L'histoire de la rencontre du monstre et de son serviteur.

Дождь поливал керамические крыши старой столицы Франции. Стрелка на часах едва ли пересекла границу семи, но на осенних улицах Парижа уже было темно. На мокром асфальте отражались яркие старомодные вывески пекарен и кафе. Парижане любили гулять и в такую погоду, ведь в такое время древние стены, повидавшие и революции, и наполеоновские войны, дышали чем то особым, глубоким, старинным.  Помимо обычных туристов и отдыхающих горожан, по улицам бесшумно ездили дорогие машины, а сами представители французской элиты уже спешили в одном направлении, проскальзывая по темным улочкам города, словно тени, в тёмных фраках и платьях в стиле двадцатого века, пошитых на заказ.  Автомобили чёрного цвета, с дорогими марками на капотах, останавливались на всем известной улице д'Оран, прямо напротив самого популярного в Париже аукционного дома — Друо Монмартр. В этом месте вели, ведут и будут вести свои независимые торги ещё сотни и сотни тысяч аукционистов. Огромные белые стены будто бы светились в ночной темноте, на них падали тени от прибывающих гостей. У входа в величественное здание стояли дворецкие, отмечали гостей, здоровались, видя знакомые лица (они приветствовали даже незнакомцев, ибо каждый, вошедший в эти стены, был тем или иным значимым человеком в местных кругах, где принято чтить каждого "особого", как своего близкого друга или господина).  Среди визитёров был один непримечательный с виду молодой человек. Рост его был не более семи футов, он выглядел статно, даже как то по особому винтажно, в сравнении с остальными гостями. Кожа его была бледна, как луна, волосы, кудрявые, чуть ниже шеи, светились своей явственной белизной. Юноша был одет в классическую рубашку кремового цвета, которая мягкими волнами оборачивала его руки, делая их элегантнее. Поверх рубашки был надет твидовый жилет, явно из благородной ткани приглушённо серо-коричневого цвета, покрытый клетчатым узором, который придавал вещи особый шарм и винтажность. Тёмный галстук был повязан нетрадиционными способом — узел был аккуратно завязан чуть выше груди, где то в районе ключиц. Воротник рубашки был коротким, его было решено поднять вверх, чтобы подчеркнуть галстук. Низ образа был проще — тёмно-коричневые брюки со стрелками, идущие вниз, к лакированным кожаным ботинкам, начищенным до блеска. На плечах молодого человека был длинный плащ из дорогого вельвета цвета темного кофе, в руках классический черный зонт. Его губы растянулись в приветливой улыбке при виде дворецкого, в карамельных глазах заиграли огни. Он мастерски быстро сложил зонт, отдал дворецкому вместе с плащом. Он прошёл внутрь здания, сквозь пышный холл с мраморными колоннами и лепниной. Рука сама метнулась к карману жилета, откуда ему удалось вытянуть небольшой гребень из слоновой кости, чтобы в ту же секунду поднести к волосам и подправить прическу, встревоженную непогодой. В зале уже шумела публика. Разумеется.  Сегодня аукцион был не простым. Несколько лотов, один из которых был тем самым, ради которого юноша соизволил появиться в этом тошнотворно светском обществе.  Венецианская ваза. 14 век. Антиквариат высшего сорта.  Уже ближе к выходу в другой зал он заметил своего знакомого клерка, Месье Бальзака, невысокого мужчину лет пятидесяти с зажиточным видом, усиками и чёрным фраком. Тот, к слову, столкнулся с ним взглядом в один момент. Губы клерка тут же растянулись в улыбке, он поспешил подойти к гостю. Когда расстояние между ними стало минимальным, Месте Бальзак по-дружески положил свою руку на плечо пришедшего юноши и доброжелательно произнёс: — Месье Бельмонти, какая честь видеть вас здесь вновь! Неужто, праздная жизнь светского льва снова стала вам интересна, и вы вернулись в наше скромное общество? — Шутливо спросил мужчина.  Месье Адриано Де Бельмонти. Так его называли здесь. Так гласило его французское удостоверение личности.  На деле же, его имя было Анджело Грацио Романелли. Но этого доброжелательному клерку знать было не обязательно.  Блондин улыбнулся мужчине так тепло, как позволяла ему вся его напускная благородность. Бальзак был болтливым, сразу начинал расспросы.  — Месье Бельмонти, как ваш магазин? Ходят слухи, будто бы вы недавно получили в своё распоряжение целую коллекцию сервизов из Китая времён эпохи Цин. Сложно поверить, что нечто подобное вообще до сих пор продаётся. Всегда поражался вашей способности находить ценности там, где их найти тяжело, и, мало того, забирать их себе. — эта сладкая лесть заставила Анджело вновь рефлекторно прикрыть ресницы и улыбнуться более смущенной улыбкой.  — О, вы слишком нахваливаете меня, Месье. Дело в том, что многие люди долго хранят некоторые вещи у себя дома, а когда хранить их становится некому, вещь переходит в руки более доверенного обладателя. Ничего сверхъестественного в этом нет. — объяснил блондин, чем вызвал гаркающий хохот у Бальзака.  — Вы, как всегда, чересчур скромны, Месье Бельмонти. К слову, мне кажется, уже пора разбирать номера и рассаживаться по местам, иначе некоторые особо привередливые аристократы новой крови не оставят нам ни кусочка от всего зала, не так ли? Ха-ха. — клерк вручил Анджело его аукционный номер и сопроводил Романелли до его места в третьем ряду. Не слишком близко к сцене, чтобы не бросаться в глаза, и не слишком далеко, чтобы его точно видели.  Он был окружён теми, чьё досье проанализировал ещё когда только начал жить в Париже. Впереди него сидела пожилая графиня Д'Розье, справа, через одно место, Месье Давини со своей шестой супругой, молодой Мадам Давини. Аристократов было много, всегда много. Профессора, элита, бизнесмены, инвесторы и культурные деятели. Эти люди не жалели денег, которые уже вываливались из карманов их сшитых на заказ костюмов. Анджело не любил это. В такие моменты, думая обо всей лжи вокруг себя, в окружении него само собой становилось душно. Он успокаивал себя пятью глубокими вздохами. Опустив томный взгляд на свои руки, он ещё раз отметил номер на своей табличке.  «14». Сегодня «14». Ему уже однажды попадался такой номер, в тот день он выиграл на аукционе персидскую чашу из чистого золота. Он считал, что это число скорее позитивное, чем наоборот.  Время шло, до начала аукциона оставалось пятнадцать минут. Анджело с улыбкой болтал с Мадмуазель Серри и её матерью, пухлой женщиной в нелепой шляпе, Мадам Серри. Последняя делилась новыми сплетнями, новыми новостями и слухами из мира их Парижской элитной паутины, политики, моды. Анджело едва ли слушал, не вникал, но запоминал все, чтобы в любой момент вставить умное слово. Такое его поведение очаровывало дам всех сортов.  До начала аукциона оставалось семь минут, когда Анджело замер. Атмосфера поменялась. Резко, неожиданно. Всё вокруг будто бы притихло, как природа в ожидании грозы. Мадам Серри замолчала, глядя куда то за спину блондину. Это и заставило того обернуться. В двери зала вошёл некто: высокий, невероятно высокий мужчина в чёрном плаще, с кудрями цвета вороньего крыла и глазами, похожими на омуты.  «Огромный.» Это первое, что пришло в голову Анджело. Этот мужчина, ростом около семи футов или даже больше, был крупнее среднестатистических мужчин во Франции. Его кожа была темнее, губы более пухлые, глаза карие, почти черные. Шрам на левой стороне губы был виден даже с последних рядов. Романелли с любопытством поднял бровь. Иностранец? Да, похоже. Турок? Араб? Может, индус? Нет, все мимо. Мексиканец? Да, определённо ближе. Анджело не стал гадать дальше этого, сошёлся на том, что незнакомец был латиноамериканцем. Высоким латиноамериканцем. Его внешность была довольно пугающей: рубашка чёрного цвета была почти не видна, Романелли не смог оценить её состояние. Поверх рубашки — чёрный жилет, обычный, классический. Далее, чёрные брюки со стрелками, дорогой кожаный ремень с массивной пряжкой, ботинки, тяжёлые, грязные, как и его штанины в самом низу. На плечах у брюнета был плащ, чёрный, разумеется. Анджело смог разглядеть блеск поверхности плаща, мокрые волосы незнакомца, капли на его лице, что говорило об отсутствии у него зонта.  Печально. Не повезло.  Это то, что заметил про себя Анджело, перед тем, как прищуриться. В зале зашептались.  «Цербер! Что он здесь забыл?»  «Это ограбление? Почему он здесь?» Кто-то даже стал отодвигаться в стороны. Было что-то в этом человеке, что заставляло даже у не знающих его людей понижать голос до шепота. Вошедший мужчина немного постоял, сканируя зал, как хищник сканирует пастбище перед охотой, а затем не спеша приземлился на одно из мест на последнем ряду, рядом с выходом. Романелли подметил: этот человек криминального склада ума. Будь он обычным аристократом, не стал бы садиться так, чтобы видеть все входы и выходы из зала и иметь запасной путь к отступлению. Привычки не забываются. Анджело ещё пару секунд посмотрел на гостя, увидел в его руке табличку с номером «54» и отвернулся.  Аукцион начался. Первый лот — тот самый. Венецианская ваза 14 века, тяжёлая и одновременно невесомая, из Мурана, стояла на подставке в виде колонны в стиле рококо. Цвет её — тёмный, бордовый, с разноцветными кусками мозаики, которые были идеально вполированы в само стекло и узором своим изображали сцену, где два юноши собирают виноград. Начальная ставка 15 тысяч евро.  Анджело молчал, ждал, пока аристократы лениво повышали ставку на незначительные суммы. Ему важно было понять предел, уловить момент, когда голоса стихнут, когда аукционист начнет бегло пробегаться по залу, в поисках человека, способного побить устоявшуюся сумму. Когда этот момент наступил, Анджело поднял руку с табличкой.  — 60 тысяч евро. — зал замер. Голос блондина на третьем ряду был твердым, не слишком громким, но в полной тишине его голос был подобен удару молнии.  Аукционист ударил молотком по столу и повторил. — 60 тысяч евро, молодой господин под номером «14». —  Последовал шепот, затем тишина. Анджело не было нужды осматривать зал, он был более, чем уверен в том, что его ставка беспроигрышная. Как скучно.  — 85 тысяч евро. — низкий, рокочущий тон с явным акцентом. Такие услышишь не часто, Анджело сразу понял, кто сделал ставку. Темноволосый мужчина с заднего ряда поднял руку с табличкой. «54» номер. Аукционист ударил молотком по столу.  — 85 тысяч евро, господин на последнем ряду под номером «54».  Блондин поднял бровь и повернул голову в сторону названного гостя. Их взгляды встретились. Глаза брюнета, темные, глубокие, излучали лишь легкую угрозу, безразличие и некую скуку. Первого Романелли ничуть не испугался, на него часто смотрели подобным образом, он молча выдержал этот взгляд, отпуская в ответ не менее подозрительный прищур. В его собственных глазах играло нечто иное, да, та же скука, но теперь притуплённая интересом, может, даже, азартом.  — 90 тысяч евро. — тем же тоном заявил Анджело, не спуская глаз с таинственного незнакомца.  — 100 тысяч евро. — не унимался брюнет, чей взгляд, к слову, не мог удержаться на одной лишь фигуре с третьего ряда.  — 150 тысяч. — "Синьор Бельмонти" поднял бровь и слегка понизил тон голоса. Молчаливый вопрос? Или приказ? Что бы это ни было, гость в чёрном вновь столкнулся взглядом с соперником.  И на этот раз не смог его отвести, ибо взгляд этот не принадлежал человеку. В нём было пламя, жаркое, сжигающие все до тла. Адское? Он не знал. Взор блондина был остр, как лезвие турецкого клинка времён Киликийской войны. Последовала тишина. Незнакомец раскрыл потрескавшиеся губы, намереваясь озвучить новую ставку, но уже не так уверенно, как до этого. Атмосфера поменялась.  — 200 тысяч евро.. — произнёс брюнет более низким голосом, сжимая губы в тонкую полоску. Его руки вспотели, он убрал их в карманы плаща.  Анджело это забавляло. Довольно интригующий мальчик, его реакции были не менее интересными. Про себя Романелли отпустил азартную ухмылку, на деле же игриво прищурил глаза. Игра не может длиться вечно, в их случае выиграет тот, кто будет менее увлечён.  — 250 тысяч. — твердо заявил блондин, наконец обращая внимание на аукциониста и отворачивая голову.  Сейчас все закончится.  — 300 тысяч! — голос латиноамериканского гостя был выше, как у утопающего, хватающегося за спасательный круг. Но было уже поздно.  Анджело помолчал, затем улыбнулся.  — Снимаю ставку. — внезапно заявил он. Зал взорвался удивленными охами. Аукционист в недоумении замер, а затем пришёл в себя и неуверенно стукнул молотком по столу.  — 300 тысяч евро, продано господину на последнем ряду под номером «54»!  Под шёпот озадаченной таким неожиданным поворотом событий аристократии, Анджело начал собираться на выход. Он не торопился, спокойно поправил манжеты, затем пуговицы на жилете и, наконец, узел галстука. Секундой позже, через плечо, он стрельнул взглядом в сторону своего уже бывшего соперника. Тот все еще стоял, озадаченный, даже раздраженный. Одной томной ухмылки Анджело и его выражения хватило, чтобы лицо незнакомца внезапно озарилось удивлением, затем настороженностью, и уже после — неподдельным, ярым интересом.  Анджело ухмыльнулся, на этот раз открыто, насмешливо, прямо ему в лицо. Брюнет видел, как дернулся уголок губ Романелли, каждую секунду этого. Челюсти латиноамериканца сжались.  Анджело, будто хозяин, из жалости позволивший щенку забрать кость, лишь бы тот хоть на секунду почувствовал себя опасным псом, спокойно и неторопливо покинул зал, игнорируя сотни недоуменных взглядов. Да будет так.  ••• Аукцион не закончился, но для Демиана, высокого, мрачного иностранца, приехавшего из Лос-Анджелеса ради очередной дорогой безделушки и неких «деловых переговоров», он уже не имел никакого значения. После того, что случилось в зале, Блэквелл поспешил на выход. Дворецкий, вышедший вперёд в парадном помещении, хотел было предложить помощь торопящемуся мужчине, но тот даже не взглянул в его сторону. Брюнет знал: таинственный незнакомец с третьего ряда уже покинул здание, иначе этот дворецкий не стоял бы тут, ведь именно он отдал блондину его плащ минутами ранее. Тяжёлые дубовые двери с лязгом отворились, когда Демиан вышел из аукционного дома. Он остановился на несколько секунд на пороге; оттуда было прекрасно видно всю улицу и ближайшие к ней дороги. Фары всех машин были выключены, иного транспорта здесь не было. Зато он услышал глухие влажные шаги где-то на повороте у соседнего дома. Не задумываясь, Блэквелл последовал за звуком. Его дыхание сбилось, сердце колотилось, как бешеное. Он не мог потерять его. Вскоре на горизонте возник знакомый силуэт. Мужчина в вельветовом плаще, нарочито, не торопясь, ступал по дождливой улице, отбрасывая тени на мокрый асфальт. Демиан сбавил темп, взгляд стал острее, как у хищника. В своей работе ему не редко приходилось выслеживать людей, так что он считал, что и в этот раз ему удастся остаться незамеченным. Между ним и незнакомцем было около восьми метров, Блэквелл ступал тихо, стараясь не ударять лишний раз подошвой своих ботинок о лужи мостовой. Чем дальше уходил блондин, тем уже становились улочки. Тем не менее, Демиан был настолько сосредоточен на цели, что не заметил перемен вокруг. Он продолжал следовать за человеком впереди, не отрывая глаз, не моргая, не решаясь на что-то более смелое. Улицы становились всё темнее, пока в один момент светловолосый незнакомец не свернул в тёмный переулок. Вы скажете мне: «Как же так? Гончая псина, доберман из города Ангелов, позволил вести себя на невидимом поводке, ослепить себя, лишить себя последней капли достоинства и внимательности?» — а я скажу вам, что достоинства у Блэквелла никогда и не было, а в глазах он и не нуждался. Его сильными сторонами всегда были чувства, слух и нюх. Но об этом позже. Зрачки в тёмных омутах на секунду сузились, когда глаза потеряли из виду цель. Демиан ускорил шаг, не задумываясь повернул направо, в место, куда не доставали лучи тусклых фонарей, где крики были бы заглушены вековыми каменными стенами. Смешно. Первое, что бросилось в глаза — тупик. Осознание пришло быстро, но чужая рука была быстрее. Удар по шее, оглушительный, сильный. Огромный иностранец свалился на колени, хрипя от боли. Но его тело видело и ощущало боль, в сотни раз превосходящую эту. Шок рассеялся через две секунды, этого хватило, чтобы достать из плаща пистолет и развернуться, чтобы выстрелить. Он не успел. Фигура Блэквелла застыла, подобно римской статуе на сводах базиликов. Сердце его, казалось, перестало биться, а время вокруг остановило свой ход.  В лоб его уперлось холодное дуло пистолета, который держал никто иной, как тот, кого Демиан до какого-то момента считал своей целью.  Теперь это был уже не тот вежливый юноша с третьего ряда: его руки в белых перчатках держали смертоносное оружие, стойка была твёрдой, уверенной, но одновременно властной и расслабленной. На лице застыло выражение, от которого у брюнета подкатил ком к горлу. Прежде ангельские черты были искажены чем то тёмным, Демиан не мог точно назвать, чем именно, ведь визуально светловолосый юноша никак не поменялся в лице. Но этот лёд, эта стальная маска уверенности и расчетливости, которая застыла на его чертах... А еще глаза. Глаза, которые прежде отбрасывали лишь дружелюбный свет, как весеннее солнце, заглядывающее в окно через краешек шторы... Теперь это были другие глаза. В них не осталось ни намёка на теплоту, милосердие или же неуверенность. Эти глаза, подобно розам горели алым, как будто сам дьявол смотрел на Блэквелла через эти глаза. Его прекрасный лик был спокоен и одновременно на нём смешались все самые буйные эмоции. Демиан не мог оторвать глаз, его взгляд носился от одной части чужого лица к другой: к пистолету, к рукам, к шее, к волосам, к изгибу губ и наконец снова возвращался к глазам. Он пытался запечатлеть в своей памяти каждую деталь, каждую секунду этого. — Кто ты такой? — монотонный, пропитанный подозрением голос вывел брюнета из транса. Этот голос, как и все в этот миг, теперь отличался от того, что слышал Блэквелл на аукционе. Более низкий, повелительный, не терпящий неповиновения. От него вдоль позвоночника пробежала дрожь.  — Демиан.. Демиан Аллен Блэквелл. — ответ получился чересчур хриплым, в нём даже проскочила крупица неуверенности, которую не заметил бы никто, кроме этого загадочного блондина. Он заметил. Его взгляд стал острее на этой секунде.  — Зачем ты следил за мной? Думал, я не замечу? Твоя тень растягивается по всей улице, чёртов безмозглый идиот. — лицо незнакомца исказилось искренней неприязнью и раздражением. (Может, причиной этому был также и тот факт, что стоящий на коленях ни разу не отвёл от него глаз за последние две минуты? Он и сам толком не понял, что разозлило его сильнее.)  — Андре Бельмонти. — ответил он. Демиан поднял бровь, затем опустил взгляд на пистолет, на котором была яркая семейная гравировка с инициалами «А.Г.Р.». Незнакомец раздражённо закатил глаза, поняв, как глупо вышло с поддельным именем и поспешил сменить тему. — Вместо того, чтобы задавать глупые вопросы, лучше бы задумался над тем, как спасти свою никчёмную жизнь. Ты, мне кажется, даже не осознаёшь всю ситуацию, не так ли? Неужели тебе настолько наплевать на собственную жизнь? В таком случае, мне стоило бы пристрелить тебя здесь и сейчас, как бродячую шавку. — понизив голос, прошипел блондин. Его гнев был понятен.  Демиан не отрывал глаз. Он продолжал смотреть и слушать, хотя в его ушах уже давно поселился незнакомый ранее шум, от которого он пропустил мимо себя всё, о чем причитал светловолосый юноша. Нет, правда, он не услышал ни слова, лишь улавливал интонацию. Властный, твёрдый голос, как гром среди ясного неба, который в одно мгновение опускался до мягкого, почти нежного шепота ложной снисходительности, которая не сулит ничего, кроме огромных неприятностей тому, кому были адресованы слова, сказанные этим тоном. Незнакомец продолжал ворчать, закатывая глаза и оскорбляя наивность и глупость Блэквелла самыми литературными из всевозможных выражений. Чем дольше брюнет слушал этот голос, тем сильнее становилось чувство в груди: будто бы угли костра, которые уже были залиты водой, продолжали тлеть, нагреваясь все больше, распаляя почву вокруг себя, распространяясь и усиливаясь до первых ярких искр. Поражало также осознание, что если он сию секунду не предпримет что-то, что остановит пылкого блондина, то непременно умрёт.  Для любого здравомыслящего человека этот поступок был бы схож с добровольным подписанием смертного приговора, так как с парнем вроде Анджело шутить было нельзя (он создавал такое впечатление и бесспорно подтверждал его своими действиями).  К слову, сейчас сам беловласый юноша прибывал в неком подобии шока, насколько это вообще было возможно его непроницаемой натуре. Рука его почти дрогнула, но он вовремя остановил себя, не желая выказывать даже толики слабости перед этим... Сумасшедшим. Тем не менее, блондин не удосужился даже моргнуть, наблюдая за разворачивающейся перед ним сценой с плохо скрываемой жадностью,присущей лишь драконам из легенд.  Он должен был почувствовать гнев. Отвращение. Презрение. Что угодно. Но не жар.  Когда Демиан закончил, губы его все еще были легонько прижаты к холодному металлу и блестели от слюны. Он смотрел наверх, в темные глаза напротив, считывал, спрашивал, проверял. Анджело был в раздумьях, в голове вертелись с привычным стальным звоном шестерёнки, которые в какой-то момент его жизни заменили ему все чувства и эмоции. В конце концов, блондин медленно убрал пистолет. Пришлось сделать все возможное, чтобы изобразить на лице холодную маску недовольства и насмешливой жалости. Ствол вновь оказался за поясом, прикрытый тем же самым плащом.  — Если ещё раз я увижу тебя, следящего за мной...— Он выдержал угрожающую паузу. — ... То тогда, уж поверь мне, заставлю тебя облизать нечто иное, а затем застрелю, и тебе это вряд ли понравится. Ты меня понял? — Наконец строго выпалил Анджело, поднимая бровь в требовательном вопросе.  Демиан кивнул, как будто бы где то в глубине уже не строил план по выслеживанию таинственного светловолосого юноши. Блондин, кажется, почувствовал эту ложь и тяжко вздохнул, покачав головой.  — Больше никогда так не делай. Будь я кем то более... — Он запнулся, подбирая слова. — ... Кем то, кому хватило бы смелости продырявить тебе лоб, то, уверяю тебя, я бы это сделал. И сделаю в следующий раз. — Затем, Анжело быстро огляделся по сторонам, проверяя, и сделал шаг назад, собираясь уходить. — Повезло тебе сегодня, щенок. — напоследок пробурчал он, полностью разворачиваясь и делая уверенные шаги прочь от крупной фигуры на коленях.  Демиан ещё две секунды стоял, не смея пошевелиться или выдавить из себя хоть звук, а затем резко сорвался на крик. — Как ваше настоящее имя?!... — прокричал он хрипло в сторону удаляющегося мужчины.  Анджело остановился. Сам не понял, как и зачем. Затем повернулся. Ещё раз посмотрел на этого ничтожного, неосторожного, жалкого самоубийцу. И его губы тронула слабая улыбка.  — Анджело Грацио Романелли. Забудь это имя сейчас же, это одноразовая акция. — усмехнулся он и, развернувшись вновь, неторопливым шагом испарился в ночном тумане парижских улочек.  Демиан сидел на асфальте, как зачарованный, и смотрел вслед, в сгущающуюся за спиной Романелли темноту.  «Анджело Грацио Романелли.» Демиан произнёс это имя несколько раз, не веря тому, как комбинация простых букв может звучать так волшебно. Он улыбнулся. Брюнет знал, что не сможет забыть это имя, как бы ему ни хотелось исполнить приказ. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра — никогда. Наконец, он встал. Колени были мокрыми и затекли, он слегка пошатнулся, опираясь на влажную стену стоящего рядом здания. Улыбка стала шире.  Сегодня он выиграл нечто куда более дорогое и интересное, нежели ваза.