Защитник

Считается, что внутри каждого альфы живет его волк. Волк, являющийся отражением всех врождённых инстинков. Кто-то считает, что он лишь теневая часть личности, а кто-то воспринимает и как альтер-эго. И волк всегда честно отражает то, что альфе с ранних лет давал внешний мир. Если мир улыбался ему в детстве, то волк вырастет покладистым, добрым и справедливым зверем. Если был жесток — волк становится монстром. И какой бы заезженной не казалась эта байка о волках, никто так и не придумал ничего лучше. А потому понятие "внутреннего волка" прижилось и стало чем-то абсолютно привычным для всех. Будто так и нужно. А вот с омегами сложнее. Никто так и не придумал, как описать их натуру точнее всего. И вариантов сформировалось огромное множество. А единого и общепринятого — нет. Кто-то говорит, что омега — это луна, к которой и тянется волк. Кто-то сравнивает омег с кошками, ссылаясь на совокупность особенностей и повадок. Кто-то считает, что омеги чем-то похожи на королев в пчлеином улье. И всё такое прочее. Куда нос не сунь — везде свое поверье. Будто омежья сущность слишком сложная, чтобы пытаться охарактеризовать её чем-то настолько конкретным и однозначным. Чанёль, наверное, лет с шестнадцати, стал ассоциировать разных омег с разными животными или другими символами, которые лучше всего бы их описывали. Как раз в то время он стал стажёром в своём агентстве, а потому количество лиц в его окружении резко стало возрастать. Он каждый день видел разных омег, он стал активно подмечать в них что-то общее и отличное, в поведении, во внешности, в характере и образе в целом. Уже позже, когда Чанёлю было около девятнадцати, он особенно углубился в размышления по поводу согруппников-омег и их сущностей. Не специально, а потому что с группой доводилось проводить очень много совместного времени. Настолько много, что временами мир Чанёля невольно сужался лишь до этой дюжины человек. Он напрочь забывал, что другие люди вообще существуют. А потому, за неимением иных вариантов, пришлось с головой нырять в анализ личностей тех, кто был поблизости. По большей части чтобы не сойти с ума от бешенных нагрузок, которые им всем, как будущим айдолам, пришлось принимать и выдерживать, чтобы добиться своих целей. Чанёль мало общался и контактировал с Луханем и Тао. Во всяком случае, ему так казалось, потому что эти двое — китайцы. И хотя общение с ними довольно легко можно было настроить и наладить, поскольку языкового барьера, как такового, не имелось. Всё равно Чанёль считал, что несколько далёк от них. И тем не менее, провести поверхностный анализ и диагностику этих двоих не составило особого труда. А первый вывод, который был сделан: Тао точно кошка. Это вовсе не подразумевало какой-то излишней женственности. Просто в нём была определённая кошачья грация, в движениях, в словах, даже во взглядах. А ещё в нём очень хорошо читалась эта свободолюбивость и независимость. Он — та самая кошка, которая "гуляла сама по себе". И реакцию он вызывал соответствующую. Им хотелось любоваться, следить за действиями и движениями, слушать его приятный голос. А ещё его проявления тактильности в сторону альф воспринимались с таким же трепетом, как если бы на колени сама пришла и улеглась кошка. А уж если Тао начинал мурлыкать в близком контакте с кем-то — это поднимало самооценку к небесам. Лухань был несколько другим. Больше похожим на зайца. Именно зайца, а не домашнего кролика. К чужим действиям он был очень внимателен и никогда никому не позволял вторгаться в его личное пространство, границы которого защищал обычно способом отступления или избегания. А ещё за ним можно было заметить некоторую нервозность и тревожность. Но очень умело сдерживаемую и относительно контролируемую. С Луханем сложнее было сближаться хоть как-то. Он будто был окружён каким-то невидимым куполом, а всех прочих волшебным образом вытеснял за его пределы. Но, наверное, в будущем у него должен был появиться кто-то, кто завоюет доверие, пусть это и будет тяжело. И этого человека Лухань подпустит. Потому что тот даст понять — с ним можно не бояться. Во всяком случе, Чанёлю хотелось в это верить. Чондэ больше походил на выдру. Активный, общительный, в некоторой степени ласковый и располагающий к себе. Его стиль общения напоминал несерьёзный, ненавязчивый и приятный флирт, даже когда он этого не подразумевал. Он тот, кто создавал о себе впечатление, как о невероятно приятном человеке. При этом Чондэ казался тем омегой, кто сформировал бы очень крепкую, чувственную и нежную привязанность со своей парой. У кого в отношениях царила бы гармония, лёгкость и непринуждённость. И в паре с таким омегой можно было бы часто безобидно дурачиться. Бэкхён же... напоминал оленёнка. Несколько наивного, маленького и даже может быть глупого, но не в плохом смысле. Вместе с тем беззаботного и любопытного. Он тоже любил дурачиться. Всегда был открыт и честен. Во всяком случае чуткие инстинкты альфы не трубили Чанёлю о том, что Бэк кривит душой. Он так же был чутким и пугливым. Не всегда, а только в отдельных ситуациях. И всё-таки его глаза так напоминали оленьи, когда он чего-то пугался и замирал на пару секунд. Имела место быть и оленья грациозность, утонченность. Бэкхён совмещал в себе понемногу все эти оленьи качества, отображённые в каких-то мелочах. И Чанёль почти с первых дней стал ассоциировать его с этим животным. А потом уже не мог этого развидеть. Своим беспечным озорством, излучаемым теплом, некоторой невинностью и добротой Бэк вызывал у Чанёля только улыбку. Хотя далеко не все альфы так реагировали. Многих раздражало его "детское" поведение. А честность и открытость принимали за слабость. Наивностью — пользовались. Добротой — пренебрегали. А другие омеги могли относиться к нему с настороженностью и недоверием. Им казалось, что этот образ фальшивый и создан исключительно для того, чтобы привлекать к себе внимание альф. Конечно, согруппники так себя в основном не вели. И тем не менее, Чанёль насмотрелся достаточно на то, как Бэкхёна незаслуженно жаждали чуть ли не в клочья порвать. Это лишь подтвердило его теорию о том, что Бэк — настоящий оленёнок. Которого так сиремились растерзать волки. И хотя сам Чанёль тогда был ещё "волчонком", в нём не просыпалось подобного желания. Наоборот — он подсознательно рвался защитить. Не смотря на то, что Бэкхён его чуть старше. Не смотря на то, что он, вообще-то, совсем не слабый и мог бы сам за себя постоять при необходимости. Не смотря на то, что они на самом деле не звери, а люди. Просто Чанёлю сердце подсказывало, что так надо. И он подсознательно тянулся к тому, чтобы от чего-нибудь его уберечь. Не взирая на то, что прямой угрозы в сторону омеги не было. Да, Бэкхёна могли недопонимать, считать инфантильным ребёнком, видеть в нём лгуна, который свой невинный образ создаёт только для привлечения внимания. И тем не менее, ему действительно ничего существенного не угрожало. А у Чанёля внутри что-то зудело, призывая перегрызть глотку любому, кто с пренебрежением посмотрит на Бэка. Долгое время Чанёль даже не задумывался об этом. Не пытался понять, откуда берётся эта жажда защищать и оберегать. Всё это считал лишь проявлением инстинктов. Ведь как можно не испытывать подобного в отношении Бэкхёна, если он самый явный представитель своего "типажа", если он самый настоящий оленёнок? И ведь Бэк позволял ему. Позволял заботиться, помогать, вмешиваться. Даже когда игра не стоила свеч. Наверное, догадываясь о том, что для Чанёля это в самом деле важно. Омега, к большому удивлению, воспринимал подобное поведение очень легко. Не фыркал, не начинал отстаивать свою независимость и самостоятельность. Но и не пугался, как и не считал всё это навязчивым вниманием и вмешательством в его личные дела. Просто благодарил и говорил, что "не стоило". А ещё улыбался. И это позволяло Чанёлю чувствовать себя важным. Потому что он делал что-то важное. — Ты прямо джентльмен, — с теплом сказал однажды Бэкхён в аэропорту, после того, как Чанёль за него вступился, потому что какой-то альфа посчитал, что его огромные чемоданы важнее и что он может с ними нарушать очередь. Бэк совсем не хотел ругаться с незнакомцем, потому глубоко вздохнул и промолчал. А Чанёль не намерен был сдерживаться. В открытую хамить он, конечно, не стал, хотя и очень хотелось. Но и отступать не собирался, пока Бэкхёна не пропустили, как и положено, первым. — Я просто делаю то, что должен. Так на моём месте поступил бы каждый разумный человек, — Чанёль пожал плечами, поправил одноразовую чёрную маску на лице и увёл взгляд в сторону, — Просто вижу, что с тобой обходятся несправедливо. И не позволяю этому происходить, — скромно отмахнулся он. — Ты всегда это делаешь, — улыбнулся Бэкхён, потянувшись пальцами к чужому широкому рукаву и схватившись за него, — Спасибо тебе. До тебя никто за меня не заступался. Чанёль уныло промолчал в ответ. Для него, почему-то, это было очевидно. Что он первый альфа, чей внутренний волк увидел перед собой не того, кем можно пренебречь, а того, кого нужно защитить. — Я привык всем уступать и соглашаться. Меня так родители воспитывали... да и, когда я пытался что-то сказать, никто не воспринимал это всерьёз. Поэтому больше и не спорю, — тихо признался он, склонив голову, — Даже неловко, что из-за моей молчаливости тебе приходится вмешиваться. Наверное, будь я увереннее, тебе бы не пришлось... — он потянулся к собственному затылку, тормоша там волосы. — Мне не приходится. Я просто хочу это делать, — Чанёль мотнул головой, а потом перехватил ладонь Бэка, что цеплялась за его рукав, и слегка сжал её, — Я хочу о тебе заботиться. И не потому что ты "слабый и беспомощный". — Тогда почему? — Потому что... — Чанёль замялся и наконец посмотрел в его глаза. В эти оленьи глаза, смотрящие снизу вверх, наполненные искренним любопытством. А ведь он и сам не до конца понимал, что именно толкает его к этому. Догадывался, конечно, но... именно в этот момент пришлось столкнуться с этой мыслью лоб в лоб. — Ты мне нравишься. Вот, — и он крепче сцепил их ладони, даже не специально, а потому что от произнесенный слов у самого слегка всё тело дрогнуло, — Наверное... я так ухаживаю за тобой. А Бэк в ответ на услышанное улыбнулся. И ответил так легко и непринуждённо, будто говорил это уже множество раз. — Я рад. Ты мне тоже нравишься.