Ферма

на окраине галактик, обычно, не сильно отличались друг от друга. Отсталые, грязные, как болезнь на теле, их следовало лечить или вычищать более радикальными средствами. Они были никому не нужны. Никому, кроме зоозащитников, находивших даже в прогнивших мирах что-то полезное, что могло еще служить Совету. И не важно, было ли это разработкой полезных ископаемых, которых на всю планету могло найтись с горсть, или каким-то уникальным природным явлением, благодаря которому захудалый мирок становился местом отдыха членов Совета, или же дело было в обитателях планеты – важность в таком деле имела каждая деталь, и мы, аналитики, экологи, зоологи, психологи и прочие специалисты стремились любыми средствами спасти мир от тотального уничтожения. Совет был безжалостен к любому миру, замершему в своей эволюции. Совет благосклонно относился к развивающимся мирам, но не желал терпеть гнойный нарыв на лице космоса в виде островка, где псевы обладали крайне низким коэффициентом умственного развития, где они могли только питаться, размножаться и испражняться, загаживая свой мир отходами производства. И хорошо, если только биологического, естественного. Хуже дела обстояли с теми мирами, где псевы намеренно уничтожали планету-дом, неясно ради чего. Псевы, псевдолюди, высшая ветвь местной эволюции, разная для каждого мира, непохожая друг на друга, но одинаково жестокая и агрессивная. Сколько раз я видела диких псевов, сколько раз снова и снова пыталась дать им понять, что они стоят на грани полного уничтожения? Сколько раз предлагала им помощь в восстановлении их планеты и сколько раз получала в ответ непонимание и враждебные действия? Псевы не хотели мира. Псевы хотели войны, кровопролития и смертей. Хуже животных, обладавших лишь инстинктами выживания, хуже любого безмозглого одноклеточного создания, псевы оправдывали свое полуразумное-полуживотное существование удобством. И как бы мы ни пытались, что бы ни делали, псевы на корню губили любое наше доброе начинание, стремились убить нас, нежели понять и принять помощь, и тогда у нас не было выбора. Либо планета переходила в полную власть Совета и была уничтожена, несмотря на наличие на ней крупиц полезных ископаемых или необычного природного явления, либо ее превращали в ферму, если псевы могли быть использованы в качестве носителей одного или нескольких полезных элементов своих тел. Не важно, что это было – панцирь, мозг, мясо, жидкости или кожа, если псевы могли принести пользу наибольшему числу членов Совета, захудалый мирок, умирающий от рук своих носителей-паразитов вычищался до стерильного состояния, чтобы стать раем для коров – существ, потерявших право называться псевами, существ, пригодных только для производства тех самых жидкостей, панцирей, кожи или мяса. Мы не были жестокими, мы хотели только помогать. Мы помогали и предлагали пусть и животное существование, но чистое, сытое и безопасное от агрессии, боли или внезапной смерти. Даже процесс умерщвления был гуманнее того, что творили коровы в прошлом сами с собой. Главное правило фермы – животное не должно ни в чем нуждаться. Наши животные проживали жизнь в окружении комфорта, заботы и искренней любви, чтобы потом стать пищей для членов Совета, основой наших кораблей, одеждой, обувью или иными принадлежностями, необходимыми для нормального рабочего процесса. - Внимание, коллеги! – раздался звучный голос профессора, нашего куратора в экспедиции на Ферму 612. – Прошу внимания! Через два стандартных витка мы подойдем к орбите! Группа сразу пришла в возбуждение. На этой ферме мы еще не были. Не могу сказать про всех, но мои родители когда-то работали на этой планете аналитиками, составляли прогноз развития коров, тогда еще псевов, пытались сохранить мир в его первозданности, уговорить ученых помочь аборигенам развиться хотя бы до примитивных людей. Возможно, они не заняли бы нишу разумных, но вполне могли бы стать нашими младшими братьями, которым мы бы всегда оказывали всестороннюю помощь и поддержку, однако псевы и история их мира оказалась не такой, какой видели ее аналитики. Все оказалось куда хуже любых прогнозов. - Итак, группа, - снова попросил внимания профессор, - кто помнит видовые фильмы о первом контакте с Фермой 612? Уверен, что все, - не стал он делать паузу, без труда прочитав эмоции на наших лицах. Конечно же, мы видели фильмы. Многие исследователи и ученые после подобных лент не сдерживали эмоций – это было тяжело не только морально, но и физически, вот так видеть то, во что превращали планеты их обитатели, но и то, во что превращались сами обитатели. – Кто начнет историю этой планеты? – обратился профессор к группе. – Ну, же, коллеги, смелее. Да, пожалуйста, вы, - приветливо кивнул он моему соседу. Эколог, определила я по его нашивкам. На счету освоение тридцати планет – в его столь юном возрасте отличный показатель работоспособности и полной отдачи делу. Даже я, всего на цикл старше его, освоила всего двадцать пять планет. Могла бы и больше, но условия на десяти были настолько невыносимыми, что мне пришлось вернуться и пройти псионное восстановление, чтобы не кричать ночами от картин увиденного. Едва ли ученый может работать, если он до смерти боится объекта своей работы. - Ферма 612 была обнаружена двести восемьдесят циклов назад, - начал мой сосед, бодро начав сыпать планетарными данными – масса, плотность ядра, состав атмосферы, состав местной флоры и фауны, плотность и вид звезды, дающей свет и тепло. - Очень хорошо, - мягко прервал профессор разошедшегося ученого. – Кто продолжит? Пожалуйста, - указал он на психолога из одной из моих групп по освоению. Помня ее по предыдущим фермам, я могла бы сказать, что она прекрасный специалист, редкого ума человек, мудрая, добрая, тоже не выдержавшая пси-давления в тех же мирах, куда мы пришли осваивать планеты. То, что там было, я бы не пожелала видеть никому. - Группа первого контакта высадилась на планете согласно местному календарю в конце третьего оборота, - начала психолог. – На основании протокола, аналитики разработали модель развития живых существ от начала развития, согласно эволюционным виткам, имеющим место быть на данной планете относительно каждого вида населяющих ее живых существ. - И что было обнаружено в ходе исследований? – подсказал профессор. - Согласно исследованиям, было обнаружено, что планету населяют псевы – существа низшей формы развития разумного вида, перешагнувших порог инстинктивного существования и делающего примитивные шаги на пути к эволюции своего вида, но сконцентрированных исключительно на удовлетворении своих потребностей. - Все верно, - согласился профессор. – Внимание, коллеги, приближаемся к орбите планеты. Группа синхронно выглянула в иллюминаторы и обзорные панели. Наш корабль завис над довольно симпатичной планетой, скрытой густой завесой воздушной прослойки. Именно на эту ферму когда-то прилетели работать мои родители. Именно отсюда был послан сигнал об экологической катастрофе, готовой вот-вот разразиться на ее поверхности. Не стоило думать о том, как ученые и специалисты связи Базы обрабатывают поступающую информацию. Не стоило представлять, как они справляются с поступившими сигналами приближающегося бедствия. Лучшие умы Совета, терпеливые, опытные телепаты, способные уловить сигнал от планетологов в любой точке галактики, они каждый раз замирали и закрывали глаза, как будто пропуская боль планеты через себя. Точно знаю, что в тот момент, когда связисты приняли сигнал с этой планеты, им было почти физически больно. Я была там, я видела их. - Коллеги, продолжим историю, - привлек к себе внимание профессор. – Не забывайте о цели нашего визита, а так же о том, что вам предстоит остаться на Ферме в течение двух циклов. Кто расскажет о классификации псевов? Да, помню-помню, мы все взрослые ученые, мы все знаем основы, у нас большой опыт в работе, но эта ферма – не то же самое, что предыдущие, поэтому давайте освежим память сами для себя и немного побудем студентами. Вы, пожалуйста, - его рука указала на меня. - Классификация ноль-десять – стандарт классифицирования объекта, - начала я. – Объект классифицируется значением от нуля до одного, если он не обладает достаточной степенью эволюции согласно его виду и места обитания, а также, если объект признан простейшим согласно таблице одноклеточных организмов галактики. - Иными словами, все одноклеточные организмы, низшие организмы, простейшие, такие, как амеба или условная клетка, признаются неразумными, но находящимися в эволюционном витке так или иначе, подлежат изучению, но не подлежат ускорению эволюционного витка, - поддержал профессор. – Продолжайте, пожалуйста. - Объект классифицируется значением от двух до четырех, если он обладает признаками разума или проявляет признаки разумности в поведенческой среде, способен быстро размножаться с учетом правильного содержания и кормления. Так же объектом в значении два-четыре называется объект, демонстрирующий простейшие инстинкты своего существования, такие как сон, поиск пищи, спаривание, размножение и выращивание детенышей, которые впоследствии перенимают повадки родителя или родителей, становясь взрослыми особями. Признанным стандартом классификации Совет называет условных животных, многоклеточные организмы, пригодные в пищу высшими формами развития на изучаемой планете, или же несущие иные функции, такие как создание дополнительного тепла для покрова тела высшей формы жизни или же иные искусственные функции. - Иными словами, - покивал мне профессор, - объекты два-четыре – домашние или дикие животные, то есть, существа, обладающие разумом на уровне инстинктов, неспособные эволюционировать без дополнительной стимуляции эволюционных витков, но и не нуждающиеся в стимуляции, способные прожить счастливую животную жизнь в своем естественном состоянии. Благодарю вас. Продолжите, пожалуйста, - предложил профессор пассажиру на заднем сиденье. - Классификация пять, - раздался зычный голос зоолога-техника. – Псевы, неспособные эволюционировать в ходе развития планетарной системы. - Объясните, почему данному классу присвоена только одна цифра? – попросил профессор. – А так же скажите, в чем главное отличие псева классификации пять, псева классификации шесть-восемь и объекта классификации два-четыре? - Псев классификации пять эволюционировал, согласно планетарному развитию, но остановился в своем развитии умственно или физически. Псев классификации пять неспособен развивать умственные способности, стремясь уйти от животного существования классификации два-четыре, создавая приспособления, призванные облегчить жизнь псева, но наносящие значительный урон как его физическому здоровью, так и умственному состоянию. - Только ли? - Не только. Псев, классифицированный значением пять, своими изобретениями наносит существенный урон экологической системе планеты, подвергая ее угрозе развития экологической катастрофы. - В чем главная причина такой классификации? - В создании большого количества отходов жизнедеятельности. Профессор покивал и жестом показал зоологу закончить доклад. - Псевы пятой категории – слишком зыбкая почва, коллеги, - снова приступил он к лекции. – Как видите, как помните, разумное от неразумного отделяет тонкая грань, делающая из животного примитивный в своем разуме, но способный к эволюции вид, достаточно обучаемый и обучающийся, но стремящийся лишь к потреблению блага для себя лично. Сколько история Совета знает таких примеров, когда решение о присвоении пятой категории давалось на основании пристального изучения планеты в течение циклов? Много. Сколько раз Совет ошибался, рискнув спасти планету от безобразного, не побоюсь этого слова, поведения псевов, что питались, размножались, спали, искали для себя блага, что создавали машины, уничтожающие растения, воду, воздух и животных своего мира? Ни разу. Пятая категория могла бы быть признанной разумными, заслуживающими помощи и поддержки членов Совета, чтобы эволюционировать в адекватное, разумное, высокофункциональное общество, если бы не… Кто продолжит? - Свалки, - произнесла я. - Оружие, - раздался голос сзади меня. - Чрезмерная агрессия к представителям своего же вида и по отношению к животным, - громко сказал кто-то еще дальше. - Все верно, коллеги, - вздохнул профессор. – Пятая категория, создавая машины для облегчения себе жизни, не творит ничего на благо планеты. Наоборот, псевы классификации пять как будто стремятся всеми силами уничтожить себя и свой мир. Заслуживают ли они шанса на жизнь? Безусловно. Заслуживают ли они помощи Совета? Нет. Итак, что дальше, коллеги? Классификация шесть-восемь, прошу вас. Хрупкая юная девочка – специалист по первому контакту, поерзала на сиденье. Того зоолога-техника лично я не знала, но в такую профессию не идут слабые духом. Зоологи налаживают производство на Фермах, контролируют всю систему очистки местных ферм, следят за качеством поставляемого Совету продукта, следят, чтобы коровы всегда были сыты и довольны, чтобы ни в чем не нуждались, чтобы им вовремя подавались лекарства и подкормка, чтобы место обитания коровы было удобным. Словом, зоологи имеют непосредственную связь с коровами, обхаживают их, а если корова проявляет беспокойство – лечат или умерщвляют. И далеко не всегда контакт с коровами проходит гладко, иногда они пугаются новых кормильцев, у них наблюдаются вспышки агрессии, иногда даже неконтролируемые, так что все зоологи стараются выглядеть максимально знакомо местным коровам, иногда и так, чтобы даже внешне быть на коров похожими какими-то частями тела. Специалисты же по первому контакту – создания нежные внешне, незаметные среди аборигенов, максимально безобидные на вид, но физически превосходящие в несколько пунктов. Это разведчики, это специалисты по маскировке, это лингвисты, это геологи-планетологи, вулканологи-планетологи, экологи-планетологи и, наконец, специалисты по энергетическим полям планет и связям с ядром планеты. Это химеры, не имеющие постоянного внешнего облика. Быть специалистом по первому контакту – значит, быть первопроходцем там, где есть риск погибнуть в первый же миг высадки на планету. - Классификация шесть-восемь, - услышала я ее нежный голосок. – Объект изучения, крайне похожий на классификацию пять за исключением разрушительной прогрессирующей силы воздействия на планету в целом и своих сопланетников. - Иными словами? – помог профессор. - Иными словами, классификация шесть-восемь, ранее находящаяся на пути к разрушению, способна вовремя остановиться, не создавая угрозу экологической катастрофы, направить свою деятельность на пути созидания, развиваться как эмоционально, так и физически. Классификация шесть-восемь признается Советом достойной всяческой поддержки и помощи, при прохождении курса помощи и поддержки адаптируется к новым условиям жизни на своей планете и демонстрирует признаки медленной эволюции вида в целом… - Что означает? - …что означает, что при должном терпении, старании и поддержке Совета классификация шесть-восемь может эволюционировать за несколько десятков циклов до классификации девять – объектов, демонстрирующих желание развиваться и расти достаточно быстро и легко, способных учиться, обустраивать планету-дом, жить в гармонии с природой, повышать уровень интеллекта всей расы или большей части населения, активно осваивать космос, в отличие от классификации шесть-восемь, демонстрирующей неуверенное освоение космоса лишь на околопланетной орбите или в ограниченной территории ближайшей планеты. Из итогов обследования миров классификации шесть-восемь, Совет принимает решение называть местное население людьми вне зависимости от их вида и иных различий с другими мирами. На данной стадии объекты шесть-восемь и выше приравниваются к членам Совета и поддерживаются другими членами Совета по всем вопросам развития, эволюции и частным вопросам индивидуумов. - Благодарю, - профессор улыбнулся девушке и похлопал в ладоши. – Итак, коллеги, о классификации десять, о разумных, о нас с вами, побеседуем на Ферме 612. Корабль мягко опустился на планету. Если говорить о планетах, где я и мои коллеги бывали, можно отметить непохожесть одной на другую. Впрочем, странно было бы найти два одинаковых мира даже в соседних звездных системах. Эта ферма была когда-то странной планетой не так давно по нашему летосчислению, но достаточно давно по местному. Кажется, видовые фильмы говорили про пятнадцатый век некоего европейского календаря от рождения планетарного пророка. И, скажу честно, не только специалисты по первому контакту были напуганы увиденным. Псевы дрались насмерть друг с другом, они варварски расправлялись с животными, уничтожали свои жилища, делили местные металлы, убивали за них и все это творили без конца. Местные самцы псевов проявляли агрессию к самкам, к детенышам, калечили их тела. Псевы болели от собственных нечистот, ели и испражнялись практически на одном месте, совокуплялись, как животные, заселяли свою планету ужасающим количеством потомства, которое при достижении определенного возраста распределялось кто куда. Самцов принуждали драться с другими самцами за совершенно непонятные ценности или блага, самок же заставляли вынашивать потомство снова и снова. Но то, как псевы питались, однозначно говорило нашим специалистам о том, что эти создания неспособны будут эволюционировать никогда, даже если бы Совет выделил этому миру помощь и оказал поддержку. Псевы питались невероятно часто, делали это по-животному грязно, заглатывались пищей, захлебывались напитками, приводившими разум в смятение, издавали странные звуки, когда воздух выходил из желудка или кишечника, смеялись над этим, бросались едой и разводили просто ужасающее количество мелких грызунов-вредителей, питавшихся отбросами. Аналитики сразу решили, что псевы продолжат так себя вести и в будущем, продолжая увеличивать количество себе подобных на планете, постоянно насыщаться и не развиваться эмоционально и физически. Как и любому аналитику, нашим ученым очень бы хотелось воссоздать наверняка чудесный мир девственной природы на этой планете с голубым небом – довольно непривычным цветом для наших глаз, зеленой растительностью, яркими цветами и очаровательными летающими созданиями, которых псевы зачем-то ловили, но в пищу не употребляли, а сажали в некие сосуды, где легкокрылые существа медленно умирали, или в странные приспособления, ограничивающие полет, куда подкладывали еду, наливали жидкости для питья и держали летунов для собственного неизвестного удовольствия, слушая их крики. Аналитики ломали головы над странным поведением псевов, ведь если они уничтожали себе подобных и других существ на своей планете ради удовольствия, планету могли признать опасной и уничтожить. Вот только мир того времени был интересным, местами красивым, постройки псевов говорили о зачатках разума у этих существ, их примитивная культура знала о прекрасном, хотя тут же его и уничтожала. Тем не менее, мир удалось отстоять для дальнейшего изучения, и аналитики следили за развитием жизни псевов на протяжении нескольких десятков циклов, хотя уже с самого начала знали, что либо мир станет фермой, если псевы будут хоть чем-то пригодны, либо будет уничтожен. Мир развивался, менялись постройки псевов, рисунки, увлечения, места некоторых животных заменились машинами, механизмами, созданными руками и умом псевов, что говорило о том, что мир еще можно спасти, если бы Совет переквалифицировал объекты в шесть-восемь. Даже шесть, крайне скудная степень эволюции вида, говорила бы о том, что на планету высадились бы ученые, начали бы помогать псевам восстанавливать экологию, очищать все более и более загрязняющиеся естественные водоемы, выращивать взамен быстро уничтожаемых псевами высокие деревья для поддержания оптимального уровня атмосферной прослойки планеты, но псевы уничтожали леса, губили реки, производили почти угрожающее количество мусора от пищи, одежды, обуви, от предметов быта и механизмов, на которых теперь передвигались. Аналитики были в отчаянии от невозможности прервать наблюдение и остановить безумие псевов, но нужно было выждать еще несколько десятков циклов, чтобы составить полный отчет для принятия решения по этой планете. Циклы сменяли друг друга, псевы все так же уничтожали друг друга, животных, растения, вырывали из недр планеты металлы и кристаллы, чтобы потом неизвестно для чего делать из них предметы своего культа и носить на себе. Псевы уродовали свои тела все больше и больше, растягивали губы и ушные раковины, украшали свою кожу непонятными рисунками, мазали лицо яркими искусственными красителями, бледнокожие сжигали себя под светом искусственных солнц, темнокожие покрывались бледными пятнами от неизвестной Совету болезни, на всей планете, несмотря на естественные и насильственные смерти, число псевов все увеличивалось от бесконтрольного воспроизводства, а сами псевы вели себя так же, как и раньше – они спали, часто совокуплялись даже тогда, когда не желали иметь потомство, болели вирусами от частых совокуплений, они посещали места увеселений, теряя остатки разума от долгого в них времяпрепровождения, они много пили, причем все чаще напитки, туманящих разум, но еще чаще псевы питались. Последний отчет аналитиков был датирован местной датой второго миллениума со дня рождения планетарного пророка, когда экологическая катастрофа уже разразилась и бушевала в отдельных уголках планеты. Псевы за удивительно короткое время смогли создать оружие массового поражения, биологическое оружие, экологическое оружие, они так отчаянно хотели уничтожить друг друга, что даже Совет не смог бы им помешать. Никаких специалистов не хватило бы, чтобы остановить псевов. Нужно было срочно спасать планету и ее безумных обитателей. Все, что аналитики смогли сделать для спасения мира – вынести приговор псевам о том, что они просто больны и нуждаются в немедленном лечении. Так на будущую Ферму 612 вылетели спасатели. Легкие постройки ферм мы увидели сразу по приплаченивании. Исключительно из натуральных природных материалов для поддержания микроклимата, пригодного для жизни и здоровья коров, фермы возводились на наиболее теплых участках территории планеты, оставляя остальные земли для выращивания пищи коровам в виде растений, а так же налаживании жизни местной фауны – интересного вида животных, разных в каждом уголке мира, но вольготно живущих и осуществляющих контроль за популяцией друг друга местными хищниками, не подходивших близко к постройкам ферм и не нарушающих комфорт одомашненных коров. - Что скажете о составе воздуха, коллеги? – профессор первым вдохнул в себя свежий прохладный воздух, ступив на поверхность планеты. - Аналогичен составу в начале эволюционного витка… - один из лингвистов, должно быть, слишком засмотрелся на местную зелень растений, если позволил себе произнести подобное. Как только псевы переходили в категорию коров, к ним запрещено было применять любые аналогии их умственного или эволюционного развития. – Простите, - тут же поправил он сам себя. – Я хотел сказать, что состав воздуха данного периода идентичен составу воздуха в период нахождения коров в стадии животного развития, согласно местному летосчислению, несколько сотен миллионов лет назад. Профессор сделал вид, что не заметил оговорки ученого, и покивал ему. - Что ж, давайте навестим коровник, давайте посмотрим на этих удивительных созданий, что обеспечивают нас всем необходимым, - пригласил он группу. Мы прошли к ближайшему коровнику, глядя по сторонам, вдыхая чистейший воздух в легкие и изучая этот спасенный, чистый, свежий мир, слушая пение местных птиц, жужжание жалящих медоносных насекомых, спешивших по своим делам на цветочные поля, и улыбаясь, когда мимо пролетали легкокрылые разноцветные бабочки – самые, пожалуй, удивительные создания, которые я лично видела в животном мире изученных мной планет. Когда-то именно такие создания находили смерть в плотно закрытых крышками банках, нанизанные после такой смерти на иглы и выставленные напоказ. Когда-то в этом дивном мире даже животным отрубали головы, декорировали на деревянных досках, украшали и выставляли на стены, как предметы обстановки. Сейчас же, когда дикое, жестокое, просто омерзительное время было давно в прошлом, когда все постройки-жилища коров, все тюрьмы для животных были уничтожены аннигиляторами, мир обрел естественность. Строгое разделение между подведомственными нам коровами и диким девственным миром обеспечивало взаимное сохранение того и другого миров. Для коров выращивались овощи и фрукты, так необходимые им для полноценного роста и развития, но вся территория, выделенная под фермы, защищалась от дикого мира безвредным силовым полем, не пропускающим дикий животный мир планеты к культурам, коровники же, в свою очередь, никак не затрагивали жизнь дикой природы ни естественными отходами, ни шалостями телят, бегавшими по территории фермы на разрешенных участках площадок для выгула. - Итак, куда направимся сначала, коллеги? – поинтересовался профессор. – Может быть, к телятам? Полюбуемся на молодых самцов и самочек наших прекрасных питомцев? Ученые возбужденно согласились. Еще бы - каждый из нас любил пору счастливого детства у наших питомцев, каждый старался угостить чем-нибудь хорошеньких телят на всех планетах-фермах без исключения. Ферма располагалась на материке, омываемым океаном, что, несомненно, несло пользу для здоровья коров и телят, легкий бриз, контролируемая высота волн, отсутствие опасных океанских обитателей, теплый климат – наши питомцы чувствовали себя на ферме превосходно, набирали вес, прибавляли роста, отлично размножались под неусыпным контролем зоологов-техников и ни в чем не знали отказа. На других материковых фермах при другом климате поддерживалась оптимальная температура для создания нужных нам полезных мутаций, но прибрежные фермы лично мне казались островками покоя и первобытной красоты. Телят мы заметили сразу же, как только вышли к побережью. Стадо голов в триста разного возраста бегало у воды, играло на песке и кричало, веселясь друг с дружкой. Завидев нашу группу, телята бросили свои дела и побежали к нам. Ученые, суровые, серьезные люди, разом стали заботливыми папочками и мамочками, принявшись гладить молодняк по головам и спинам. - Обратите внимание на богатство окрасов, коллеги, - обратил на себя внимание профессор, позволяя телятам скакать вокруг себя, трогать себя за руки и ноги, теребить одежду и обувь. – Планету стоило сохранить хотя бы ради удивительных окрасов коров. Ни на одной планете больше вы не найдете такого разнообразия цветов у одного вида. Телята почти белого окраса, насыщенно-черного, коричневатого, чуть желтоватого, красноватого и преимущественно розового оттенка скакали вокруг, выпрашивали угощение, терлись спинками об ученых и подставляли животики. - Они очаровательны! – один из биотехников присел, чтобы потрепать юную телочку по головке, сунув ей лакомство. Телочка съела подношение, блестящими голубыми глазами глядя на мужчину, бесстрашно вскарабкалась на его ногу и повисла на бедре, как дикое животное. Биотехнику пришлось даже снимать проказницу, чтобы она не упала и не ушиблась с такой высоты. - А что с этими телятами? – обратилась к профессору девушка-зоолог, указав на худеньких самцов и самочек чуть в стороне от основной группы. – Они не больны? - Это не болезнь, - ответил профессор, ссадив с себя маленького упитанного бычка. – Генетическая структура некоторых коров по сей день оставляет простор для улучшения вида. Даже от здоровых коров появляются генетически неполноценные телята, слишком худые для будущего воспроизводства и пользы. Либо они впоследствии наберут вес и массу, либо же их утилизируют. - Неприятная мутация, - заметила девушка, угостив худенькую телочку лакомством и взглянув в ее темные глаза. – Такая хорошенькая коровка и такая худая. Нужно повысить калорийность питания и питательных смесей для тех, у кого недобор веса, - решительно заявила она. – Я немедленно займусь разработкой программы питания. - Чуть позже, как только мы осмотрим ферму, - разрешил профессор. – Оставим телят, тем более что сейчас начнется время кормления, и пройдем в коровник, чтобы полюбоваться на взрослых половозрелых особей специально для размножения, а так же тех, кто оставлен для иных нужд. Прошу вас, - поманил он, кивнув специалисту по контролю за телятами. Тот пронзительно свистнул, привлекая к себе внимание животных, все стадо, моментально забыв про нас, бросилось к воспитателю и возбужденно замычало, требуя еды. - Сколько раз поголовье телят питается? – снова поинтересовалась зоолог. - Каждые два местных цикла. Здесь цикл зовется часом. Подробности узнаете у куратора фермы чуть позже. Пища для телят калорийная, богатая жирами, белками и углеводами, насыщенная сахаром и биодобавками. Сахар так же добавляется в иную пищу коров в виде фруктов и овощей. - Правда, что сахар и жир делают коров счастливыми? – спросил один из специалистов по освоению планет. – Я читал, что именно обильная жирная и обильная сладкая пища дала нашим ученым основание полагать, что из коров выйдет отличная замена фабрикам по производству одежды, обуви и некоторых материалов для кораблей. - Именно так, коллега, - кивнул профессор. – Чем раньше теленок получит калорийную пищу, тем раньше начнет прибавлять вес, соответственно, раньше начнет цикл размножения, даст потомство и сможет продолжить свой отведенный жизненный цикл в нормальном режиме. Сахар же легко усваивается организмом коровы, создает чувство эйфории и довольства, что позволяет легче контролировать животных. Любое лакомство, которым вы угощаете коров и телят, обладает сладким вкусом. Коллеги, внимание! – попросил он, когда мы приблизились к низкому строению коровника селекции. – То, что вы увидите в этом месте, покажется вам невероятным, если вы никогда прежде не наблюдали за спариванием подобных существ. Все мы изучили миллионы, миллиарды видов животных, из которых несколько сотен были признаны коровами, но этот вид на этой планете поистине поражает воображение любого ученого. Эти коровы способны наслаждаться спариванием. По нашей группе пронесся шепот удивления. Обычно такие эмоции были присущи только разумным видам, но коровы этого мира когда-то относились к категории псевов, очевидно передав способности наслаждения процессом совокупления потомству. Ни у одного вида, ни мной изученного ранее, ни другими, такого не наблюдалось. Коровы практически полностью возвращались в свое животное состояние, чтобы ими было проще управлять. Никакого насилия, разумеется, только ласка и строгость, никаких физических воздействий или аппаратов контроля на шею или конечности – только приручение пищей, запахом и голосом. Можно было утверждать, что Совет получал лучшие фермы для своих нужд. Центр селекции был полностью прозрачным строением, чтобы те ученые, что не имели возможности зайти внутрь из-за своего роста, могли изучать весь процесс снаружи. Специалисты по первому контакту когда-то давно решили, что высокие здания нерациональны для постройки, если почти все специалисты могли зайти внутрь, а тех, что были слишком высокими, было подавляющее меньшинство и они чаще всего не имели прямого отношения к генетике, занимаясь большей частью техникой и биологией планеты в целом. Да и коровы начинали проявлять нервозность при виде высоких потолков, что негативно сказывалось на их здоровье. В главном здании селективного центра как раз происходил процесс осеменения коров быками. Молодые коровы, которых покрывали впервые, стоя на четвереньках, смотрели перед собой бессмысленным взглядом, издавали жалобные звуки и медленно моргали, пока быки-осеменители сношали их, но коровы постарше, уже телившиеся раз или два, издавали совсем другие звуки, звуки чистого наслаждения, самостоятельно старались насадиться на быка плотнее и иногда даже меняли позы на более удобные. У всех у нас мысли крутились вокруг одного – коровы, которые должны были стать полностью животными, напоминали разумных псевов, и отчасти смотреть на демонстрацию примитивного наслаждения спариванием было немного странно. Впрочем, коровы не обращали на нас никакого внимания, занятые своими делами. И лишь специалисты по размножению иногда помогали молодым телкам принять правильную позу, чтобы быки могли их покрыть, поглаживали наиболее пугливых по голове и подбадривали лакомством. - У них очень интересная физиология, - задумчиво заметил самый рослый ксенобиолог, оставшись снаружи. – Этот процесс точно гарантирует зачатие? - Быков-осеменителей тщательно отбирают, чтобы потомство получалось наиболее крепким, - ответил профессор, проведя остальную группу внутрь. – Окрас быка и окрас коровы не обязательно должен быть одним и тем же. Из различных сочетаний обычно получаются самые интересные окрасы у телят. Что же касается гарантии зачатия… - он подошел к одной паре, совокупление которой временно завершилось, отвел крупного быка чуть в сторону, развернул его так, чтобы ученые снаружи разглядели его полностью, развел его ноги и взял в руку его детородный орган. – Обратите внимание, коллеги, строение полового органа самца данного вида состоит из самого органа размножения и так называемого семенного мешочка. - Это крупный экземпляр? – поинтересовался ксенобиолог снаружи. - По стандартам данного вида да, - ответил профессор. – Для того, чтобы покрыть корову, самцу требуется немного семенной жидкости, но генетики решили, что племенным быкам нужно иметь спермы побольше, отсюда увеличенные семенные мешочки, - он продемонстрировал аудитории тяжелые мешочки размером с крупный местный оранжевый плод семейства цитрусовых, какие росли в тропических местах планеты. Совету эти плоды были не нужны, но коровы их почему-то любили, хотя некоторые покрывались с них аллергическими высыпаниями на шкурах. – Такой бык может залить в корову больше семени, следовательно, увеличить шанс наступления зачатия. Так же рекомендую обратить внимание на кормящие железы коровы, - он отпустил быка и поднял с пола корову, все еще пребывавшую в эйфории от совокупления, оттянул ее массивную железу чуть в сторону и аккуратно опустил. – В далеком прошлом коровы не имели такого вымени, как сейчас. Нам известно, что на вскармливание теленка размер не влиял, но было целесообразно увеличивать размер от потомства к потомству, чтобы получить такой конечный результат. - Только две железы? Очень интересный вид, - произнес ксенобиолог снаружи. – Я бы хотел посмотреть на оплодотворенную самку, - попросил он. - Конечно, - профессор отпустил корову, и бык тут же набросился на нее, снова осуществляя акт пенетрации в ее тело. – Видите? – кивнул на них профессор. – Данный вид тем и хорош, что для нормальной счастливой жизни им нужно очень немного. Питательная пища почаще, возможность частого совокупления, сон и ласка. Удивительно неприхотливый вид, способный приспосабливаться к любым изменениям. Лично я не назвала бы коров неприхотливыми, помня о рассказах родителей, но спорить не стала. Кажется, на планете шел второй миллениум по местному летосчислению, когда коровы начали меняться именно так, как они стали выглядеть сейчас. Обилие жирной пищи, частые перекусы, много сахара, минимум движения – тела коров и быков приобретали расплывчатые очертания, расширялись. Именно это и углядели специалисты по первому контакту, когда предоставляли отчеты о проделанной на планете работе. Тучность будущего стада поставила точку в решении Совета сделать планету фермой и дать этим созданиям шанс на такую приятную для них жизнь. Ученые тщательно изучили все то, чем питались коровы, пришли к выводу, что коровы плотоядны и обрадовались больше, чем даже найденным планетам с обитателями классификации шесть-восемь. Конечно, в прошлом коровы облачали свои тела в ненужные им одежды, деформировали стопы неудобной обувью, но когда планетой занялись мы, их тела стали совершенными, идеально гладкими, объемными и несущими огромную пользу Совету. - Чем больше пищи, тем быстрее коровы и быки растут, тем больше они дают кожи разной окраски, - начал профессор, следуя в отделение по надзору за стельными коровами. – Как вы заметили, коллеги, поток коровьего прироста отлажен ради увеличения массы их тел. К сожалению, ни на что, кроме как на шкуры, коровы не идут, но шкуры коров данной фермы отменного качества, пользуются спросом во всех мирах Совета и идут не только на производство одежды и обуви, но и многих деталей кораблей, как правильно заметил наш коллега. Шкуры местных коров прочные, эластичные, долговечные при правильной обработке как при жизни коровы, так и после убоя, и, наконец, красивые, - он продемонстрировал свою куртку из нежно-розоватой кожи коров. - А куда идет плоть? – поинтересовался я, когда мы прошли вглубь центра, где медленно бродили стельные коровы с бессмысленными пустыми глазами. Я остановила одну на сносях, проверила наличие белой питательной жидкости в ее кормящей железе, понюхала выдоенное и вытерла руку. Корова уставилась на меня, приоткрыв рот и выпрашивая угощение. – Эта жидкость тоже не имеет никакой ценности для Совета, - сказала я, сунув корове лакомство и похлопав ее по спине. - Это молоко, коровы кормят им телят, - пояснил профессор. – И, как вы правильно заметили, Совет не заинтересован в плоти коров. Отсюда возникает вопрос, куда же идет плоть коров после убоя? Ну, коллеги, ваши гипотезы? - Уничтожение нерационально, как я понимаю, - ответил снаружи ксенобиолог. – Слишком расточительная трата ресурсов. Плоть идет на корм дикой фауне планеты? - Дикий мир кормит себя сам, - улыбнулся профессор. – Мы не вмешиваемся в дикий мир, дикий мир не вмешивается в наши дела. Еще предположения? - Может быть, плоть служит удобрением для почвы, чтобы делать ее более плодородной для выращивания культур для коров? – предложила зоолог. - Мне кажется разумным сделать предположение, - произнесла я, - что плоть перерабатывается в некую питательную массу и служит кормом другим коровам. Наши коровы плотоядны, следовательно, им требуется плоть, а плоть коров нежная, сытная для других коров. При правильной обработке одной коровой можно накормить десять-пятнадцать голов за раз. - А что можете сказать о телятах? – хитро улыбнулся мне профессор. - Думаю, плоть телят не сильно отличается от плоти взрослых особей, следовательно, пища будет одинаковой по питательным свойствам, - ответила я. - Плоть телят более диетическая, - покачал головой профессор. – Кроме того, у теленка нет так таковой плоти, поэтому именно телят мы отдаем на корм стельным коровам. Это рационально для поддержания баланса как самой коровы, так и теленка в ней. Как вы знаете, некоторые коровы способны выносить двух и более телят за раз, следовательно, пищи такой корове требуется больше. После снятия шкуры, плоть, кости и мозг перерабатываются до однородного состояния, обрабатываются термически и поступают в пищеприемники коровников, где непосредственно употребляется животными в пищу в виде слоистых изделий вперемешку с обработанными и перемолотыми в пыль зернами местных злаковых, которые мы все видели в видовых фильмах. Такие изделия назывались сандвичами и были крайне калорийными, теперь же они еще более калорийны и намного больше размерами, чтобы наши питомцы больше насыщались, но и чаще просили есть за счет введения в сандвичи добавок, стимулирующих мозг коров о постоянном чувстве голода. - Вы не находите, что их зубы достаточно острые? – обратилась я к профессору, оттянув губу корове. – Они не кусаются? - Это абсолютно мирные животные, коллега, - ответил тот. – Им незачем проявлять агрессию в принципе. У них нет страха, нет голода, их любят, кормят, чистят, у них нет никаких желаний, кроме базовых инстинктов, но и половина из них тщательно подавляется. Коровы должны много есть, чтобы быстро расти и плодиться. В этом их жизненная цель. Вы знаете, что раньше срок жизни коров и быков варьировался в пределе семидесяти-восьмидесяти местных циклов, зовущимися годами, теперь же нет смысла растить их так долго. При достижении полового созревания корова отправляется к быку, осеменяется, производит потомство и если оно удовлетворительного окраса и качества, она может стать либо племенной и плодиться так часто, как может ее организм, или же жить в свое удовольствие, постепенно набирая массу тела, чтобы дать больше кожи. К двадцати годам жизненный цикл коровы и быка прекращается независимо от того, сколько было получено телят и кожи. - А что с быками? – спросил техник рядом со мной. – Они тоже дают кожу? - Племенные служат только для осеменения, у остальных удаляются семенные мешочки и такие быки набирают вес даже быстрее коров. Предлагаю посмотреть на коров, приготовленных на убой, коллеги, - произнес он. – Вы своими глазами сможете оценить качество и количество кожи, которую может дать одна корова на ферме. Это было самое большое приземистое здание из всех. С разборной крышей, полностью прозрачное, широкое и длинное, оно содержало в себе тысячи и тысячи голов. Коровы в этом здании уже потеряли свой обычный внешний облик. Это были расплывшиеся бесформенные туши, кожа на которых свисала со всех сторон мягкими складками. Эти коровы лежали на самоочищающихся пневмоподушках, в их гениталии и ротовые отверстия были вставлены трубки для сбора естественных отходов и подачи питательной кашицы соответственно, коровы постоянно ели или спали, не двигались и даже не реагировали на посторонних. - Какая красота! – восхитились все, осторожно трогая нежную кожу одной такой коровы приятного коричневатого окраса. – Такая мягкая, нежная, легкая! - После выделки ей буквально не будет цены, - покивал профессор. – Ну, теперь, коллеги, вы видели ферму от телят до конечного продукта, вам предстоит плодотворно трудиться здесь на благо Совета полные два цикла, а я вас покидаю. Осмотрите фермы других материков, изучите фермы островов, посмотрите особенности разведения коров на полюсах и выберите себе ферму на ваше усмотрение. Всего доброго и удачной работы! - До свидания! – попрощались мы. - Интересно, - ксенобиолог раздвинул крышу и просунул руку внутрь, чтобы тоже потрогать кожу коровы, - если мы видим коров такими прекрасными, какими видят нас коровы? - Как специалист по первому контакту, - вступила девушка как раз из таких специалистов, - позволю себе заметить, что такое состояние раньше считалось недопустимым в коровьем обществе, когда еще… - она оглянулась по сторонам и даже понизила голос: - …когда коровы еще не были признаны коровами. - Это понятно, - ксенобиолог оттянул складку кожи на корове, и та повернула голову, лениво моргнув. – Для меня это животное, для всех вас тоже, но все равно интересно, считали бы коровы нас страшными, если бы были способны думать? Я оглядела коллег, но промолчала. Мы все были разного вида, расы, роста, комплекции, у нас было разное количество конечностей, глаз, мы давно привыкли к непохожести друг друга и не замечали ничего необычного. Да, коров долго приручали, доводили до нынешнего состояния послушания и когда-то давно коровы боялись нашего облика, но то время было далеко в прошлом, нынешние коровы реагировали только на пищу и ласку, им не было дела до того, как мы выглядим, пока кормим их и ухаживаем за ними. - Нужно все-таки заняться приготовлением более питательного корма для телят, - задумчиво произнесла юная девушка-зоолог. – И нужно дать задание генетикам, чтобы отслеживали все патологии на ранних стадиях. Незачем выращивать заведомо худых животных. Думаю, я останусь здесь и лично займусь селекцией, - решила она. – Нужно дать задание уничтожить всех телят с недобором веса для их возраста и усилить питание других. Коллеги, до свидания, - пожелала она и покинула нас. - Я займусь полюсами, - сообщил ксенобиолог снаружи. – До свидания, коллеги. Остальные тоже начали расходиться, чтобы выбрать место на планете согласно предпочтениям своего вида и температурных особенностей, а я почему-то еще долго стояла и смотрела на корову на пневмоподушке. Из группы я одна была отдаленно похожа на это животное. Очень отдаленно. И все же я была гуманоидом, человеком, тем, кого коровы когда-то называли Серыми, греями, а корова была всего лишь коровой.