползти по его позвоночнику. он попробовал открыть рот и издать звук.        до чего смешно: он, серьезный космонавт, пародирует мышь, словно ребенок. он пропищал код и, кажется, у него получилось. он поприветствовал в ответ.        раздалось три воя, затем два писка, затем это снова повторилось. это кажется «любовь и поцелуй» – своеобразное сообщение, которое у них в шутку передают оператору, когда на задании. глаза сумина загораются надеждой. здесь человек! кто-то помимо него! его коллега по космосу! он не один! он не уверен на каком языке ему стоит говорить, поэтому он и дальше использует международную азбуку морзе.        на следующие вопросы он не получает ответы: ни про национальность, ни про пол и возраст, ни про то, как тут оказался человек, ему неизвестно.        сквозь пелену своего воздушно-озонового шара он увидел мужскую фигуру. худощавую, высокую и очень хрупкую. как такой человек может выжить на не совсем пригодной для этого планете?  – я здесь. – услышал он закодированно. – я тебя вижу, – выдал в ответ.       чужая рука потянулась к его искусственной оболочке, дотронувшись до ее поверхности. место вокруг его руки зашевелилось, каждая клеточка - чего бы то ни было - потянулась за вниманием того, кто стоял вне пузыря. сумин тоже попробовал приложить руку. его рука была немного меньше, но шире. ничего не произошло, рябь тянулась к чужому. тот начал выпрямлять руку, толкая суминову. он одернул ее. его оболочка, изогнувшись под силуэт ладони, позволила чужаку дотронуться до его груди, не лопаясь и не разрываясь, оставив супертонкую защиту между скафандром и рукой… человека?       затем он отстранился и повел его в укромное местечко, где лежал всякий человеческий хлам: пластинки, бутылки, этикетки, сломанные игрушки, куски одежды, столовые приборы, осколки стекла и даже резиновые тапочки. мусор в космосе. из-за людей. сумину стало даже совестно быть частью человечества. рядом с кучей он увидел свой гермошлем. возле него лежал корейский журнал мужской моды 60-х годов. на обложке был симпатичный худощавый парень, отдаленно похожий на этого.       – я изучал тебя, пока ты отдыхал, – будто пытаясь заслужить похвалу.        чхве окинул взглядом его тело. оно выглядело странно. будто одежда была частью кожи. как если бы он тоже был в скафандре. еще и этот парень с журнала. уж слишком сильно они были похожи.        «это не человек, – подумал сумин, – это точно не человек».       как бы сумину ни было интересно, как бы ни думал он, что ждал этого момента чуть ли не всю жизнь, он испуганно попятился назад. но нигде не наблюдал выхода. тут было неограниченное и вместе с тем тесное до них двоих пространство. к тому же, оно менялось каждый миг.  – не бойся меня, – быстро и тоскливо прозвучало из ниоткуда, – пожалуйста.       сумин только сейчас заметил, что рот парня (или как его теперь назвать?) не шевелился с тем как он издавал эти звуки. что за чертовщина? это за гранью понимания человеческого мозга. – можно выйти?  – не уходи… не уходи… – я просто хочу наружу. я не уйду.  – обещай. – обещаю! – от страха выдал сумин.       пространство позади него разорвалось, снова являя металлические горы и силиконовые реки. от такого захватывает дух. он хочет пуститься по пружинистой земле вперед, ведомый необъяснимым чувством радости. странно.       он обернулся. позади простиралось целое ничего, никакого внутреннего пространства, в котором они находились до этого, как и не бывало, оно растворилось в холодной атмосфере планеты. парня-пришельца не было тоже. сумин почувствовал облегчение. сейчас он найдет свой корабль, вернется на землю, приедет домой, закутается в одеяло и будет долго-долго лежать, отходя от космического полета до нового задания. и купит себе банку мороженого. шоколадного. нет, даже две: шоколадного и дыневого. точно.        в голове, как назло, проносятся недавно озвученные им самим же слова: – что, если за сто галактик существует жизнь, даже если в иной форме. это не исключено! я знаю, возможно, это звучит бредово… но как же вояджер? вдруг другие цивилизации услышали человечество. вдруг этот отпущенный в космос золотой диск с нашим искусством принес результаты? в 2023 году был технический сбой. в этом году 17 апреля отключили детектор заряженных частиц. а если это значит, что кто-то из инопланетных существ подобрал его. это возможно! вдруг одно существо, увидев наше земное творчество, отчаянно ждет встречи и думает о существовании других форм жизни, кроме своей?  – может быть. сейчас поиски жизни ведутся на экзопланетах, вращающихся вокруг звезд, особенно в «зоне обитаемости», где возможна жидкая вода. мы ищем биомаркеры в атмосферах таких планет, найти хотя бы кислород - уже хорошо, не то что жизнь, – сказал его коллега. – я хочу поехать в эту экспедицию. – решительно отрезал он.       «быстро я сдался… неужели мои физические потребности важнее мечты? важнее задания? нет, я должен вернуться и изучить объект. но сначала найти корабль».       ладно. он сейчас и правда здесь. и чего только это ему стоило. надо идти вперед.        прокручивая в памяти, каким образом тот паренек «открыл» ему выход, сдается, что без него не справиться. – помоги найти корабль, – в никуда озвучивает сумин.       частицы вокруг шевелятся, склеиваются вместе, и этот инопланетный чудак вырастает прямо перед ним.  – зачем? ты уедешь? – нет. я не уеду, но мне нужно передать данные на землю. – зачем?  – чтобы моя команда знала, что я в безопасности. – ты в безопасности со мной.  – да, я понимаю, просто хочу это передать. – ты хочешь меня убить? – боже, что ты несешь? нет. конечно, нет. я вообще не про это! – не уходи, я тебя защищаю. ты хороший. останься. – я? – недоверчиво усмехается сумин, – что ж, ты тоже, дружок. я могу дышать в этом… что ты для меня сделал. – в атмосферной слизи. – оу, черт возьми. интересная слизь. – это моя слизь, – его рот сменился улыбкой. именно, что сменился. он не растянулся, а образовался заново из липких частичек. – слизь это..? –  – это просто особая часть меня. она отделяется каждые 500 минут. я копил ее для кого-нибудь. надеялся, что она кому-то пригодится. тут кислород, – он приближается к его оболочке, прислоняет губы и будто выдувает пузырик внутрь. они оба наблюдают за тем, как блестящий хрусталем пузырек проходит сквозь пленку, и пространство сумина становится немножко просторнее.  – очень мило. получается я в твоей слюне. ну ладно! с кем не бывает, мало ли, что еще есть на вашей планете.  – на моей планете. – твоей? в каком смысле «твоей»?  – я здесь один, – прозвучало морзянкой медленно, – но! я нашел вот это! – он указал на кучу хлама в углу, – и я так хотел, чтобы был кто-то еще. я изучал вас! я могу стать любым, буду учиться выглядеть как ты, функционировать как ты! я быстро учусь! не уходи, пожалуйста. прости, что я… другой. но останься со мной, прошу… мне… одиноко. если честно, до того, как я узнал о существовании другой жизни, я и не знал, что такое одиночество. но я столько всего нашел и изучил, чтобы понимать вас. и теперь, когда здесь и правда человек…  – ахуеть, – вырвалось из сумина по-корейски. – что?  – это корейский язык. хочешь выучить? – с азартным интересом. – хочу! – и ещё, одежда – это не часть тела. – чуть более самодовольно прозвучал он. – что? – инопланетянин опустил веки вниз, даже не наклоняя голову, чтобы осмотреть свою одежду. – да, чтобы ты выглядел естественно, нужно постараться. не могу привыкнуть. – я могу понять только на примере, покажи мне, и я быстро научусь. просто дай мне подольше понаблюдать за тобой.  – только если бы я смог снять скафандр, я бы показал. – ты можешь! в этой моей сфере тебе ничего не угрожает!  – оу, вот как. тогда помоги мне отстегнуть это. да, вот так, ты даже умеешь пользоваться пальцами! супер. там еще люк, ага. а ты сильный.         так сумин остался стоять в одном лишь хлопковом белье. обтягивающая футболка и короткие шорты, обнажающие накачанные бедра.  – вау, – парень протягивает руку, касаясь нагой кожи, – как красиво… – завороженно мурчит он. новый звук. не писк и не вой – урчание. интересно, какие еще звуки он может издавать, это новые ощущения заставляют его проявлять себя?  – ох, ну, спасибо, полагаю? в общем я могу снимать и надевать одежду. она не врастает в меня.  – я понял, – все еще завороженно пялясь на чужие ноги, промурчал пришелец.  – не пялься. – пялься?  – хватит смотреть на мои ноги.  – почему? это же красиво. хочу еще потрогать.  – нельзя. я не разрешаю. – почему?  – потому что для людей тело – личная интимная зона, которую можно трогать только особенным людям. – а я могу стать особенным для тебя? – все может быть? давай ты сначала подучишь корейский, научишься двигаться как человек, и тогда я подумаю. – хорошо.       про корабль сумин позабыл. они вернулись в логово. – давай придумаем тебе имя. меня вот зовут сумин. теперь по-корейски: меня зовут сумин. – сумин, – идеально копирует произношение парень.  – да, отлично! как звали ту модель, чью внешность ты скопировал?  – шикджин.  – стой, так ты понимаешь корейский? – только то, что было написано в журнале, – проговорил парень на корейском бегло, – тех слов, что сказал ты в начале, я не знаю.  – это был мат. ну еще бы ты его знал, конечно.  – я запоминаю все, что ты произносишь. вот тут, – он указал на себя, имея, скорее всего всю свою вязкую оболочку, но показал словно на сердце.        сумин, будто смущенный его признанием, тут же переводит тему: – шикджин значит… может ты будешь джиншик? поменяем слоги. забавно получается, кстати, что если мои поменять, то получится минсу, это тоже имя.  – ты сумин. я джиншик. сумин и джиншик. – ага, все верно. это мы, – он выдержал паузу, разглядывая его, – джиншик, что же ты такое? – я могу стать, чем попросишь. – а в естественной твоей среде? – я лишь субстанция. могу принимать любую форму жизни.  – вау… звучит круто. можешь даже мной стать?  – могу.  – давай!        он перемешивается. жутковатое зрелище, но сумину ужасно интересно на это смотреть.        перед ним стоит его копия, но лицо… шевелится и рябит.  – что это? что у тебя такое с лицом? – я вижу тебя через атмосферу, а она нечеткая. именно так я тебя сейчас вижу. – кхм. а потрогать можно?  – конечно. – блять, – сумин вытягивает руку с зажмуренными глазами. нащупывает лицо. оно такое же мягкое и силиконовое, как все на этой планете. он щипает чужую щеку, пока клон стоит неподвижно. чхве будто щупает манекена, используемого в учениях. только живого. – не совсем похоже на кожу. потрогай мою, – он берет руку гуманоида, кладет ладонь на свое лицо и смеется, – так странно: «я» трогает меня, – он сжимает чужими пальцами свою щеку, позволяя ощутить мягкость человеческой кожи. – такая нежная.  – наверное? в общем, ты понял. – и теплая… я смогу так же! – верю. 

***

      бог знает, сколько времени прошло. сумина клонило в сон.  – я хочу спать. – спать? отдых?  – типа того. зарядка. восстановление сил. как тебе, скажем, нужно время, чтобы накопить слизь, мне нужно спать, чтобы дальше бодрствовать. – понял.       повисает тишина. джиншик, что, ждет пока сумин уснет? прямо так? – для этого мне нужна кровать. в ответ смотрят с непониманием. – ай, сейчас, – он выхватывает маленький блокнотик и карандаш. сумин усмехается, пока делает набросок: хотя бы где-то пригодятся его навыки в рисовании. от того насколько хорошо он нарисует, будет зависеть, насколько хорошо он будет спать. он старательно штрихует линии под заинтересованным взглядом сверху.  – вот, – наконец разворачивает свое творение, – она должна быть чуть больше меня, чтобы я мог туда лечь. каркас – твердый, а матрас, одеяло и подушка – мягкие, как мое белье вот это. хлопок.  – понял.       в пространстве вырастают вязкие частички, начинают слепляться в подобие кровати. в целом выходит похоже. сумин тянет край одеяла, но оно не отходит. – одеяло отдельно. как одежда. – строго напоминает он. частицы тут же отцепляются друг от друга. теперь сумин ныряет в силиконовую кровать. непривычно, но даже хорошо, мягко. он тянется, укрывается одеялом и чувствует тепло. – молодец, научился температуре, - на грани сна шепчет чхве, ютясь на матрасе и сладко вдыхая воздух носом.        то ли у него нет инстинкта самосохранения, то ли ему и правда нечего терять, но он спокойно засыпает рядом с незнакомым существом. или, может, в нем и есть причина?       когда он проснулся, то нашел джиншика в таком же положении. он впитывал каждое движение его ребер, каждое вздрагивание ресниц, следил за каждым причмокиванием. кажется, он очень хорошо защищал его сон, ведь спал сумин просто отменно. никогда не чувствовал себя таким бодрым.

***

      по прошествии некоторого безвременья он рисовал. много рисовал. сумин рисовал, а джиншик воплощал все, что бы он ни изобразил. и джиншик хотел этого не меньше сумина. чхве никогда не ощущал свое творчество настолько значимым и принятым.        а ведь когда-то он мечтал стать художником. не затем, чтобы получать легкие миллионы за какие-нибудь каракули, а чтобы показать внешнему миру свой внутренний мир.  может, если бы он выбрал то, что он хотел, а не то что нужно было… «у тебя идеальное здоровье - путь в космонавты обеспечен!» «со своими рисуночками будешь вечно голодать». «сумин, рисование – это несерьезно». …то, может, его творчество помогло бы и другим, таким, как он, почувствовать себя не такими одинокими на этой планете. разделить чувства одиночества и надежды на светлое будущее вместе, скрепить души всех зрителей и его собственную. объединять.       творчество всегда помогало сумину, и поэтому его мечтой было помочь с его помощью и другим.        но эти мечты оказались дальше, чем чужие звезды и планеты.       с детства никто, абсолютно никто не поддерживал его хобби: «не мальчишеское это дело». и он его забросил.       но джиншик правда восторгался тем, что он создает, просил еще, как ребенок. всегда внимательно изучал как процесс рисования, так и готовые рисунки.  – даже инопланетные существа понимают в этом больше общества. – в каком смысле? им что, не нравится как ты рисуешь?! – яростно вырвалось из джиншика. чхве до этого момента не знал, что он умеет говорить так. да и вроде не учил его этому разъяренному тону.  – не знаю. все всегда говорили мне отказаться от этого. – нет, это невозможно! у них что, нет глаз?! они тупые?! как далеко находится земля? я их уничтожу! – рвется гуманоид, готовый действовать. – стой-стой! спокойно ты. не надо. не все люди такие. люди хорошие, – чхве хватает его руки, опуская вниз. – только сумин хороший, – джиншик недовольно отворачивается и скрещивает руки на груди.  – а других ты и не знаешь, – тихо усмехается сумин. – а мне и не надо их знать, чтобы это понять! – он отчего-то обиженно уходит. сумин смотрит вслед и не понимает, что это с ним в последнее время такое. уж очень он очеловечился.

***

– ты умеешь плакать? – спрашивает джиншик позже перед сном.  – да, – тихо отвечает он, – но очень редко. – я вот нет. но мне бы очень хотелось прямо сейчас, так и знай. – что? – с улыбкой выдыхает сумин, – что это значит?  – во-первых, мне грустно, что людей ты любишь больше меня. следовательно, во-вторых, я грущу из-за того, что мне никогда не стать человеком. в-третьих, мне не нравятся люди, ведь они заставляют тебя чувствовать себя плохо, но ты все равно их почему-то любишь! а меня очень злит и расстраивает их отношение! это нечестно. – да, жизнь и правда интересная штука. сам не знаю, как это работает, – он ненадолго замолкает в раздумьях, – ты стал таким человечным… я… благодарен тебе за все. на самом деле, мне кажется, ты стал первым, кто меня понимает. даже из всех людей. ты стал для меня особенным.       уже совсем человечные глаза блеснули искрящейся детской радостью:  – что делают люди, когда их распирает от чего-то приятного, сказанного особенным человеком?! – обнимают? целуют? благодарят? плачут?  – что бы все это ни значило, я хочу попробовать это все! сумин смеется с него, и сам встает с кровати, чтобы обнять ничего не понимающего парня. – это – объятия. люди так выражают свою привязанность, дружелюбие, теплоту и поддержку. еще, кажется, когда люди стоят, соприкоснувшись грудью, их сердца соединяются в одно и по форме становятся такими, как в смайликах. – ух ты, звучит очень хорошо. как и ощущается. мне нравится, – он копирует его позу, крепко прижимая к себе. тонкий пузырь сумина от сжатия вырастает вверх над его головой.       джиншик долго не отпускает его, а сумин не имеет ничего против.  – можно лечь с тобой? – выдает джиншик на следующую условную ночь. – давай, я не против.       инопланетный неловко запрыгивает на кровать за спиной сумина и, поерзав на матрасе, обнимает его со спины, озвучивая тихо: – а если люди лежат так, то, получается, их сердца находятся в одном положении, как бы в двойном слое? у меня, конечно, нет сердца, но ты уже очень большая часть меня, и я хочу защитить тебя и твое сердце от плохого. поэтому я буду лежать так.  – спасибо, – он кладет руку поверх чужой, – мне все нравится, – и засыпает.

***

      в последнее время пришелец выглядел совсем бледно. их построенный с сумином склад предметов, зданий и всяких чудес стал вялым и хлипким. но кровать держалась лучше всего. дышать в атмосфере стало немного сложно.  – джиншик, что происходит? с тобой все хорошо? выглядишь не очень. – все нормально. сойдет. просто никогда не использовал столько пространственных сил. – а как их восстановить? – обеспокоенно спросил сумин.  – от звезды.  – нужно что-то сделать?  – а… это… ну… давай найдем твой корабль. – что ты задумал? – ничего, пойдем! – эй, ты все это время знал, где мой корабль?!  – прости. не хотел, чтобы ты сбежал от меня. – возможно, я бы так и сделал, – едко подметил чхве, за что получил в плечо и обиженное «эй!». – прости, – потирая ушибленное место, – но тогда ты был совсем другим, гуманоид, – он показывает ему язык. – ты ахуел?! какой еще гуманоид?! – вот, видишь! сейчас даже материшься на меня!  – ты ужасный. так, ладно, неважно, садись в корабль. передай там своим людям, что с тобой все в порядке и что один «гуманоид» заботится о тебе лучше них и обнимает, пока ты спишь, – язвительно озвучил джиншик, закатывая глаза от самодовольства.  – они могут неправильно меня понять. – а что тут понимать? – очень просто сказал он, невинно пожимая плечами, – иди давай, – он пихает его в спину. – кстати, твоя кожа стала похожа на человеческую! – прикрикнул сумин, толкаемый чужими ладонями. – ага, заходи уже, – джиншик пихает его ко входу, после кидает в догонку шлем, а затем, совсем тихо, на грани слышимости добавляет, – в этом и проблема…       подойдя к аппарату, сумин тыкает на нужные кнопки для связи. отвечают сразу же. оказывается, время на земле идет в разы медленнее, чем тут. по их расчетам, сумин провел на объекте 4 часа. на деле же – сумин и сам точно не скажет – но около полугодия.        удивительно. а ведь они столько прожили, столько разделили, неужели прошло 4 часа?! воспоминания проносятся веселой каруселью, чхве с теплотой выдыхает и вдруг слышит рев аппарата. он запущен. его отправляют обратно. – стоп! стойте, подождите! я не могу! остановите! – он судорожно тыкает кнопки на мониторе, но ничего отменить уже не может.        «мне надо хотя бы попрощаться с ним», – проносится в голове навязчивой мыслью, заставляя виски пульсировать.       атмосферный пузырь лопается.  – что за… что… что происходит? – сумин вытягивает ладони, пытаясь поймать рассеивающиеся частицы. одна из них падает ему на солнечное сплетение. он с сожалением и надеждой наблюдает за ней, а затем кладет ладонь прямо на это место и закрывает слезящиеся глаза. вокруг него вырастает скафандр. помнится, он лежал в куче хлама джиншика, рядом с магнитофоном…        чхве дрожащими руками пристегивается возле пульта управления, пока его сердце судорожно колотится.        он плачет все то время, что управляет кораблем. 

***

полгода спустя

– ты прикинь, – смотря в микроскоп, озвучил коллега, – та планета, где ты был… она исчезла. только что. звезда, вокруг которой она крутилась, взорвалась. очень возможно, что она взорвалась прямо в тот же миг, как ты улетел. между ней и землей же расстояние в пол светового года. а сейчас как раз полгода прошло. – черт возьми… – побледнел сумин. – ты мог бы умереть, но тебя уберегли! бывает же такое! судьба. – да, судьба… – отрешенная усмешка.       судьбе этой было имя джиншик.       «вот почему он был такой бледный, вот почему пошел к кораблю! неужели он ослаб, почти став человеком? а ведь именно я научил его быть тем, кем он стал.        все-таки люди не самая совершенная форма существования. не надо было мне вмешиваться. мне так жаль. люди всегда все портят. вторглись в природу на своей планете, испортили ее, теперь уничтожили другую. я уничтожил. я так виноват. я все испортил».       позже его уволили. после миссии была обнаружена травма ребра, из-за которой его больше не могли допустить до полетов, и он был отчислен из отряда.       при увольнении-то он и нащупал в одном из карманов блокнот. тот самый блокнот, в котором он рисовал для джиншика. его сердце тут же сжалось и стало очень тяжелым. кажется, он больше не выдерживает этой тяжести. он до боли сжал свободный кулак, оставляя полумесяцы ногтей в ладони, пытаясь скрепить сердце. на этот раз он последует мечте. хотя бы ради него.

***

      запах масляных красок наполняет все помещение студии. за окном ясный майский день, зеленые листья деревьев бьются в окно, а лучи проливаются сквозь стекло, освещая всю комнату.  – мистер чхве, посмотрите у меня! – выкрикивает девочка, сидящая за мольбертом, старательно малюя кисточкой свой натюрморт.  – да-да, сейчас! – отзывается сумин, отрываясь от написания той же постановки у себя на холсте, – отлично выходит! только не забывай про рефлексы от поверхности. кувшин стоит на зеленой ткани, добавь его в тень вот сюда, хорошо?  – хорошо!  – умница.       он все-таки стал художником. учителем. наставником. сумин теперь сотрудничал со школами, детскими центрами и садами, больницами и предоставлял художественные мастер-классы для всех. передавал все, что знает и чувствует другим. и получал много в ответ.       когда-то ему оставалось только мечтать об этом, но сейчас это его реальность.        о жизни космонавта он почти позабыл. почти.

***

      на вечер на индивидуальные занятия был записан новый ученик.       в назначенное время открывается дверь, и он видит его.       он замирает на несколько мгновений, как рыба беззвучно открывая рот. смотрит, как парень вальяжной походкой проходит к мольберту, кладет свой портфель и приближается к нему. – меня зовут хам джиншик, будем рады знакомству, мистер чхве. для меня честь учиться у вас, позаботьтесь обо мне, – кланяется он. сумин в ступоре лишь бегает глазами по его лицу. – что такое, вам нехорошо? – прости. все нормально. тебе не кажется, что мы раньше где-то встречались?  – вот же, вы меня раскусили, – ухмыляется парень, складывая руки на груди, – я увидел вас в баре, и вы мне очень понравились. нашел вашу инсту, просмотрел, а вы оказывается рисуете, – его кошачьи глаза хитро щурятся, – а меня восхищают люди, умеющие рисовать, – он облизывает губы. 

***

      сумин никогда не любил взаимно. несомненно, были симпатии. но никто вокруг не знал настоящего сумина: раньше он никому не раскрывал правду, все знали о нем лишь то, что он хотел, чтобы они знали. было страшно представить, чтобы все узнали его таким, какой он есть. для всех он был веселым и уверенным парнем. на деле же – только с виду.       в школе он был популярен среди девочек, но всегда отказывал им. а признаваться в симпатии мальчикам он никогда не решался. где бы он был, если бы его репутация была разрушена?        но это было в школе. в студенчестве он забил. много развлекался, имел частые сексуальные связи. его считали привлекательным, хотели его внимания, да и он был не против. он многое попробовал. но так и не полюбил.        нельзя было сказать, что чхве никогда не встречался. он пытался. вроде как заботился, вроде бы ухаживал. но никогда это не заканчивалось для него хорошо. его не ценили, предавали и пользовались. в его груди всегда была пустота. черная дыра среди всех галактик.        но этот парень поменял все. он был всем, что сумин хотел видеть, даже когда моргает. он хотел чувствовать его везде и всегда. он хотел быть с ним 24 часа 7 дней в неделю. и как было замечательно знать, что это взаимно. их связь по невообразимым причинам образовалась молниеносно и стала нерушимой. 

***

      когда джиншик поцеловал его (это случилось прямо на занятии, когда сумин наклонился, чтобы поправить набросок и, по словам самого парня, выглядел настолько сексуально, что тот не сдержался), целые галактики взорвались перед глазами. его губы были влажными, мягкими до умопомрачения вкусными и почему-то до боли знакомыми. родными.        поэтому ему не составило труда привыкнуть(читать как стать зависимым) к каждодневным поцелуям.        и не только поцелуям. и не только одному сумину.  – моя звездочка, – выдавил чхве, обводя горячими руками изгибы самого красивого для него тела, прекрасный обладатель которого самозабвенно извивался на нем верхом. – черт, заткнись ты. ах! – царапая ноготками чужой торс от удовольствия, простонал хам.       в комнату проникал свежий ветерок из приоткрытого окна. после они лежали, уставшие, по пояс укрытые одеялом. – я думал, ты засосешь меня прямо на первой встрече, – начал сумин. – честно? я хотел. но ты так жалостно на меня смотрел, что я решил пожалеть тебя, – сказал джиншик, выводя пальцем неизвестные узоры на коже чхве. – и поэтому засосал на второй? – легонько тюкнул его по макушке старший. – именно. не люблю терять время. тем более все сложилось слишком хорошо, – он притерся щекой к его голой горячей груди, пока тот играл с его волосами, – особенно твои рассказы про мою прошлую жизнь… я переродился, чтобы быть с тобой? звучит мило. это интересно. получается, мы любим друг друга во всех мультивселенных! я буду драться со всеми, кто считает, что это не так.  – ты не изменился. – эй! – шлепнув его по торсу, – я сейчас начну ревновать тебя к этому пришельцу. – да шучу я… это же и есть ты, – хитро улыбается он. джиншик после сказанного прислоняется к его уху и слюняво лижет раковину. он знает, что сумин ненавидит это. – эй, отстань, – отстраняется он и пытается спихнуть его с себя, но хам уже насел на барахтающегося сумина сверху и крепко сжал стройные ноги вокруг него, не давая сдвинуться, – да все, все, прекращай, я больше так не буду шутить, честно. клянусь, – он вытягивает мизинец в примирительном жесте.  джиншик смотрит на него, а затем берет в рот и кусает.  да… и все-таки хам джиншик страннее всех инопланетян. но кто такой сумин, чтобы ему это не нравилось? он это обожает. значит, они оба странные. но это не плохо. они оба – осколки звезд, что нашли друг друга сквозь пространство и время.