Там, где твоё сердце

Baby, I can't sleep. I can't get away from you calling my name. No matter what I do - I can't escape.

Every thought left in my head - it all reminds me of you. When you told me that you loved me... Do you love me?

- Sober Rob (Moving On).

Нечасто мафии выпадают заказы по защите кого-то, но когда близкий знакомый Мори из правительства обратился к нему с просьбой обеспечить его дочери безопасность, тот не смог отказать. Чуя не думал, что из всех людей на эту работу назначат его, потому что, очевидно, это не его калибр, однако именно так всё и вышло. Девушку преследовал какой-то спятивший не то бывший жених, не то мечтающий стать её женихом чудак. И всё бы ничего, но дошло до взлома дома, кражи её личных вещей и неясного рода угроз. Так как полиция, частные детективы и даже охрана в доме ничего не смогли с этим поделать, было решено переместить жертву преследования туда, куда сам преследователь не сможет проникнуть. Вот как эта отчасти банальная в своём сюжете ноша легла на плечи Чуи. - Я уверен, ты сможешь защитить её, Чуя-кун, - одарил его лёгкой улыбкой Мори. - Это простая работа, не так ли? Тебе просто нужно присмотреть за ней, пока «Чёрные ящерицы» будут искать того, кто отравляет ей жизнь. Звучало и в самом деле легко. На деле всё тоже оказалось просто. Даром, что была дочерью чиновника, девушка не была избалована и не требовала к себе повышенного внимания. По большей части она сидела в выделенных ей в штабе апартаментах, занималась удалённо учёбой и лишь изредка выходила в город, чтобы отдохнуть от четырёх стен. Чуя не чувствовал себя обременённым порученным ему заданием. Штаб был напичкан камерами и датчиками движения, большая часть лифтов открывалась лишь по отпечаткам пальцев, охрана на нескольких уровнях доступа едва не насквозь просматривала что своих, что редких чужих, и квартира девушки тоже была под десятью замками. И всё же он её не уберёг. Это произошло во время одной из их редких прогулок. Чуя сопровождал её на набережной, где почти не было людей. За четыре с лишним месяца общения они сблизились, и ему нравилось болтать с ней ни о чём, пока она делилась своими достижениями и проблемами, жаловалась на учёбу и ужасную нагрузку, не так уж и тонко хвасталась, что отец обещал ей поездку в Амстердам, если она хорошо сдаст экзамены. Почему Амстердам? Потому что ей нравилось искусство и Ван Гог, а в Амстердаме есть художественный музей, хранящий в себе самую крупную в мире коллекцию его картин и рисунков. - Это будет так здорово, - улыбалась она, глядя на безоблачное небо. - Только я, искусство и свобода. Откуда этот ублюдок выскочил, Чуя так и не понял. Он мог болтать с ней, мог препираться и шутить, мог отвлекаться на её расспросы или же рассказы, но ни на секунду он не ослаблял бдительности. Где бы они ни находились, он постоянно сканировал местность вокруг, и почти пустая набережная не стала исключением. Никого рядом секунду назад не было, только велосипедист ехал вдалеке, да женщина тянула за руку прочь непослушного ребёнка, а потом раз, и это произошло. Тень появилась из ниоткуда, блеснула сталь ножа, и послышался тонкий женский вскрик. Вонзившего ей в бок нож ублюдка Чуя прижал сразу, да так, что тот сломал пару костей в лице, когда его ударило об асфальт гравитацией. Да что толку? Осевшая в его руках на землю, она истекала кровью по всему своему светло-бежевому платью; истекала слезами из потерявших фокус от боли глаз. - Держись, - шептал Чуя, крепко удерживая её за плечи и спешно набирая номер скорой. - Держись, слышишь? Всё будет хорошо. Это только выглядит страшно, но пока мы не пытаемся его достать, у тебя так много шансов. Сейчас приедут врачи, тебя подлатают, и останется, конечно, не самый красивый шрам, но ничего. Это ничего, да? Ты останешься жива, закончишь учёбу, и отец отправит тебя в поездку в Амстердам, откуда ты ещё пришлёшь мне фотографии. - Вы хороший человек, Накахара-сан, - дрожащим, срывающимся голосом прошептала она, задыхаясь от боли и всхлипов; сжимая его запястье с такой силой, что Чуя вскоре перестал его чувствовать. - Спасибо вам за всё. - Эй, эй, - нервно одёрнул её Чуя, прижимая к себе. - Это звучит, как прощание. Никаких прощаний, ладно? Ты выживешь. Всё будет хорошо. - Папа не знает, но мне от матери передалась способность, - продолжила она, будто и не услышала его; взгляд её начал понемногу затуманиваться и отнюдь не от слёз. - Я так и не смогла понять, в чём её суть. Мама умерла, когда я была ещё маленькой. Рак. Но она сказала, что однажды эта способность укажет мне на мою судьбу, на моё счастье. Она сказала: «Однажды, подобно мне, ты сможешь оказаться там, где твоё сердце». - Звучит здорово, да? - криво улыбнулся Чуя, чувствуя, как её тело начинает обмякать в его руках. - Поэтому ты и должна держаться, слышишь? Вот, уже воют сирены. Ещё совсем немного. Не отключайся, хорошо? Иначе так и не узнаешь, в чём смысл подарка твоей матери. - Да, я уже не узнаю, - едва слышно отозвалась она, и веки её начали опускаться; в последний раз сжалась хватка её пальцев на его запястье. - Но я надеюсь, что вы сможете, Накахара-сан. Это мой вам прощальный подарок. - Эй, ты слышишь меня? Эй, эй, не отключайся! - яростно зашептал Чуя, слегка встряхивая её за плечи. - Эй, ну же, скорая уже здесь. Ты слышишь меня? Пожалуйста, давай, открой глаза! Она не открыла глаза. И шансов у неё изначально никаких не было. Чуя неправильно оценил её рану из-за того, как быстро она подкосилась в ногах и начала оседать. У неё случилось внутреннее кровотечение. Помимо всего этого лезвие ножа было смазано ядом. Этот больной ублюдок решил, что она «предала» его чувства, когда сбежала от него под крыло мафии. Увидев рядом с ней Чую, он вконец свихнулся на почве своей больной одержимости и решил поступить по принципу «так не доставайся же ты никому». Его никто не искал, когда он пропал, жалкий придурок с простых улиц, но даже будь он частью золотой молодёжи, Чуя всё равно сделал бы то, что сделал: запытал его в камере нулевого этажа штаба Порта до смерти.

***

- Ты ужасно выглядишь, Чуя-кун. Плохо спишь? В голосе Мори звучит неподдельная забота. Оторвав стеклянный взгляд от панорамного окна, Чуя промаргивается и прочищает горло. - Всё в порядке, Босс. Извините, что отвлёкся. Мори впивается в него изучающим прищуром. От этого мурашки бегут по коже, и Чуя знает, что будет сказано, ещё до того, как Мори снова открывает рот. Пытаться обмануть его всегда было гиблым делом. - Возможно, тебе стоит отдохнуть, - говорит он. - В последнее время ты так загрузил себя работой, что света белого не видишь. Не случится ничего плохого, если ты будешь отсутствовать пару дней. Выйди в город, развейся, отоспись. Штаб не рухнет, если ты позволишь себе немного отдыха. - Вы же знаете, как это бывает, Босс, - криво улыбается Чуя, глядя не столько в глаза Мори, сколько чуть в сторону, желая скрыть трещины в своей маске. - Сначала ты берёшься за одно дело, потом оно оказывается связано с другим, а как только ты заканчиваешь, на столе вдруг появляется стопка отчётов от подчинённых, и их все нужно проверить, а потом окно заливает рассветный свет, и какой уже смысл ехать домой? - И всё же стоит выкроить время на отдых, если начинаются проблемы с концентрацией внимания, - настаивает Мори. Не то чтобы он неправ. Чуя лучше других знает, как опасна потеря концентрации внимания. Даже на пике своих сил он умудрился проморгать угрозу - прошло больше трёх месяцев, а он до сих пор чувствует тепло её крови на своих руках - так что уж говорить про его нынешнее состояние. Он не спит нормально уже две недели. Его мучают головные боли, и тем они хуже, чем чаще он впадает в кратковременную нерегулярную дрёму. Иногда от резких движений перед его глазами начинают плавать цветные круги и загораются звёзды. Он стал более нервным, раздражительным, и в его пальцах появился тремор. Только хуже от того, что в последнее время он занят бесконечным чтением отчётов. После последних и, слава кровавым богам, финальных выходок Достоевского мир наконец-то пришёл в норму, но это не значит, что успокоилась и тень. Пока Портовая мафия была занята разгребанием свалившегося им всем на головы многочисленного дерьма, меньшие криминальные группировки, банды и якудза решили, что это их шанс урвать кусок. Когда переписавшая реальность Страница Книги была уничтожена, и всё вернулось на круги своя, Порту пришлось начать изрядно трудиться, чтобы навести в ночи Йокогамы порядок и напомнить зарвавшимся шавкам из низов, кто главный. Отсюда и бумажная волокита: многочисленные отчёты от информаторов, подсчёт убытков, доклады о миссиях и зачистках, инвентаризация складов и товаров и многое, многое другое. Но не спит Чуя не из-за этого. Нет, причина его «бессонницы» в той чертовщине, что начала с ним твориться из-за способности погибшей на его руках девушки. Её прощальным подарком было использование её на нём перед смертью, и поначалу Чуя разволновался из-за этого, ведь кто знал, к чему это могло привести, но ничего не происходило недели, и вскоре он успокоился. Способность со слов предыдущей хозяйки носила кодовое название «Там, где твоё сердце», и Чуя был уверен, что её воздействие на него оказалось бесполезно, потому что его сердце находилось в его грудной клетке и нигде больше. Он понимал, что вся суть заключается в метафоре, но это ничего не меняло. Его сердце с Йокогамой, с Портовой мафией и с его службой Мори-доно. По сути, он уже оказался там, где и должен был оказаться якобы по велению своего сердца, так что не было ничего удивительного в том, что «подарок» девушки не сработал. А потом однажды вечером он уснул у себя дома лишь для того, чтобы проснуться на чужом футоне. Чуя сразу понял, что что-то не так: взвыло его чутьё на опасность. Проснувшись, но продолжая лежать с закрытыми глазами, он прислушивался к тишине вокруг, пытаясь понять, что не так, и всё больше недоумевал, невольно хмурясь. Его дом звучал иначе. Чуя не мог уснуть не в идеальной тишине, поэтому в его квартире была чертовски хорошая звукоизоляция. Это место было наполнено звуками: скрипом, шорохами, шелестом деревьев где-то за окном и негромким посвистыванием ветра. Где-то лаяла собака. Слышались сигналы проезжающих по дороге машин. Раздавался непонятный звук, как если бы слишком длинные ветви дерева били по чему-то железному, возможно, краю кровли. Помедлив, Чуя осторожно приоткрыл глаза и осмотрелся. В комнате было темно, но рассеянный свет от фонаря где-то снаружи позволил увидеть небольшую скудно обставленную комнату. Футон, на котором он лежал, находился вдоль окна. Напротив Чуи был проём, ведущий на кухню. Левее была раздвинутая ширма, за которой был небольшой коридор, генкан и входная дверь. Справа от кухонного проёма чуть в стороне находилась закрытая дверь, предположительно ведущая в ванную. Между ней и кухонным проёмом стоял низкий круглый столик. На этом всё. Не было картин на стенах, не было никаких украшений, не было никаких вещей. Ни одинокая книга, ни брошенный хотя бы носок - ничего не было и ничего не намекало, что в этом месте вообще хоть кто-то живёт. Ну, за исключением чистоты и того факта, что футон под Чуей не вонял затхлостью и пылью. Совсем наоборот, от подушки пахло чем-то сладковатым и отчасти знакомым, но что это за запах, Чуя так и не смог понять. Да и не хотел он этого понимать. Чего он хотел, так это понять, какого чёрта он делал в этой комнате и как там оказался. В его квартиру никто бы не смог вломиться, а даже если бы эта нелепость произошла, и его бы похитили, предварительно усыпив каким-нибудь препаратом, то уж точно он не оказался бы посреди пустой, но явно кем-то занятой жилой комнаты вместо какого-нибудь тёмного сырого подвала. Но он лежит на мягком футоне в тех же чёрных штанах и футболке, в которых ложился спать, у него ничего не болело, на сгибах его локтей не обнаружилось никаких следов от инъекций, и в целом всё выглядело как какой-то странный дурной сон. Когда Чуя, на всякий случай продолжая реагировать на каждый шорох, поднялся с футона и распахнул самое обычное раздвижное окно, его никто не попытался удержать или остановить. Когда он, задействовав гравитацию, алой звездой взлетел в воздух, под ним раскинулась привычная ему родная ночная Йокогама. Дом, из которого он выбрался, темнел внизу посреди обычного жилого района. Не какая-то декорация внутри заброшенного склада или в каком-нибудь бункере, нет. Это был самый обычный дом, и у Чуи голова начала болеть от попыток понять, что же произошло. Той ночью он вернулся домой, убедился, что охранная система не взломана и ничего не пропало, и вернулся в свою постель, которая была смята его собственным телом до этого и выглядела так, будто он отлучился всего на секунду выпить стакан воды или в туалет. Нож всё ещё лежал под его подушкой, россыпь дроби лежала рассыпанной под другой, и в целом, когда продолжающий хмуриться Чуя закутался в одеяло, ничто не указывало на то, что он вообще куда-то из квартиры исчезал. Сон ещё долго не шёл к нему, но он так не придумал ни одного внятного объяснения тому, что с ним произошло. Поутру, проснувшись на этот раз там же, где и засыпал, он решил найти тот дом и исследовать его. Вот только у него не нашлось на это свободного времени, а после навалившиеся проблемы и обязанности и вовсе его отвлекли. Да, ситуация была странная, но ничего плохого ведь не произошло. Поэтому Чуя просто отпустил это: мало ли странностей на пути ему до этого подкидывала жизнь. К тому же, даже случись что, он уж точно сумел бы себя защитить. Жизнь продолжалась, и Чуя даже почти успел позабыть о том, что произошло, когда всё повторилось. Он снова лёг спать дома, а проснулся всё в той же комнате. Как и в первый раз, Чуя мгновенно подобрался и начал оценивать обстановку вокруг, но - ничего. Кто бы ни был виноват в том, что он снова оказался в этой комнате, его не было поблизости. Сама комната ничуть не изменилась, была такой же пустой и безликой. Вот только на этот раз Чуя не собирался сбегать. Один раз с ним могла приключиться непонятная чертовщина, но дважды? Он собирался во всём разобраться, а потому поднялся с футона и начал обследовать всё вокруг. Ждало его разочарование. Такое ощущение, будто в этом месте никто и не жил. Личных вещей и в самом деле не было, хотя в коридоре нашёлся шкаф для одежды. В крошечной ванной не было никаких гигиенических принадлежностей, а в видавшем доисторические времена пожелтевшем холодильнике на кухне - продуктов. Не было кружек и не было тарелок. Несмотря на слои пыли тут и там на редко используемых поверхностях, не было и никаких отпечатков. И даже запах, который Чуя почувствовал от подушки, когда оказался в этом месте впервые, выветрился. Ничего, абсолютно ничего примечательного не было в этой странной комнате, в которой он вот уже во второй раз оказался. - Что за чертовщина, - пробормотал себе под нос Чуя, растерянно осматриваясь по сторонам; а после встряхнул головой, распахнул вновь легко поддавшееся окно, задействовал гравитацию и выбрался наружу. Поутру его посетила мысль рассказать о происходящем Мори, но Чуя решил повременить. С ним вновь не случилось ничего страшного, а у мафии и без того забот было выше крыши. Впервые на его памяти стол Мори не пустовал и минуты, оказываясь точно так же завален бумагами, как и стол самого Чуи, и что как не это свидетельствовало о том, что Порт переживал напряжённые времена. Поэтому Чуя решил, что разберётся с возникшей проблемой сам. Опять же, ничего страшного ведь не произошло, не так ли? Он просто уснул у себя дома и проснулся в чужом доме, вот и всё. Ходил ли он во сне? Маловероятно, но всё же это было одним из самых разумных объяснений. Решение этой проблемы тоже было простым. Подумав так, накануне своего возвращения домой Чуя заглянул в одну из кладовых и взял моток бечёвки. Дома перед сном он закрыл обычно оставляемую открытой дверь на балкон, а после улёгся в кровать и использовал гравитацию для того, чтобы наложить поверх себя сплетённую из бечёвки сеть. Со стороны он наверняка выглядел невероятно глупо, но кто его видел? К тому же, когда Чуя проснулся поутру в своей постели, а не пойми где, это доказало, что его план удался. Ещё несколько спокойных ночей в собственной постели только подтвердили его теорию о хождении во сне, и Чуя окончательно расслабился. А потом однажды ночью снова проснулся на чужом футоне. Вот только на этот раз он оказался в комнате не один. К звукам города снаружи примешалось тихое посапывающее дыхание. Когда Чуя приоткрыл глаза, осторожно осматриваясь сквозь ресницы, то увидел, что круглый столик отодвинут от стены почти к центру комнаты и заставлен бутылками и какими-то закусками, а за самим столиком полусидит-полулежит человек. Хотя это слишком приличное описание. Скорее, этот человек распластался по всему столу, почти сбивая вытянутыми руками всё поставленное на столешницу, и он явно был безбожно пьян, если переполнивший душный воздух комнаты креплёный аромат сакэ о чём-то говорил. «Давай посмотрим, кто это», - подала голос его подозрительность. - «Мы должны знать, кто здесь живёт». «Да, конечно», - саркастично отозвался голос разума. - «Давай пойдём и напугаем бедного ублюдка. Он просто пришёл домой с наверняка паршивой работы и напился, чтобы забыться, и тут вдруг какой-то незнакомец, непонятно как оказавшийся в его постели. Отличный план». С учётом того, что план и в самом деле был дерьмовым, а сам Чуя не хотел поднимать шума, он решил привычно тихо убраться из этого дома и просто получше изучить его снаружи, чтобы после собрать о нём и его жильцах информацию. С лёгкостью поднявшись перекатом на корточки, он мягко потянул в сторону створку окна; которая обычно открывалась быстро и бесшумно, но на этот раз решила громко, пронзительно заскрипеть. А после... После всё произошло так быстро, что разум Чуи на мгновение отключился. Грохот упавшей бутылки, движение чужого тела, щелчок предохранителя пистолета, звук выстрела и его собственная способность, заблокировавшая нацеленную точно ему в лоб пулю. Но пришёл в себя Чуя не из-за того, что посчитал выстрелившего в него «несчастного пьяницу» за опасность. Нет, пришёл в себя он от растерянного «Чуя?», произнесённого знакомым до последнего тона и ноты голосом. Там, возле столика, вполоборота к нему со вскинутой рукой и пистолетом в ней сидел Дазай. Хмельной, пошатывающийся, помятый, но как никогда собранный Дазай, сверлящий его взглядом широко распахнутых глаз. Чуя вылетел в окно с такой скоростью, будто был кометой. Уже дома, изучая закрытую балконную дверь и нетронутую на кровати сеть, он позволил себе нервно распсиховаться, а после схватил пачку сигарет и устроился в подвесном кресле на балконе, устремив пустой взгляд на залив. В его ушах то и дело повторялось «она сказала, что однажды эта способность укажет мне на мою судьбу, на моё счастье» и полное глубокой растерянности и неверия «Чуя?». Чёрт возьми. Чёрт, чёрт, чёрт. Он думал, способность девчонки не сработала. Он думал, что уже нашёл свою судьбу и счастье, а потому ничего странного с ним не случится. Он думал, комната, в которой он просыпался, жильё какого-нибудь несчастного трудоголика, либо живущего на работе, либо постоянно мотающегося по командировкам. Он думал, что само его перемещение порождено лунатизмом, даже если не понимал, с чего вдруг в нём пробудилась эта вещь. Да, у него были проблемы со сном в том смысле, что он не видел ничего, когда засыпал, никаких сновидений, но хождение во сне? И вот оказалось, что это всё способность девчонки, её предсмертный дар. Это было нелепо. Это, чёрт возьми, было нелепо. Дазай и его судьба? Дазай и его счастье? Чёрта с два. Дазай был его проклятием, это верно, и он был ключом для клетки Арахабаки и сторожем его сингулярности, но он вот уж не был предначертанием его судьбы. Будь так, он бы не... Будь так, ничего бы... Будь так... Ложь. Всё ложь и жалкое, трусливое отрицание. Правда в том, что Дазай был и его судьбой, и его счастьем, даже если последнее проявлялось между ними не так, как у обычных людей. С того самого дня, когда они двое столкнулись в Сурибачи, жизнь Чуи изменилась, пусть он того и не знал. Расследование дела «Арахабаки», открывшаяся правда, бой с Рандо, предательство «Агнцев» и манипуляция Дазая им ради того, чтобы затащить в мафию, были только началом, самой вершиной айсберга. Из-за Дазая Чуе пришлось протащиться через все круги ада, чтобы оказаться там, где он находится в настоящем, и он ненавидел его за это, но... В то же время, правда в том, что Дазай всегда был рядом, на протяжении всего этого пути. Чуя был растерян, потерян и одинок. Сначала из-за Арахабаки, а после из-за незнания собственной природы. И Дазай был там с ним. Пусть Чуя тогда того и не понимал, но Дазай поддерживал его, успокаивал, отвлекал и заботился о нём так, как мог и умел. Это было ужасно, и часто Дазай был настоящим придурком, но он был единственным, кто был рядом с самого начала и кто оставался рядом с ним до конца. Неудивительно, что Чуя постепенно начал привязываться к нему. Неудивительно, что, пусть они дрались, подставляли друг друга, использовали друг друга и всячески пытались отравить друг другу жизнь, они постепенно сблизились друг с другом. До такой степени, что доверять друг другу стало так же легко, как дышать. И не только это. Одиночки по жизни, чурающиеся связей с другими людьми из-за страха предательства и потери, они открылись друг другу так, как никогда до этого не открывались никому другому. Конечно, Дазай был близок с Мори, но их близость была другого рода. Дазай видел в Мори наставника, пример для подражания и покровителя. Несмотря на связывающую их кровавую тайну и постоянные проверки границ друг друга, Мори и Дазай уважали друг друга и ценили друг друга по-своему. Иногда, наблюдая за их общением со стороны, Чуя видел придурковатого дядюшку и не менее придурковатого племянника: не то чтобы он осмелился бы произнести это вслух. Но это было то, что было. Что Мори, что Дазай - оба из-за родства своих демонов и внутренней схожести втайне видели друг друга своего рода семьёй. Они никогда и единым словом не намекали на это, но только слепой не заметил бы со стороны. В конце концов, именно поэтому по следу Дазая не пустили ищеек, а его место Руководителя осталось за ним, когда он ушёл. Отношения Дазая и Чуи стали близкими на другом уровне. Они оба знали сильные и слабые стороны друг друга, были в некотором смысле равны, даже если Дазай успел стать самым юным Руководителем за всю историю мафии, а потому им не было нужды носить рядом друг с другом маски. Несмотря на то, что у Дазая было столько обличий, что каждый общающийся с ним сомневался, что видел настоящее, перед Чуей он никогда не строил из себя того, кем не является. Он не был улыбчивым весельчаком и не был жутким Палачом с чёрными дырами вместо глаз. Рядом с Чуей он был хуманизацией непостоянства, то болтая без остановки, то замолкая на часы; то широко улыбаясь и смеясь, то молча глядя с отсутствующим выражением лица; то истекая неконтролируемой энергий, то впадая в апатию; то говоря, что боль иллюзорна и нереальна, то задыхаясь от этой самой боли. Именно поэтому Чуе было так больно, когда Дазай ушёл. Перед всей мафией Чуя разыгрывал злость, ненависть и яростное желание отомстить, но на деле всё внутри него мгновенно выгорело от этого известия, и на сознание опустилась гулкая тишина. Дазай. Ушёл. Дазай ушёл. Это было так странно и непонятно. Это казалось невозможным. Даже если бы ему сообщили, что Дазай мёртв, Чуя принял бы это куда быстрее и легче, чем осознание того, что Дазай, который втянул его в мафию, который с ним на пару вступил в мафию, прокладывая начало их связи, добровольно ушёл. - Как это произошло, Босс? - выдавил из себя он, стоя перед столом Мори и не зная даже толком, что вообще чувствует; пальцы сжатых в кулаки рук занемели, и внутри образовалась странная гулкая пустота. - Почему он... Мори рассказал всё без утайки. Слушая детали его безумного, но гениального в своей долгосрочности плана, Чуя не мог не задаваться вопросом: какого чёрта? Когда он спросил Мори о причинах, то ждал чего-то экстраординарного, чего-то невероятно сложного, запутанного, непонятного и тяжёлого, но Дазай ушёл, потому что... Дазай ушёл, потому что его друг погиб? В мафии, где жизнь каждого и даже Босса каждую минуту и даже секунду висит на волоске? Какого чёрта. Какого чёрта. Чуя лучше других знал, что Дазай вовсе не бездушная машина, какой хочет казаться. Знал он и о друзьях Дазая, которые завелись у того, пока сам он находился в длительной командировке за пределами страны. Жизнь не остановилась из-за его отсутствия, но он нисколько не переживал из-за новых людей в жизни Дазая, зная, что его место рядом с ним никто не займёт, что ни перед кем другим Дазай не откроется так, как сделал это перед ним. Абсолютное доверие, умение читать мысли друг друга, идеальная синхронизация в бою, но помимо этого знание предпочтений друг друга в еде, любимых цветов и запахов, музыки и игр, десертов и книжных вкусов. И не только это. Под конец Чуя узнал, в какой именно позе любит засыпать Дазай и какой он жадный до объятий, в то время как сам Дазай узнал, что если Чуя обнимет во сне, то это как корабль и кракен - спасения нет. От напарников и друзей они неуловимо перешли к чему-то большему. Это большее заключалось в совместном сне и завтраках, в принятии душа и ванны на двоих, в постоянных прикосновениях и в ненавязчивом сцеплении пальцев рук. Дазай начал дремать головой у него на плече, а Чуя начал зарываться в его хаотичные кудри пальцами. Дазай начал позволять ему кормить себя чем-то посущественнее консервов, а Чуя взамен получил возможность обрабатывать его боевые и не только раны. Никто, даже Мори, не видел, что скрывается под бинтами Дазая, как признался ему сам Дазай, потому что это для него личное. Он доверил это личное Чуе, и Чуя просто знал: никому другому Дазай никогда это доверие не окажет. И всё же Дазай ушёл. Из-за чего? В сущности, из-за смерти некоего Оды Сакуноске, который оставил опасного врага за спиной, что аукнулось ему смертью его подопечных детей, из-за чего он сорвался, выбрав месть и смерть. Мори не утаил от Чуи никаких деталей, и о том, что он слил информацию об убежище детей и после пытался удержать Дазая от помощи Оде, Чуя знал, но разве это не было логично? Во-первых, Ода был человеком мафии и был обязан подчиняться приказам. Что Мори, что лидеру «Мимик», Андре Жиду, нужно было заставить его действовать, и не вина Мори в том, что слитую информацию Жид решил использовать для убийства, а не шантажа. Что касается Дазая: что он мог сделать, чтобы помочь своему другу, который отправился на явную смерть, решив таким образом замолить свой грех? Погибнуть вместе с ним? Будь Чуя на месте Мори, тоже не позволил бы Дазаю во всё это влезть. Тот был эмоционально скомпрометирован и не мог мыслить ясно. Помимо этого, он был наследником Мори. Его нельзя было подвергать опасности по причине его очевидной для организации бесценности. - Не переживай, Чуя-кун, - вклинился тогда в его яростно мечущиеся мысли негромкий, привычно спокойный и полный уверенности голос Мори. - Дазай-кун вернётся. Не могу пока точно сказать, в какой момент это произойдёт, но, как любит говорить Коё-кун, и я согласен с ней в этом: «Рождённым в темноте цветам место во тьме». Мори оказался прав. Конечно, он оказался прав. Он всегда оказывается прав. Потому что Дазай вернулся. Не в Портовую мафию, нет, но он вновь объявился на горизонте, когда на этом же горизонте замаячила Гильдия. Узнав об этом, Чуя не знал, что думать и что чувствовать. Он хотел схватить Дазая за шиворот и потребовать ответов. Он хотел избить его до кровавых соплей. Он хотел никогда больше его не видеть. Не то чтобы ему был предоставлен какой-то выбор. Дазай, этот ублюдок, что совсем не изменился за время своего пребывания на стороне «света», начал манипулировать им с первой же секунды, да ещё одарил во время первой спустя годы встрече столь искренними эмоциями, что Чую затошнило. Дазай был рад его видеть. Он спланировал всё так, как спланировал, лишь ради того, чтобы они наконец-то столкнулись, и это... Это было больно. Потому что Дазай вёл себя так, будто ничего между ними не изменилось. Пока Чуя пытался обуздать свою боль и свой гнев, Дазая их расставание будто и на каплю не затронуло. Он всё так же нажимал на его кнопки, всё так же провоцировал его, всё так же доверял ему и верил, ублюдок, что Чуя доверится ему в ответ. Они бились с Лавкрафтом, бились с Шибусавой, бились с Достоевским, бились с Ищейками, и всё это было так привычно, будто они вновь вернулись в прошлое, где их главными врагами на тот момент были Рандо и Верлен. Расстояние не ослабило их связь и не стёрло их умение читать тела, взгляды и мысли друг друга. Они так легко разбирались со всеми проблемами, даже когда весь остальной мир катился прямиком в ад. А потом всё закончилось. Раз, и будто ничего не было. Страница Книги была уничтожена Дазаем, Ацуши и способностью последнего. Чуя не знает подробностей и не знает деталей, но что знает, так это что около полугода назад всё внезапно закончилось. Охота правительства на ВДА, сумасшедшие Ищейки, происки оказавшегося древней нежитью Достоевского: всё осталось позади, и мир продолжил жить своей жизнью, будто не сходил из-за искажения реальности с ума. И как только это произошло, Дазай тут же вновь покинул радар Чуи и мафии. Нет, конечно, он остался в ВДА, и все они прекрасно знают, где его найти и как с ним связаться, но как только глобальная для Йокогамы угроза исчезла, исчез и сам Дазай, растворился безмолвием в белых тенях. И Чуя это ненавидит; и ненавидит ту боль, которую это породило в нём. Потому что тогда, в кажущемся таким далёким прошлом, они не раз и не два использовали друг друга, но в конечном счёте у них была одна цель, и не было ни раза, чтобы они не отпраздновали свою победу. На этот раз не было празднования, лишь тишина, и впервые с момента предательства «Агнцами» Чуя вновь почувствовал себя грязно использованным. Как будто всё, что Дазаю от него было нужно, это его сила и «Порча». Как будто вне предела Арахабаки и сингулярности он, Чуя, Дазая не интересовал. А теперь вдруг это: дурацкая способность, комната Дазая в общежитии ВДА и это его удивлённое «Чуя?». И ладно бы это было просто удивление от его внезапного появления, но там было не только оно. Помимо этого там ещё было неверие, затаённая тоска и надежда. Какого чёрта Дазай произнёс его имя так? Какого чёрта Чуя не мог приписать это алкоголю? Какого чёрта это продолжает терзать его, как будто в затаённой надломленности чужого голоса была скрыта какая-то простая, обязанная быть понятной ему истина? Дазай был тем, кто ушёл. Дазай был тем, кто бросил его. Дазай был тем, кто предпочёл ему предсмертное желание своего друга о свете, и откуда Акутагава вообще узнал об этом, чёртов маньяк. Так что Дазай не имел права звучать так. Дазай не имел, чёрт возьми, на это никакого права. - Чуя-кун, ты снова отключился. Пожалуй, мне стоит пересмотреть своё решение и совет, и теперь это приказ: немедленно отправляйся домой и отдохни. Чуя медленно, заторможено моргает. Мори смотрит на него как никогда цепко и серьёзно. Очевидно, сопротивление бесполезно, и даже если Чуя не собирается спать - он не хочет вновь оказаться в той комнате, не хочет вновь столкнуться с Дазаем - он всё равно послушно кивает. От этого движения перед его глазами расплываются цветные круги. Если бы Чуя не боялся хотел засыпать, то прямо сейчас вместо кровати с радостью бы выбрал вино и бар. Вот только он знает, что мгновенно расслабится в компании Хироцу, Тачихары и подогретого пряного вина. Этого ему допускать нельзя, ведь всего доля покоя, и он знает - он закроет на секунду глаза и вновь окажется там.

***

Сидя за низким круглым столиком, выдвинутым в центр комнаты и заставленным вместо привычных бутылок сакэ и консервов банками с кофе и сладкими энергетиками, Дазай ждёт. В его жилище нет отмеряющих бег времени глухим тиканьем часов, но он отчётливо слышит этот звук в своей голове. Его сосредоточенный взгляд прикован к расстеленному подле окна футону, как было и с десяток ночей до этого. Дазай забыл, когда в последний раз нормально спал, но, если задуматься, он вообще не спал нормально с тех пор, как покинул Портовую мафию; что было, к слову, ошибкой. Тогда Дазаю так не казалось, но в настоящем он может признать, что Мори был прав. Дазай был скомпрометирован эмоционально из-за связи с Анго и Одой, и потому нет ничего удивительного в том, что Мори его отстранил. Помимо этого, как бы Дазаю ни не нравилась эта мысль, он не раз думал о том, что, если бы сунулся в логово Жида вслед за Одой в разгар их противостояния, то мог бы погибнуть. Он лично видел Оду в действии до того момента, как привёл его в Порт, а ведь тогда тот держался за свой принцип «не убивать». Что произошло бы, если бы Дазай сунулся ему под пистолет тогда, когда Ода отказался от этого принципа? Ответ неизвестен, но предполагаемая правда окрашена в мрачные тона. Правда в том, что находящийся в отчаянии человек склонен к самоуничтожению. Из-за смерти сирот Ода впал в ярость - на Жида, на самого себя, на несправедливость жизни - и в то же время в полнейшее безразличие к своей судьбе и к судьбе тех, кто попытается ему помешать. Он оттолкнул Дазая, когда тот пытался остановить его, когда пытался отговорить. И, вопреки их долгому достаточно тесному общению, Дазай не может сказать наверняка, что сделал бы Ода, окажись Дазай у него на пути. Убийцы такого калибра всегда в глубине души абсолютно безжалостны. К тому же, Жид тоже был заинтересован в том, чтобы столкнуться с Одой без помех со стороны. Как ни крути, Дазай мог быть серьёзно ранен тогда, а то и убит. Мори понимал всё это, поэтому и сделал всё, чтобы если не удержать его, так задержать. Почему Дазай ушёл? Сложный вопрос. На самом деле, даже он сам не может точно сказать, что было тогда в его голове. Хотя начать стоит, пожалуй, с «Исповеди». С этой проклятой самой Книгой - прародителем всех способностей - бездонной пропасти внутри него, что не только обнуляет чужие способности, но будто и самого его изнутри. С малых лет, как только она проснулась, Дазай начал терять вкус к жизни. Он не всегда знал, что с ним происходит, не всегда мог до конца это понять, но когда его нашёл Мори, всё встало по своим местами. Будучи очень умным человеком, тот быстро разобрался, что к чему. Именно благодаря Мори, который привёл его в мафию и свёл с Чуей, Дазай снова начал не существовать, а жить. Когда Чуя уехал, Дазай не думал, что всё так быстро станет плохо. Как когда-то давно, так давно, что он и позабыть успел, у него начались проблемы. Сначала это были скачки настроения. Не на смену, но в дополнение к ним пришла бессонница и порождённые ею головные боли. Дазай стал раздражительным по пустякам, начал срываться на подчинённых, на вечно будто назло действующему ему на нервы своей ограниченностью Акутагаву. Перестало приносить удовольствие вероломное планирование врагам Порта неприятностей. Перестали приносить удовольствие банальные вещи вроде вкусной еды и учинения хаоса в квартире Чуи в его отсутствие. Постепенно перестало приносить удовольствие скупое общение с вечно занятым на том конце провода и другого часового пояса Чуей. Ода и Анго стали его спасением. Чуя думал, эти люди появились в жизни Дазая в его отсутствие, но это не совсем так. Дазай сблизился с ними во время его отсутствия, но знал их куда дольше. В частности, Ода оказался в мафии благодаря нему. Их встреча была неслучайной случайностью и порождением чистого любопытства Дазая, а также его тогдашнего задания от Мори по поиску эсперов для Порта. Конечно, со своими принципами Оде в мафии не было места, но Дазаю он казался таким необычным, таким интригующим со своими жизненными принципами и откровенно странным моральным компасом, что он не смог удержаться. Потом к ним двоим подтянулся Анго, и всё как-то так завертелось, что стало интересно, и Дазая немного отпустило. А потом на свет вышли «Мимик», и всё покатилось под откос. Дазай понимает смысл плана Мори; понимал его ещё тогда, в прошлом, и пока мешался под ногами, и пока удерживал остывающее тело Оды на своих руках. Он знал, что Мори не виноват в смерти сирот, но винил его в использовании вслепую, в утаивании информации и в смертях, которых можно было бы избежать, если бы только Мори доверял ему чуть больше. И пусть у него не было права винить Мори в той доле недоверия, которая существовала между ними даже годы совместной работы спустя, он всё равно винил его. Потому что был, как Мори и считал, скомпрометирован. Потому что эмоции взяли над ним верх. Потому что из пустоты «Исповеди», что вновь начала сдавливать его тисками изнутри, он упал прямиком в иррациональность. Он не думал о Чуе, когда уходил. Чуя был где-то далеко, и непонятно было, когда он вернётся. Более того, его Дазай в своей иррациональности тоже винил, потому что, если бы только Чуя не согласился на это идиотское задание где-то на другом конце мира в компании Адама, то Дазай не остался бы один, «Исповедь» не начала бы удушать его, его разум не оказался бы затуманен, и ничего бы из всего последовавшего за этим не произошло. Но Чуя согласился на это задание, Дазай оказался один, Мори отказался довериться ему в своём плане, который Дазай вне всякого сомнения поддержал бы, потому что лицензия, и всё закончилось так, как закончилось: всплеском бессмысленных эмоций, иррациональной обидой, глупыми мыслями вроде «нужен ли я здесь вообще» и последующим побегом, на который Дазая толкнуло откровенно детское тогда мышление. Это не значит, что он не пытался всё исправить; не значит, что он не пытался вернуться. Всё началось, когда Гильдия появилась на горизонте, подарив Дазаю замечательную возможность вновь окунуться в родной ему мир. Не то чтобы на стороне ВДА было так уж плохо, но Дазай всё это просто не выносил. Коллектив, в котором всем на всех всё равно; в котором, вопреки громким речам, совсем не ценится человеческая жизнь; в котором лицемерие и позёрство пытаются натянуть на уродливые лица маски добродетели; в котором личные убеждения и принципы на раз застят глаза; в котором нет доверия и нет желания оставлять спину под чьим-то переменчивым щитом. - Добро пожаловать, Босс, - сказал он тогда, сразу считывая по чужим прищурившимся глазам, что Мори всё понял. Он не был Боссом Дазая целых четыре года. Тогда Дазай дал понять, что готов принять его руководство вновь. Вот только всё оказалось не так радужно и просто, как ему бы хотелось. Он думал, что покинет ВДА после победы над Гильдией, обсудит новые и старые границы и обиды с Мори, наконец-то объяснится и наладит отношения с Чуей, но - явились Шибусава, Достоевский, Ищейки, Небожители и вся прочая шушера и нечисть. По иронии судьбы, прописанной для их мира, несомненно, самой Книгой, будто она обладала не только полусознанием, но и дрянным чувством юмора, никто не мог справиться со всеми этими угрозами кроме Порта, Министерства и ВДА. Кроме Порта и ВДА, точнее. Хорошо, ладно, начистоту: если бы не Порт и помощь со стороны Мори и Чуи, Йокогама в первые же дни хаоса сгорела бы в синем огне. Но, как бы там ни было, они выстояли. Все их враги были уничтожены, и Дазай лично при помощи чистейшего света «Лунного тигра» уничтожил Страницу Книги, возвращая миру привычный ход их реальности. Вот только тогда произошло ещё одно событие. Когда порождающая все миры и способности сила Страницы Книги столкнулась на мгновение с обнуляющим действием «Исповеди», Дазай увидел, ну, всё. Бесконечные вереницы миров на мгновение приоткрыли пред его мысленным взором свои завесы, и кто бы знал, как горько ему было увидеть тот единственный мир, в котором Ода был жив. Ради него Дазай из той реальности переломал десятки судеб и изменил десятки жизней, расплатившись в конце и вовсе своей, но что он получил взамен? Направленный на себя пистолет, ледяной холод в тоне и брошенное в лицо почти с отвращением «мы не друзья». - Вы в порядке, Дазай-сан? - спросил тогда Ацуши, осторожно касаясь его плеча, когда Страница исчезла. - Да, - криво улыбнулся Дазай. - Конечно, Ацуши-кун. Всё хорошо. Ничего не было хорошо, потому что он понял после увиденного, как много потерял. В тот день, когда Ода умер, он сказал ему о выборе, о стороне «света» и о спасении людей. Дазай не верил во всё это и не считал ничем, кроме пустой траты своего времени - сокрытие гнилого нутра за красивой маской не отменит того, что нутро гнилое - однако его опустошение из-за гибели Оды, осознание собственной отчасти вины и гложущая изнутри ледяная пустота спутали, смешали его сознание, и он подумал, почему нет? Может, если он исполнит своего рода предсмертное желание Оды, ему станет легче. Не стало. Тогда Дазай решил, узнав о существовании Книги, что отдаст дань памяти и жизни Оды, создав для него идеальный мир, где тот не будет обременён мафией и сможет спокойно жить и писать свой роман. Из этого, уже сотворённого им другим, как он понял, коснувшись Страницы Книги, тоже едва ли что-то вышло. Точнее, мир был создан, это правда, но что толку от него? В его реальности Ода всё равно был мёртв, а в книжной реальности Дазай в погоне за чужим счастьем уничтожил своё. Он оттолкнул от себя всех, кому был дорог и кто был дорог ему, и, не желая нести груз этого всю свою жизнь, спрыгнул с крыши. А что стало с Чуей? Что стало в том мире с Чуей? Как когда-то N, проклятые крысы из Министерства заперли его в клетку, а Дазай был настолько переполнен отчаянием и болью, что даже не нашёл в себе сил спасти его, сделать хоть что-то, чтобы прижечь кровоточащую рану от их разорванной связи внутри. Это породило в Дазае сомнения. В тот день, когда мир наконец-то наступил, и он мог бы вернуться в Портовую мафию, он не сделал этого, потому что... Был ли он достоин этого? Был ли он желанен там? Был ли он всё ещё нужен? Мори, судя по всему, отлично справлялся и без него за своим плечом. Когда встал вопрос о сделке между Портом и ВДА, он попросил не Дазая, он попросил Йосано. Чуя тоже отлично справлялся без него. «Порча» и Арахабаки были едва ли нужны в мирное время, так что ему рычаг давления на свою способность в виде обнуления Дазая был ни к чему. К тому же, что им в целом толку от него, предателя? Предавший однажды предаст и во второй раз. У них нет никаких причин доверять ему, и если Порт справлялся всё это время и без него на стороне мафии, к чему им ненужный риск и оглядка через плечо? Из-за этого Дазай бродил потерянным. Он не смел приблизиться к Порту, но едва терпел своё нахождение в ВДА. Дошло до того, что он снова начал регулярно заглядывать в «Lupin» и в копании кого? Самого Сакагучи Анго. Они никогда ни о чём не говорили, просто сидели рядом молча, но Дазаю становилось от этого легче. Он не простил Анго предательства, а сам Анго давно перестал просить об этом прощении, но вот так рядом им было не так больно вспоминать, что у них было и что они потеряли. Хотя Дазай не мог не удивляться тому, что Анго, похоже, ценил своё время в мафии куда больше, чем от него можно было бы ожидать. Иногда ему даже хотелось спросить, жалеет ли Анго о том, что предпочёл Министерство, но совать руку конкретно в эту банку с червями ему не хотелось - конкретно у этих червей были чертовски острые клыки. А потом вдруг начало происходить что-то странное и не где-то, а в его комнате в общежитии. Дазай долго не мог понять, что же именно его так нервировало, что дёргало его чутьё, ведь за время его отсутствия в ночных блужданиях по городу внутри не появлялось и следа чужого присутствия, а потом... Потом однажды вечером он выбрал забыться в алкоголе, и тогда это произошло. Он был один и был пьян, но не до такой степени, чтобы его подвели рефлексы. Пистолет был при нём, и он мгновенно обернулся и выстрелил, когда показалось, что кто-то собирается пробраться внутрь, но нет. Нет, никто не пытался пробраться внутрь, совсем наоборот. Непонятно когда и как оказавшийся позади него Чуя явно пытался незаметно выбраться наружу. - Чуя? - спросил он удивлённо; неверяще, растерянно, с нахлынувшей вдруг тоской и непонятно по какой причине вдруг зародившейся надеждой. Чуя не ответил; молча сбежал через окно, будто и не было, но... Он был. Подушка пахла им, как будто он какое-то время спал на ней, а Дазай в алкогольном забытье и не заметил. Пуля валялась на полу. Эфемерный аромат его способности, который больше был выдуман Дазаем ещё в пятнадцать, чем существовал на самом деле, витал в воздухе. Это было странно. Дико, алогично и совершенно непонятно. Но Дазай не мог просто позвонить или написать и спросить. Не мог он и пробраться в Порт, чтобы получить ответы на свои вопросы. Не мог и просто заявиться к Чуе домой, потому что... Что ж, он был всего этого недостоин. Чуя имел право на всё это, потому что не он был тем, кто бросил его, уйдя безо всякого предупреждения и хоть какого-то объяснения. Как и почему он оказался дома у Дазая? Это была его привилегия - давать или не давать ответ. Всё, что оставалось Дазаю, это ждать в надежде, что визит повторится. И вскоре Дазай уверился, что это произойдёт. Потому что с той ночи он не спал, как последний дурак, и всё ждал, ждал, ждал. Из-за этого он начал замечать странные искажения в пространстве. Они появлялись на доли секунды над футоном и тут же исчезали. Иногда едва уловимое глазу свечение искажения немного задерживалось, заставляя его замирать всем собой, но после исчезало, так и не принося результата. Способность? Возможно. Но точно не принадлежащая Чуе, потому что, даже если тот способен искажать пространство, то совсем не так. Нет, то, что видел Дазай, было похоже на подобие портала, что колебался в желании раскрыться, но так и не раскрывался. Вероятно, именно так Чуя появился из ниоткуда у него на футоне той ночью. И раз эти искажения всё ещё давали о себе знать, значит, есть вероятность и высокая, что это произойдёт снова. Вот Дазай и ждёт; ждёт, сам не зная, что будет делать, если его теория окажется правдой, и перемещение произойдёт. Когда Чуя появится, что он будет делать? И что будет делать Дазай? Им нужно поговорить, определённо, но... Что сказать? Как может Дазай объяснить или же оправдать всё, что было? Да и стоит ли ему объяснять и оправдываться? Может, Чуе наплевать на всё это. Может, Чуя хотел бы никогда больше его не видеть. Может, та боль в груди, которую Дазай чувствует в последнее время, вовсе не из-за тоски по упущенному времени и возможностям, а просто та самая рана от их разорванной связи болит, кровоточит и ноет внутри. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Время неумолимо бежит в его голове. За окном небо начинает светлеть - над заливом готовится начать заниматься рассвет. Опустив взгляд усталых глаз на подготовленные для «разговора» напитки, Дазай вздыхает, взъерошивает волосы на затылке и начинает подниматься. Очевидно, этой ночью ничего... Над его футоном вспыхивает яркий свет.

---

Это произошло. Конечно, это произошло. На что он, чёрт возьми, надеялся. Человек не может функционировать без сна. Разумеется, даже если он изо всех сил пытался не уснуть, его всё равно вырубило. Чуя думал, что достаточно дремал по углам тут и там, но, видимо, организм презрел все его жалкие попытки и решил взять своё. Плохо то, что уснул он не в баре, хотя и планировал отправиться туда с Хироцу и Тачихарой. Нет, он только отправил им сообщение о встрече и получил от них подтверждение, когда его перехватил Акутагава. С явно виноватым выражением лица он спросил, не занят ли Чуя, потому что ему нужны его подписи в нескольких документах, без которых подразделению «Чёрных ящериц» под его командованием невозможно отправиться на одну из зачисток. Чуя хотел спросить, почему в такую рань, но в последнюю секунду прикусил язык. Ему ли говорить о времени? Он после всей ночной работы и попыток избежать сна собирался посетить бар на рассвете. - Извините, что задерживаю вас вот так, Чуя-сан. Я шёл в офис, чтобы забрать их, а после отправиться к вам. Не думал, что вы уже собрались уходить, - пробормотал он, явно озабоченный, как и все вокруг, тенями под глазами Чуи, бледностью его кожи и общей изнеможённостью. - Всё в порядке, - отмахнулся Чуя, хотя от мысли об очередных бумажках перед глазами откровенно мутило. - Давай, пошли. Я быстро подпишу всё, что тебе надо, и отправлюсь дальше по своим делам. Интересно, в какой момент он отключился? Когда Акутагава оставил его наедине с бумагами, Чуя ещё был в сознании. Возможно, после того, как заглянувшая Хигучи робко предложила ему чай, а после поставила перед ним чашку, хотя Чуя и сказал, что ничего не хочет? От чашки терпко пахло кардамоном. Этот запах, что всегда ассоциировался у Чуи с Дазаем и их канувшими в Лету вечерами на кухне, пробудил в нём вереницу мыслей, он нехотя сделал глоток, прикрывая глаза, и... Да. Видимо, тогда это и произошло. Чёрт. Акутагаве и в самом деле нужны были эти документы. И они наверняка все там поднимут из-за его внезапного исчезновения панику. Прислушавшись к царящей вокруг шумной из-за звуков улицы тишине, Чуя надеется, что откроет глаза и будет один, но его надежды разбиваются вдребезги, когда он улавливает звук чужого дыхания. Звук этот интересный. Не столько равномерное дыхание, сколько задержки и паузы, будто у человека это самое дыхание то и дело перехватывает. Обычно это говорило бы о нервах и разрывающих на части эмоциях, из которых никак не получается выбрать что-то одно, но Чуя уже знает, на чьём футоне все эти разы оказывался. Чтобы Дазай и удушаемый эмоциями? Что ж, такое бывало, но - очень давно. - У меня есть холодный кофе, если хочешь. И вишнёвые энергетики, которые ты пил литрами в те ночи, когда мы пропадали в игровых залах. Мори-сан ещё ругал тебя, что посадишь желудок, но ты всё равно продолжал, - слышится в стороне негромкий голос, в котором так хорошо и всё же недостаточно замаскирована неуверенность. Притворяться спящим нет смысла, и Чуя открывает глаза. Как и думал, он всё на том же футоне, а Дазай стоит напротив него. Правда, недолго. Когда их взгляды пересекаются, Дазай какое-то время рассматривает его, а после дёргано движется в сторону столика. Присев на корточки, он пододвигает его в сторону Чуи, а после начинает открывать стоящие на нём жестяные банки. Глаза Чуи следят по едва уловимо подрагиваемыми пальцам, и что-то в его груди больно сводит. И становится только больнее, когда Дазай выдвигает вперёд по столешнице тот самый вишнёвый энергетик, что когда-то любил Чуя. Им было по семнадцать или около того, и этот энергетик был во всех комбини, а потом то ли производство закрыли, то ли произошёл ребрендинг, но Чуя потерял его из виду. - Как мило, - хрипло роняет он, неловко поднимаясь на локте. - Вкус воспоминаний. Дазай поджимает губы от этого замечания и отводит взгляд. Чуя же продолжает сверлить его пристальным взглядом, но после всё же сдаётся и садится прямо, складывая ноги по-турецки и цепляя пальцами жестяную банку. Энергетик шипит и пенится на его губах. Вкус сладкой вишнёвой химозы бьёт по рецепторам, и да, да, чёрт возьми, это проклятый вкус воспоминаний. Игровые залы и автоматы, прогулки до поздней ночи и газировка, энергетики и снеки, половину из которых они воровали на спор, хотя спокойно могли купить. Долгие летние ночи, тёплые и душные. Мокрые от воды в заливе ноги, пока они блуждали по заброшенным береговым линиям Сурибачи. Мириады звёзд над их головами. Восторженные вздохи и возгласы Дазая, когда Чуя поднимал его высоко в небо, а после деактивировал «Смутную печаль», и они падали. Иногда Чуя взлетал снова. Иногда Дазай активировал «Исповедь», и они рушились в холодную воду под громкий плеск и летящие во все стороны брызги. Обычно после этого Чуя пытался утопить Дазая, а тот только смеялся, смеялся, смеялся: так свободно, так искренне, так счастливо, и всё это - из-за Чуи. - Это способность, не так ли? - вклинивается в его отдающие сладкой горечью воспоминания всё такой же странно неуверенный голос Дазая. - Я заметил аномалию в пространстве. Как будто что-то раз за разом тянуло Чую сюда. Одна из миссий пошла не по плану? - Нет, - отвечает Чуя, опуская банку энергетика себе на колено. - Точнее, миссия и в самом деле пошла не по плану, но это не подстава, а подарок. Хотя, с учётом того, что я оказался здесь, возможно, это было проклятие. - Ах, - неопределённо вздыхает Дазай; бросает на него мимолётный взгляд и вновь смотрит в сторону. - Чуя хотел бы, чтобы я аннулировал эту способность? Хотя, если задуматься... Это странный подарок. Что за действие у способности, которая переносит Чую куда-то, явно лишая сна? - Она сказала, её способность называется «Там, где твоё сердце», - говорит Чуя и сам не знает, какого чёрта делает это. Мазохизм? Попытка наконец-то выдрать осколок из саднящей раны раз и навсегда? - Первое время всё было в порядке, и я решил, что не сработало, а потом вдруг начал оказываться здесь. Долго ломал голову над тем, какого чёрта и что это за место, а потом ты тоже оказался здесь. - Там, где сердце, - отрешённо повторяет Дазай; а после резко поднимает на него глаза и впивается пристальным, ищущим, отчаянным взглядом. - Чуя... Чуя, ты?.. - Что я? - силком подавив эмоции, вскидывает бровь Чуя, делая вид, что вовсе не признался, что не сказал, что всё ещё, до сих пор... - Я понятия не имею, что происходит. Это место из всех? Ты из всех людей? Какого чёрта. Моё сердце с мафией, с Мори-доно, с моей работой. Не с жалким трусом и предателем, который бросил Порт, предал доверие собственного ученика во время миссии и бросил меня, своего друга, напарника и... Шумно выдохнув, Чуя сжимает свободную руку в кулак и не договаривает. Нечего тут говорить. Если уж даже последнее не волновало Дазая, когда он решил сбежать, так зачем... Он не додумывает, потому что его кулака касается чужая рука. Кожа скрыта перчаткой, и всё равно он чувствует, какие холодные у Дазая пальцы; какая сильная, пусть и мелкая, их сотрясает дрожь. Дазай смотрит на него, смотрит во все глаза, и как давно Чуя не видел, чтобы он снимал маску. А маска Дазая снята сейчас. Все его маски сняты, оставляя уязвимость, неуверенность и глубокую тоску, искажающую черты его лица. - Я ошибся, - вдруг начинает негромко, быстро, будто задыхаясь, говорить Дазай. - Слышишь, Чуя? Мой уход был ошибкой. И то, что я не вернулся после победы над Гильдией, тоже было ошибкой. И что за всё то время, что нам снова пришлось работать вместе, я так и не попросил у тебя прощения, тоже было ошибкой. Я сожалею. Я сожалею обо всём, что произошло. Я сожалею, что оставил тебя. Сожалею, что не пытался связаться с тобой. Сожалею, что вместо того, чтобы поговорить и всё объяснить во время нашей первой встречи, струсил и перевёл всё на поиск информации об Ацуши. Чуя какое-то время рассматривает его, а после отводит взгляд; делает большой глоток энергетика, чувствуя, как начинает в который раз болеть от недосыпа голова. Всё, что сказал Дазай, прозвучало так сладко. Чуя не думал, даже не надеялся услышать что-то подобное. Он так боялся вновь засыпать, так боялся вновь столкнуться с Дазаем в своём уязвимом положении, и всё из-за того, что казалось, его ждёт одно лишь безразличие и насмешки. Вместо этого Дазай держит его за руку, да так крепко, будто боится, что он сбежит, и говорит все эти заветные слова с таким пылом и искренность, что не поверить нельзя. Всё это выглядит так, будто Дазай тоже помнит; так, будто Дазай тоже думал о нём; так, будто Дазай тоже скучал; так, будто и он всё ещё, до сих пор, несмотря ни на что... - И всё же, столько дыр, - с горечью роняет Чуя, поднимая на Дазая взгляд. - Слышишь, ты, идиот? В твоих оправданиях уйма дыр. Говоришь, что сожалеешь, но почему ничего так и не сделал? До черта времени прошло, Дазай. У тебя был миллион возможностей позвонить, написать, прийти, в конце концов. - Как я мог? - криво улыбается Дазай, опуская взгляд; мягко поглаживает большим пальцем его кулак, выглядя так, будто едва сдерживается, чтобы не притянуть его руку к себе, не прижать её к своим губам, как порой делал в их совместной дрёме раньше. - Чуя прав, прошло много времени. Слишком много. Я думал, я... Я боялся, что... Что я больше не нужен Чуе. Если я больше не нужен даже Мори-сану, так что уж говорить про... - Что? - перебивает его Чуя, думая, что ослышался. - Что за бред ты несёшь? Мори-доно до сих пор ждёт тебя, ты, ублюдок. Что ни день, он вспоминает тебя и твои выходки и охает и ахает о том, когда же ты наконец-то «вернёшься домой». А когда кто-то пытается сказать ему, что пора уже перестать ждать, и что ты не вернёшься, он смотрит так, что у этих идиотов поджилки трясутся. Стоит ли говорить, сколько раз мне приходилось выслушивать от него все эти причитания и «Дазай-кун так жесток, специально заставляет меня волноваться и переживать»? Однажды он так всех довёл, что я был почти готов притащить тебя ему за шиворот. - Но Мори-сан попросил у агентства Йосано-сэнсэй для обмена, а не меня, - как будто растерянно говорит Дазай, продолжая смотреть на Чую, отчаянно искать что-то в его глазах. Глазах, которые Чуя закатывает, да так сильно, что становится больно. - А что ещё он должен был сделать? Потребовать твоего возврата прямо? Идиот, мы оба порой думаем о Боссе хуже, чем он есть на самом деле, но он никогда не лишал нас свободы выбора в том, что для нас действительно важно. Раз он затребовал Йосано, значит, не был уверен, точно ли ты хочешь вернуться. Эту дамочку никто бы ему всё равно не отдал, если то, что я узнал о её с Боссом общем прошлом, правда. Если не она, то на замену ей очевидным выбором был ты. Указав на неё, Босс тем самым дал тебе выбор. Если бы ты хотел вернуться, то смог бы сделать это без лишнего шума. Если ты не хотел возвращаться, это превратило бы тебя в невинного ягнёнка на заклание, и все в ВДА встали бы на твою защиту. - Значит... Значит Мори-сан всё ещё... - бормочет Дазай, на что Чуя фыркает. - Да, чёрт возьми, - ещё один большой глоток энергетика; от сахара зубы сводит; кайф. - Он всё ещё ждёт тебя с распростёртыми объятиями, и твоё место Руководителя всё ещё не занятно, и, насколько я знаю, в твоём кабинете до сих пор проводят генеральную уборку раз в месяц. Повисает тишина. На лице Дазая появляется сложное выражение, как будто он что-то тщательно обдумывает. Продолжая пить энергетик, Чуя бросает косой взгляд на его руку, что всё ещё покоится поверх его кулака, и чувствует, как в груди сворачивается тугой ком. Этот разговор прошёл не так, как ему бы хотелось, но... - Чуя? - негромко зовёт его спустя то, что кажется часами, Дазай; снова заглядывает ему в глаза и крепче сжимает его руку. - Я... Если я вернусь в мафию, Мори-сан будет рад меня видеть, но... Устроит ли это Чую? - А? - растерянно выдыхает Чуя. - Я хочу знать, будет ли Чуя... В порядке с этим, - с заминкой говорит Дазай. - Если я вернусь, нам снова придётся работать вместе, но без доверия со стороны Чуи мы не сможем... - Какого чёрта ты несёшь, - не столько разозлённо, сколько раздражённо и бесконечно устало смотрит на него Чуя, сжимая опустевшую банку энергетика с такой силой, что та сминается и превращается в колючий алюминиевый шар. - Какого чёрта ты разыгрываешь здесь из себя жертву? Кто тут и должен говорить о доверии, так это я, ублюдок. Я доверился тебе против людей Гильдии и доверял после этого бессчётное количество раз, на что ты ответил попыткой моего утопления, которой не было в финальном плане. И поверь, я тебе ещё это припомню. - Хорошо, - улыбается ему Дазай. Улыбка эта слабая, но такая красивая в своей искренности. - Тогда мы... Пойдём? - Куда? - не понимает Чуя; не хочет понимать, потому что у него так болит голова, и он хочет спать, и... - Кстати, об этой способности. Аннулируй её. Меня достало не знать, где я проснусь в следующий раз. Дазай не выглядит так, будто хочет это делать, но прозрачно-голубое свечение «Исповеди» всё равно вспыхивает; а после этого Дазай вдруг поднимается и проходит на кухню. Со своего места Чуя видит, как он поднимает несколько половиц возле холодильника и вытаскивает небольшую чёрную сумку, с которой возвращается обратно, замирая в проёме и глядя на Чую сверху вниз. - Домой, - негромко говорит он, и в голосе его звучит как будто лёгкая смущённость. - Если Мори-сан ждёт не дождётся меня, и Чуя тоже не против моего возвращения, тогда мне больше нечего здесь делать. - И ты вот так просто уйдёшь? - вскидывает брови Чуя, хотя и поднимается уже со своего места. - Просто сбежишь, как в своё время сбежал из мафии? Ублюдок, имей хоть каплю совести. Сопляк Накаджима с ума сойдёт в поисках тебя. Либо напиши записку, либо позвони ему. - Я позвоню ему позже, когда разберусь с Мори-саном, - неловко топчется на одном месте Дазай, то и дело поглядывая на дверь так, будто ему не терпится уйти из этого места, сбежать как из взаперти. - Безответственный ублюдок, - качает головой Чуя, прекрасно понимая, что ничего от него не добьётся. Когда они покидают общежитие ВДА, на улице пахнет свежестью раннего утра. Небо светлое, золотистое. Вдали над заливом занялся рассвет.

***

- Ты ужасно выглядишь, Чуя-кун. Плохо спишь? Чуя смотрит немигающим взглядом на как никогда жизнерадостного Мори и очень хочет перевернуть разделяющий их массивный красного дерева стол. Потому что разве по нему не понятно, что он чертовски плохо спит? И что бесит Чую больше всего, так это то, что воздействие на него чужой способности исчезло, и дело вовсе не в ней. Больше нет угрозы спонтанных перемещений и нет необходимости пеленать самого себя верёвкой поперёк кровати, и всё равно все последние дни Чуя не может спать. Пока весь Порт поёт от радости из-за того, что Дазай наконец-то вернулся, и Мори оставил всех в покое, Чуя может только думать о том, как чертовски хочет спать, но не может. Позы неудобные, слишком жарко, слишком холодно, сводит мышцы, шее неудобно, хочется пить, снова жарко, и так по кругу. Чуя чувствует себя так, будто может убить, любого и когда угодно. Его нервы на пределе, его характер превратился в пороховую бочку, и ещё совсем немного, и... - Я знаю, что тебе нужно, - хлопает в ладони Мори, поблёскивая на него лукавым взглядом, что никогда не сулит ничего хорошего. - Возможно, ты не помнишь, но у тебя уже было расстройство сна. Это было в твои шестнадцать, когда ты отходил после похищения людьми N. Из-за психостимулирующих веществ и нервного перенапряжения ты не мог спать. Я пробовал давать тебе снотворное, но из-за него ты становился вялым и весьма раздражительным. Поэтому пришлось использовать другое средство. Я пришлю его к тебе сегодня вечером. Дабы не убить никого до этого самого вечера, из кабинета Мори Чуя отправляется прямиком домой. У него горы работы дожидаются его в кабинете, но ему наплевать. Его истерзанным нервам и раскалывающейся голове нужны отдых, тишина и покой. Даже если он не может нормально спать, засыпая по часу и два и почти сразу же просыпаясь, это не значит, что он не может расслабиться другими способами. И именно этим способам Чуя отдаёт всего себя, как возвращается домой, раздевается и принимает очень долгую горячую ванну под негромко льющуюся из колонок музыку Ивасаки. После этого он переодевается в мягкие чёрные штаны и футболку, заваривает крепкий мятный чай, выбирает из шкафа томик поэзии и направляется в спальню. Со всем своим добром, он забирается в кровать, открывает книгу, делает первый глоток и позволяет своему сознанию начать блуждать. И казалось бы, проходит совсем немного времени, но когда раздаётся звонок в дверь, за окном день успел сменить вечер. До заката ещё есть время, и всё же Чуя не заметил, как пролетели часы. Он так и не смог уснуть, не смог даже задремать, и всё же он чувствует себя чуточку более отдохнувшим, чем если бы остался в штабе, погрузившись по уши в работу. Вставать из-за этого с кровати нет никакого желания, и всё же он с ворчанием выходит в коридор, надеясь, что лекарство от Мори поможет. Если нет, кто знает, чем всё кончится. Чуя может настолько вымотаться, что Арахабаки начнёт прорывать сквозь его контроль. - Да, да, уже иду, - недовольно говорит он, повышая голос, когда звонок повторяется. - Что за нетерпеливый... За дверью не курьер. За дверью Дазай. На мгновение у Чуи двоится в глазах, и тень из настоящего сливается с тенью из прошлого, но стоит моргнуть и видение исчезает. На Дазае всё ещё чёрный плащ, который он куда-то запрятал после своего побега и теперь вот вернул, но бинтов на его глазу нет, сам он выше, и нет той мягкости пухловатых щёк, что была у него в пятнадцать и шестнадцать. Нет, это не тот Дазай, который когда-то стал его всем. Это тот Дазай, который стал его всем, сбежал после, а следом вернулся, но лишь для того, чтобы начать нарезать вокруг него круги недоверчивой акулой, как будто это он был предан. - Что ты здесь делаешь? - хмурится Чуя, подпирая дверь плечом. - Мори-сан сказал, что я нужен тебе, - криво улыбается Дазай, что совсем не вяжется с напряжённым выражением его глаз. - Он сказал, у тебя снова бессонница, и это отличная возможность для нас восстановить утраченное доверие. - Вы и в самом деле одного поля ягоды, - ещё сильнее хмурится Чуя; но отходит в сторону, позволяя войти. - Повторюсь, у меня нет проблем с тем, чтобы работать с тобой. Будем ли мы на поле боя с «Порчей» или без неё, мне неважно. В отличие от некоторых, я умею откладывать личное и следовать приказам. - Не думаю, что Мори-сан имел в виду это, - бормочет Дазай, разуваясь и снимая плащ; продолжает громче: - Чуя не может спать? Думаю, это связано с тем, что он долгое время насильно пытался не уснуть. Твой организм дал сбой и находится в настоящем в состоянии повышенной тревоги, как будто засыпать может оказаться опасным для жизни. Такое уже было однажды, и Чуе помогло моё присутствие. - Я ничего такого не помню, - с подозрением говорит Чуя, скрещивая руки на груди и следуя за Дазаем, который проходит в ванную и моет руки, а после пробирается на кухню и начинает рыться в шкафчиках, пока не достаёт кружку. Свою кружку. Когда-то Чуя купил им парные, а потом случайно разбил свою, но чужая так и осталась, пылясь на заднем плане годы. - Вы с Боссом опять дурите меня? - Вовсе нет, - качает головой Дазай, быстро разогревая чайник и заваривая себе такой же мятный чай, какой до этого пил Чуя. - Просто у Чуи тогда были проблемы с сознанием и отходняк от препаратов. Он даже не понял, что я был с ним там. - И что именно ты делал? - с ещё большим подозрением спрашивает Чуя, когда Дазай протискивается мимо него и направляется в спальню, будто находится у себя дома. - Эй, стой! Куда это ты идёшь? - Я просто был рядом с Чуей, - отвечает Дазай, бессовестно заходя в спальню и плюхаясь на край кровати. - Из-за своего состояния Чуя был на рефлексах и в повышенной боевой готовности. Он не мог расслабиться и на секунду, ожидая со всех сторон подвоха. Но когда я оказался рядом с ним, Чуя полностью расслабился и отпустил контроль. Я помню, как это удивило меня тогда: это безоговорочное доверие со стороны Чуи. Но, оглядываясь после назад, я понял, что это не было чем-то странным. Не после того, как мы с Чуей впервые поработали вместе и выстояли против Верлена. - И что, ты думаешь, я сейчас вот так просто возьму и засну только из-за того, что ты здесь? - фыркает Чуя, наблюдая за тем, как Дазай устраивается поудобнее. - Это смешно. Такое могло сработать раньше, но уж точно не сработает сейчас. Тогда мы только начинали, Дазай, и для меня доверие тебе на поле боя было равно общему доверию. Сейчас я знаю тебя куда лучше и знаю, насколько тебе можно доверять. Ты скажешь выпустить «Порчу», и я сделаю это на раз хоть сейчас, но доверить тебе охранять мой сон? Ослабить рядом с тобой свою бдительность вот так? Нет. Этого не произойдёт. Дазай какое-то время сверлит его пристальным нечитаемым взглядом потемневших глаз, а после в уголках его губ появляется лёгкая, эфемерная, полная горечи улыбка, и он отводит взгляд. Секунда тишины, три, пять, семь, пятнадцать, двадцать две, а после он снова поднимает взгляд на Чую и произносит так тихо, что приходится почти что читать по губам: - А если я скажу, что из-за способности, действию которой подвергся Чуя, я тоже оказывался бы рядом с ним и только рядом с ним? Что, если я скажу, что, случись подобное, засыпал бы у себя дома, а просыпался в твоей постели? Это просто происходит. Миг, и костяшки Чуи вспыхивают болью, а голова Дазая мотается в сторону. Повисшую тишину между ними нарушает лишь шумное дыхание Чуи, а потом... Потом он обходит кровать, ложится на свою половину - на то место, что всегда было его половиной, хотя это его кровать - и поворачивается к Дазаю спиной. Снова тишина, что растягивается в секунды, минуты и, кажется, часы, а после за его спиной слышится шуршание покрывала, матрас проминается совсем рядом, и на его бок опускается рука. Она лёгкая, эта рука, неуверенная, но постепенно опускается полностью, приобнимая его. Снова секунды и минуты напряжённой тишины, а затем слышится громкий вздох, и со спины к нему прижимается чужое тело, а самого его сгребают в крепкие объятия. - Прости, Чуя... - едва слышно шепчет Дазай куда-то ему в затылок. - Прости. Чуя лишь хмыкает в ответ, глядя пустым взглядом в сторону панорамного окна. Он хотел бы сказать что-нибудь ядовитое, хотел бы сказать, что поздно, что он никогда не простит, но... Правда в том, что прощать нечего. Дазай сделал то, что сделал, и этого уже не исправить и не изменить, но он... Он вернулся, не так ли? И он сказал, что совершил ошибку и что собирался всё исправить ещё тогда, во времена Гильдии. Да, он струсил и сдал назад, но это Дазай, всё тот же Дазай, и Чуя знает его. Так к чему быть злопамятным и мелочным, если всё, чего хочет Чуя, это оставить их тяжёлое разделение в прошлом? - Если ты снова сбежишь вот так, я тебя убью, - негромко, без всяких шуток говорит он; опускает ладонь поверх руки Дазая на своём животе и вопреки опасным словам мягко, почти бережно сжимает. - Ты слышишь меня, Дазай? Ещё одна такая выходка, и я тебя убью. - Умереть от рук Чуи было бы счастьем, - отвечает тот, прижимаясь к нему плотнее. - Но куда большим счастьем было бы жить вместе с ним. Чуя не знает, сдержит ли Дазай своё слово; не знает, что готовит им будущее; не знает даже, что готовит им новый день. Что он знает, так это то, что лежать вот так в объятиях Дазая, совсем как раньше, ему нравится. Чувствовать его присутствие и тепло рядом, надёжную крепость его тела, липкую осьминожью хватку его длинных загребущих рук: всё это возвращает его в прошлое; в то прошлое, в котором они и на день не разлучались, в котором летали в небе над заливом и падали, пока Дазай смеялся в его руках так громко, счастливо и красиво. Там были прогулки летними ночами, яркие звёзды над головой и первые робкие неуклюжие поцелуи со вкусом вишнёвых энергетиков, от которых у него, как и пророчил Мори, после болел живот. Но это было неважно, потому что Чуя был счастлив; потому что они с Дазаем были счастливы, вместе. - Я хотел бы всё вернуть, - едва слышно бормочет он, чувствуя, как начинает проваливаться в липкую дрёму. - Это невозможно, - так же тихо отвечает Дазай; а после прижимается губами к загривку, и Чуя чувствует отпечаток полной надежды улыбки. - Но я обещаю Чуе, что взамен старого мы построим новое. Если только Чуя доверится мне? - Помни моё обещание, Дазай, - отключаясь, выдыхает Чуя с последним проблеском сознания. - Ты снова уйдёшь, и я убью тебя. - Чуе тоже следует запомнить мои слова, - отзывается тот, и на коже шеи оседает лёгким крылом бабочки поцелуй. - Умереть от рук Чуи было бы прекрасно, но - с Чуей я хочу жить.

|End|