О доверии

Заплетая небрежную косу, Аврора рассеянно перебирала пальцами влажные волосы. Наблюдая за тлеющими угольками в печи, чуждым взглядом подмечала, как они в цвет перекликаются с огнями закатного неба за окном. День был изнурительно долгим и абсолютно безрадостным, благо он подошёл к концу. Но была ли причина ее тоски в одном этом дне?.. Вовсе нет. Где-то далеко она понимала, что с последующим рассветом всё повторится: снова гнать скот под палящим солнцем, таскать ломкий хворост в дом, в очередной раз запасаться водой из колодца…  Делать то, что присуще всем жителям деревни – монотонно, особо не задумываясь, проживать очередной день своей жизни. В тяготящем унынии, в гнетущем одиночестве, куда решила сама себя заточить. И ведь неспроста…  Прошло достаточно много дней с момента, как их необычная троица побывала в Сепфорисе. Но воспоминания, связанные с тем городом, были всё ещё живы и нисколько не тускнели с течением времени. Всё так же будили в душе горькую обиду и нестерпимую боль, всё так же насылали первобытный страх. ~ Дождь хлёсткой дробью разбивался об обтянутую кожей крышу. Ночное небо рокотало оглушительным громом, эхом отзываясь в девичьем сердце. С глазами, полными ужаса, Аврора сидела в глубине повозки, не в силах пошевелиться. Шипящий, нечеловеческий голос сливался с шумом грозы, но точным напором вторгался в сознание, оставлял яркие отпечатки в памяти. «Это всё сон. Обычный кошмар!.. Это всё не может…» Она с силой сжала кулаки, впиваясь ноготками в собственные ладони. Боль не принесла заветного пробуждения, ведь она уже проснулась и наяву видела, как Шеда говорил… С кем? Кто бы там ни был, юноша не выглядел испуганным или удивлённым, а значит, ему не впервой общаться с чем-то нечистым. И это только сильнее вгоняло в дрожь. Её ведь предупреждали! Но кто бы прислушался?.. Да и сама видела тогда, на каменном утёсе с дикими волками, как проявилась его опасная первозданная натура, что даже свирепые хищники трусливо скрылись от него… Между тем и другим не было ни связи, ни ясного понимания. Но теперь оно шквалом обрушилось на неё. Ослабило не так давно проклюнувшееся доверие, напрочь снеся ощущение безопасности рядом с ним. «Кто же ты такой?.. Неужто впрямь демон?!» Нет, она не верила. Смотрела, как он сидит на краю повозки, понуро опустив голову, и видела обычного человека. Пусть не самого доброго, временами несносного, сложного, но довольно заботливого друга. Ведь так?.. Шеда обернулся, точно ощутил её тяжёлый взор. – Аврора?.. Он метнул напряжённый взгляд на улицу и вернулся к ней. Наблюдал её испуг и сам враз сделался дёрганым, а голос – неровным, чрезмерно осторожным. – Чего проснулась? Дурной сон? Эта неуклюжая попытка сбавить нарастающее напряжение лишь всё усугубила. Он так хотел выкрутиться или просто сам упорно не желал принимать очевидное?.. – Хотелось бы… – тихо прошептала она. На смену оцепенению пришёл инстинкт защиты, выживания. Тягучая злость медленно поползла по онемевшему телу, побуждая к действию. – Кто это был?.. С кем говорил? Он хотел приблизиться, успокоить её. – Нет! – она выставила руку, усаживаясь прямо. Не позволяла, отгораживалась, боялась… – Объясни мне. Он в упор смотрел на её протянутую ладонь; в глазах занималась досада, что предвещала разочарование. А ещё страх, что она навсегда может от него закрыться и больше не подпустить – именно то, что предвещал ему коварный Искуситель. То, что он всеми силами отторгал и, казалось, страшился больше всего на свете. – Тебе нечего бояться. Голос его дрогнул в волнении, хоть слова его и были честны. Он понимал – вот-вот он потеряет нечто ценное, по истине дорогое для него. И это гадкое чувство от безвозвратно ускользающей потери толкало его к необдуманным поступкам, отчаянному протесту, торопливому порыву хоть что-то предпринять… – Что ты видела, Энаш? Аврора по-своему расценила его колебания, бегающий в тревоге взгляд: не имела ни капли веры на его слова. – Зачем это тебе?.. Чтобы ты ещё что-то скрыл от меня? Прежняя паника живо перетекала в агрессию. Она ждала, что он развеет её опасения, кинется в объяснения и разрушит её разросшийся страх. Надеялась, что он не даст потухнуть еле теплившемуся угольку доверия. Будь иначе, она не стала бы его расспрашивать об этом, а скрылась бы от него подальше и не оборачивалась более. Ловушка схлопнулась. Её стены стискивали всё крепче и крепче. Шеда ощущал себя прижатым к острым скалам огромным валуном. Он не мог рассказать, но и потерять близкую подругу не смог бы. Давление нарастало и в любой миг могло окончательно выжать из него рассудок. Аврора видела его метания, всё более убеждаясь – он не станет опровергать её тревоги. Она вспыхнула от внутренней боли, горькая обида туго опутала шею.  – Зачем ты так?.. Я думала – мы друзья. – Так и есть. В его ответе прорезалась жёсткость. Под гнётом всей ситуации, от её эмоционального напора и осознания собственного бессилия, в нём тоже заплескалась злость. Её голос сорвался на крик: – Тогда почему ты молчишь? Друзья ведь так не поступают... Скажи хоть что-нибудь! – Думаешь, можешь требовать этого? Так друзья тоже не поступают. Он не уступал её натиску, старался осадить. Не пускать туда, куда она ступала без приглашения.  – Думаю, я имею право знать, с кем вожу дружбу. – И потому насильно выпытываешь эти знания. Что ж, прекрасная «дружба». – Я думала, что ты!.. Я лишь хочу... Она запиналась, терялась в собственных доводах. Совсем поникла, улавливая в его словах крупицы правды. Но ведь это не было её праздным любопытством; она невольно узнала о нём нечто жуткое, что никак нельзя было игнорировать. – В том и суть, Аврора. Не нужно всего знать, чтобы доверять. А иначе это больше походит на вторжение, порабощение… Не заблуждайся в этом. Он собирался сказать что-то ещё, но внезапно умолк. На мгновение скосил тяжело нахмуренный взгляд вниз и в следующий миг спрыгнул с повозки. Скрылся во мраке за пеленой дождя, оставляя девушку наедине с её горькими слезами. Весь обратный путь в деревню сопровождался молчанием ребят. Никто из них не стремился начать беседу, никто не удостоил другого лишним касанием. И взглядами никто друг с другом не старался пересекаться. Даже лучезарный, светлый Кадиша не стал бы тогда тем самым примирительным мостом меж ними. ~ Один за другим пробегали дни, подобно череде камней, ссыпающихся с крутого склона, оставляя за собой бессмысленную пыль. Но Аврору это время словно обходило стороной – она застряла в капкане тех событий и никак не могла высвободиться. И пусть она не видела Шеду лицом к лицу, его присутствие в жизни оставалось осязаемым, пугающе бесшумным. Он возникал тенью и исчезал прежде, чем Аврора успевала обернуться. То на пороге дома обнаруживался глиняный кувшин, то не пойми откуда появлялась искусно вырезанная плошка, всё ещё пахнущая свежей стружкой. Эти подношения, призванные загладить вину, обжигали и настораживали девочку. В каждом подарке ей чудился незнакомый шёпот, смешавшийся с симфонией дождя, а блики на гладких поверхностях предметов переливались голубоватой дымкой – точь-в-точь как глаза у Шеды.  Но на контакт не шла, намеренно выбирала самые длинные обходные пути, лишь бы не столкнуться с юношей, лишившим её покоя, в каком-нибудь узком переулке. И хотя подарков становилось всё больше, пропасть между ребятами только росла с каждым приближающимся закатом: вот-вот встанешь на её край, покачнёшься – и упадёшь в неизвестность. Деревенские жители, что по своему обыкновению частенько развлекались разными пересудами, и те не заметили никаких перемен. Аврора была всё той же добродушной, сочувствующей и улыбчивой девчонкой. Просто враз перестала выходить поздними вечерами к друзьям за душевными разговорами. Разве что мама порой обеспокоенно поглядывала на дочь – ведь от родительского сердца ничему не скрыться. Однако не затевала первой разговора, лишь изредка задавала вопросы о новой домашней утвари. Даже сын плотника оставался без её внимания. Авроре казалось странным выделять лишь одного из компании их прежде слаженного, по-своему неоднозначного трио. Да и не смогла бы она непринуждённо общаться с Кадишей, ведь знала – нить разговора непременно потянется к Нему. А этого ей совсем не хотелось, хоть была уверена – разумный, глубоко чуткий и понимающий юноша и слова бы не сказал. Она боялась, что сама невольно затронет свежий, ещё кровоточащий шрам. Но куда больший страх крылся в том, что она услышит от друга то, что поможет вновь проникнуться доверием ко второму некогда близкому другу. И всё же дело одного случая вынудило её прибегнуть к помощи. ~ Недавним днём ворчливая соседка сетовала на непутёвую козу Авроры, мол, та снова объедает её плодоносные деревья. Всегда тепло отзывающийся Кадиша пришёл к Авроре на подмогу.  Укрепил изгородь и спас девушку от возможных недовольств до первой поломки, что учинит её рогатая бестия. Неизменные рассуждения о великом и важном не обошли их и в этот раз. Подавая ему нужные инструменты, Аврора издалека свернула к животрепещущим вопросам: – … что, если человек не понимает, с чем именно столкнулся? – Нам всего понять не дано. И всё же мы продолжаем жить, не зная много об этом мире. – Продолжаем, да… – она хмуро скосила взгляд вниз, вспоминая свои последние дни, проведённые в оцепенении, и продолжила уже более прямо. – Но ведь бывает иначе, когда человек замирает, будто и не живёт вовсе. Когда недостаток знаний мешает ему двинуться дальше, но мир не спешит открывать свои тайны. – Не спешит, это правда… Я размышлял об этом, но не знаю, как точно это объяснить. У людей ведь разные обстоятельства, и за всех ответить будет неправильно. – Но и есть много схожего. Расскажи, как чувствуешь, а я постараюсь вникнуть. Она тепло ему улыбнулась, понимая, что иногда его широкой мысли недостаёт её человеческого взгляда и простого, приземлённого уточнения. Кадиша вдруг отвлёкся от работы, взглянул на неё открыто, искренне и внимательно. С доверительной улыбкой ответил ей: – Да… Именно так. Спасибо, что подсказала. – Я?.. О чём ты? – Мир не открывает правды заранее, сперва нужно шагнуть ему навстречу.  Перебирая по крупице сказанное, она плавно приближалась к осознанию: – О, кажется, я поняла… Сделать так, как чувствуешь, и уже после найти в этом понимание. Его глаза одарили её добротой, и после он вернулся к своему занятию, попутно размышляя: – Верно. Каждый человек имеет своё неоценимое значение, но есть нечто общее. И я почти уверен, что самое ценное для любого – это принимать этот мир и свою жизнь в нём. Оба замолчали. Аврора пыталась взвесить услышанное. И через пару мгновений с досадой подытожила: – Это… парой сложно. Как и почувствовать то, к чему нужно идти. Вверить свою жизнь миру, зная, что в нём много опасности. – Это происходит само собой, если не сопротивляться. Просто верить, что всё вокруг складывается нужным образом. Доверять тому, что чувствуешь, и тому, что делаешь. Кадиша уловил её непонимающий взгляд и безмятежно продолжил: – Ты ведь делаешь это постоянно, когда возникает угроза. Те же задиры, которые поджидали тебя всякий раз с опасностью. И всякий раз ты с этой опасностью справлялась. Взгляд её сделался острым, голос более жёстким: – Я приходила домой побитая, переполненная обидой и злостью. И с этим подбором не может быть ощущения, что ты справился. – Ты хотела бы поступать иначе, это правда. Но в нужный момент использовала любой доступный тебе метод. Делала то, что свойственно именно тебе. Намеренно или нет, но отводила от себя угрозу. И ты всё ещё жива и продолжаешь свой путь, что говорит о том, что в верный момент ты можешь себя обезопасить. Ты можешь на себя положиться. – Ох… Я никогда об этом не думала… вот так. И как будто от этого становится спокойнее, свободнее… Но все же есть вещи, которые от нас не зависят. – Есть, – согласился Кадиша, – и они учат ещё больше доверять своим чувствам. Просто знать наперёд – как нужно сделать.  – И, почувствовав неладное, вовремя себя спасти. Ведь бояться заранее не имеет никакого смысла. – Да, так и должно быть. Доверие ко всему исходит изнутри. ~ «Может, и я как-нибудь научусь доверять». Но то самое доверие не приходит из ниоткуда, и Аврора попыталась снова вникнуть в слова Кадиши. Хотела прочувствовать их мудрость...  А что она чувствует, когда думает о Шеде?.. Ужас? Вне сомнений. Как выяснилось, она будто совсем не знала того, кого называла другом. А неизвестность всегда вызывает страх. Но если хладнокровно рассудить, кроме его острых слов и отталкивающей скрытности, за его поступками не припоминалось ничего дурного. У юноши не было намерения ей навредить...  Была ли в ней обида? Ещё какая. Его чрезмерная резкость в ответ на её отчаянные вопросы причинила Авроре много боли. Пускай она не имела права так настырно влезать в его тёмные тайны, пускай и в ней была вина... Это не унимало её горьких переживаний.  Ко всему прочему было ещё кое-что – и это злость. И она была особенно разъедающей и сплавлялась из двух элементов – на него и на саму же себя. Он не пытался поговорить, не повалялся все эти дни, но напоминал о себе незамысловатыми подарками. Неужели они способны вернуть утраченное доверие?.. Шеда ведь не был наивным, но сама Аврора не до конца понимала его действия. От этого злилась на саму себя. Она не могла совладать со всем этим, словно оно было больше её самой и попросту не умещалось внутри юной девочки.  Все те тяжёлые чувства, в которых она варилась все эти дни, не способны скрыть основного – щемящей сердце тоски... Ей было невыносимо без него. Словно они были рядом, но меж ними была массивная, непреодолимая стена. Она выстраивалась из камней разных пород, и названия им – её страхи, обиды, сомнения; его молчание, резкость, отчуждённость... Но неясная, неведомая мощь тянула Аврору по ту сторону – к Шеде.  Было ли это тем, о чём говорил ей Кадиша?.. Стоило ли этому доверять?..   Обрывочные мысли, сотканные из недавних воспоминаний и рассуждений, утянули девочку слишком глубоко внутрь. Будто из-под толщи воды, слуха коснулся тихий скрип калитки. За окном мелькнул мутный силуэт – слишком знакомый, чтобы не узнать. Слишком заметный, чтобы остаться равнодушной. Она накинула лёгкую тунику через одно плечо поверх сорочки и приоткрыла тяжёлую дверь. Засыпающая улица пустовала – вокруг ни души, но на пороге её ждал объёмный холщовый свёрток.  «Что на этот раз?»  Огрызнулась она в мыслях, но на деле её точило любопытство. И незаметно для неё же самой губы тронула скудная улыбка. И тут же исчезла, пропуская изумлённый вздох.  Сандалии, сплетённые из кожаных ремешков, показались под плотной материей. Качественный материал, искусная работа – всё это поражало своей дороговизной. Ничего такого не могла держать в руках простая деревенская девчушка. Её пальцы мелко задрожали, едва не упуская свёрток. Она не могла его принять…  «Кувшин, деревянные плошки… Так и быть – оставила. Но теперь это!.. Мама уже обеспокоена, расспрашивает меня. Только это – уже чересчур!..» Ещё мгновение она растерянно смотрела на непостижимо дорогой подарок, наполняясь едким раздражением. – Ну-ка стой! Воскликнула она, пускаясь босиком по пыльной улице вслед за скрывшимся силуэтом. Но его нигде не было. Ни за одним домом, ни за другим, ни за следующим поворотом…  «Бегать ещё за тобой!..», мысленно фыркнула она, внимательнее оглядываясь. Знала точно: он не мог так быстро уйти. Мелкая крошка гравия впивалась в ступни. Девичьи ноги, привыкшие пересекать родную деревню в обуви, жгло острой болью. Она заставляла её оступаться, сбиваться с темпа, но не останавливаться. Юркнула меж домов к соседней улице и заметила его удаляющуюся фигуру. Грозно прикрикнула: – Шеда! А он уже скрылся за покосившимся хлевом, но и она не отставала – злость добавляла ей прыти. И едва успела отскочить в сторону, когда он вышел ей навстречу. На долю мгновения она обомлела, напоровшись на его прямой взгляд. Кратко выдохнула, гася в себе пыл от недавней беготни. Тише, чем изначально собиралась, она заговорила: – Зачем ты это делаешь? Он не отвечал, лишь пристально смотрел на неё, обводя ощутимым взглядом каждую чёрточку её лица. – Снова будешь молчать. – Размером не подходят? Вопрос застал её врасплох. Она ведь не о том. И он об этом знал, но как и обычно ёрничал. Не скрывая недовольства, Аврора выпалила: – Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?.. В какое положение меня ставишь? Мама уже лишние вопросы задаёт, обеспокоена тем, что ты… Она запнулась, сама не зная от чего. Нахмурилась сильнее. – Чем обеспокоена? – Думает, что ты в женихи мне набиваешься! Выпалила она спонтанную ложь. Подобных намёков от мамы не было, но провокация его разговорить сработала превосходно. Взгляд сделался более напряжённым, цепким, очертания лица заострились. И мгновением спустя отвёл испытующие глаза в сторону. – Пусть мама не тревожится. Я не стал бы это делать… Вот так. Нечто неясное обожгло изнутри, новое промелькнувшее ощущение тут же испарилось. Точно опомнившись, Аврора протянула ему свёрток. – Забери. Мне это не нужно. Шеда не принял его, даже не удостоил вниманием. Несколько красноречиво покосился на её ступни. – Ну да. Как раз поэтому ты босиком бегаешь... Она вдруг задохнулась возмущением: – Чего ты добиваешься?.. Рассчитываешь купить меня этим? Думаешь, хоть одна вещь способна стереть то, что было в Сепфорисе? – Считаешь, я стал бы так думать? – С чего мне знать, как именно ты думал? Ты ведь со мной не говоришь! Исчез на много дней, но зато приносишь к порогу… всякое. – Не исчезал. Решил дать тебе время, но без внимания оставить не мог. Девочка замерла, так и не выпустив из себя очередную колкость. Поражённая столь внезапным признанием её колючее недовольство совсем некстати оттеснилось обычной робостью. Это чувство обломало острые шипы обиды и на короткое мгновение увело в задумчивость. Видит небо, ей было приятно получать от него подарки. Конечно, они не общались, и Аврора упрямо делала вид, что эти жесты ей безразличны, но сердце втайне радовалось каждой мелочи. Ведь это значило только одно – Шеда всё ещё думает о ней и тянется сквозь стену ссоры. С большим спокойствием, но ещё с опаской во взгляде она ответила: – Сколько бы не прошло времени, я всё ещё... «Злюсь?.. Напугана?.. Не забыла обиды?.. Так и есть, но как это вместить в одно слово?» Юноша видел её сомнения и подытожил сам.  – Но ты вышла сейчас, не раньше. Значит, прошло достаточно дней. Она постаралась собраться с мыслями. – Лишь хотела вернуть тебе это. Поджав губы, он посмотрел на свёрток и после сдержанно спросил: – И только-то? – Да... Не хочу «вторгаться» к тебе лишними вопросами. Неужели что-то переменилось? Он рассеянно покачал головой: – Мы могли бы просто разговаривать, как раньше. Обо всём. Это всегда было неизменно.  Аврора растерянно оценила его слова. Озадаченно и чуть тоскливо протянула: – Всегда?.. Тогда почему ты молчал всё это время? – Сама ведь закрылась. К слову, ты тоже и раньше могла бы... – он осёкся, опустил нахмуренный взгляд. Понял – сказал не то, что следовало бы. – То есть, я о другом... Но брошенная им фраза уже возродила внутреннюю бурю.  «Могла бы и раньше?!» - вилось у неё в мыслях, вихрем поднимая все грузные чувства, что скопились за дни одиночества. – Нет, не могла! Я не могу вести непринуждённые беседы сразу после того, как меня отталкивает тот, кому я доверяла. Мне было плохо все эти дни, как ты не понимаешь?!  Он отдёрнул взгляд в сторону, будто получил пощёчину. Смутно понимал – дело вовсе не в его неуклюжих словах. Шеда неплохо изучил её натуру и ожидал, что она взбунтуется, набросится с возмущениями. И это было лишь начало… – Я не могу не пытаться понять... Не могу не задаваться вопросами, когда вижу что-то до жути пугающее. Уж прости меня, впечатлительную размазню за то, что полезла к тебе в душу!  Он смотрел на неё, не меняясь в лице, лишь взгляд сделался более въедливым, цепким на любую мелочь. Хотел вмешаться, но вовремя понял – не время, ведь она и так долго молчала. Упрямо пережидал этот злостный, сокрушительный поток, который он в некотором роде заслужил. – Я не могу даже престать искать тебе оправдания. Сколько бы во мне обиды не было, я всё время выгораживаю тебя перед собой же!.. Ищу причины твоим поступкам, стараюсь тебя не винить. И самое ужасное – я не могу никак отделаться от этого… Отделаться от тебя!..  Слепая ярость полностью окутала её разум, стёрла все границы, подкидывала хлёсткие выражения… Аврора не осознавала всех своих слов, они невольно сами срывались с её губ и задержать бы их не получилось.  – Зачем вообще связалась?.. Знала бы тогда – мне сейчас не было бы так паршиво! За то короткое время, что мы знакомы, ты, будто въелся в мою душу, и только мучаешь! Она выплеснула последние слова, и щёки обожгло солёной влагой. Не привыкла, чтобы кто-то видел её в моменты раздирающей боли. Спешно развернулась, хотела бежать. «Зачем выпалила всё, дурёха?.. Он всё равно понять не сможет! Он ведь чёрствый как…» Вмиг её задержала крепкая хватка на плече. – Аврора… – Нет!.. – она дёрнулась всем телом, но не вырваться не удалось. – И забери это. Холщовый свёрток впечатался в грудь юноши и тут же упал наземь.  Шеда перехватил её двумя руками, разворачивая к себе. Она продолжала трепыхаться, словно птица, угодившая в ловушку, что отчаянно жаждала свободы. Он с усилием притянул её к себе, пока она отбивалась как только могла. Пара лихих ударов пришлись ему в грудь и ключицу. – Тише... Не нужно. – Пусти… – взмолилась она, захлёбываясь слезами. Осознавала, что силы не равны, и в суетливом бессилии разрыдалась сильнее. – Не одна ты мучаешься… Не смей думать иначе. Парень лишь плотнее прижал мечущуюся девушку, отрезая ей путь к отступлению. Аврора сжала в кулаке ткань одежды на его плече, чтобы предпринять хоть что-нибудь.  «Не одна ты мучаешься…» - отзывалось эхом. Но разум запрещал, болезненно отторгал, боялся верить его словам…  Его крепкие руки заметно дрогнули, словно его пронзила острая боль. Теряя всякую веру в то, что между ними могло бы что-то наладиться, и видя, как упорно Аврора продолжает бороться, Шеда ослабил хватку. С величайшим прискорбием отпускал ту, что быть рядом с ним не желала. И Аврора  хотела сбежать, не упуская полученную возможность, но что-то ей не дало. Оно не было похоже на прежний страх – откликнулось нечто иное, отзывающееся очень глубоко. Нечто тихое, туманное, подобно мимолётному импульсу. Слабое, совсем не сформированное ощущение мягко звало за собой, влекло некой теплотой, правильностью… Оно не диктовало, лишь ласково склоняло её к выбору. И от чего-то Авроре хотелось шагнуть навстречу этой сомнительной загадке… И она не глядя последовала за ним – уязвимым порывом уткнулась в крепкую грудь, куда пару мгновений назад била что есть мочи. Быть может, не стоило?.. Ещё не поздно опомниться, возразить… Кто знает, какие тайны носит в себе этот юноша?.. Пожалуй, и так. Но от чего-то Аврору нежданно настигло невероятное облегчение. Оно было по-особенному наполняющим, будто подтверждало верное соответствие всему происходящему.  Зябким касанием Шеда вновь принял её в объятья. – Тебя недоставало все эти дни, Энаш… Невыносимо сильно.   С горьким сожалением шептал его мреющий голос. Он рушил все преграды, ломал ту непреодолимую стену, что была ими совместно воздвигнута, пробирался всё глубже к заветной цели… К ней, к самому центру её сущности. Только бы она пустила… Только бы не стала огораживаться вновь… И как бы она себя прежде не убеждала, какую изворотливую ложь себе не выдумывала, она не могла дальше закрываться от простой истины – её душа тянется к нему вопреки всем трудностям. Не смотря на то, какой он сложный и противоречивый, загадочный и совсем непонятный… Её сознание находило много слов, что кричали о его небезопасности. Но то разум, и это его работа – избегать рисков, контролировать выживание. Но там, где много контроля практически не остаётся места для настоящей жизни, пространства для душевного порыва. И дни, проведённые в оцепенении, лишь время, когда разум имел излишне много власти над внутренней свободой. И Аврора намерено заглушит всё то, что мешает ей жить. Доверится направлению своей души и снова откроется опасному миру... Поверит Ему. Она больше не стремилась сбежать, а будто бы напротив – сама жалась ближе, словно хотела спрятаться в его объятьях, усмирить трепещущееся от его слов сердце. Парень осторожно подхватил девичью талию. Другая шершавая ладонь мягко гладила подрагивающую спину, успокаивающе прошлась по волосам. Не мог выразить сожаления словами – попросту не умел, любое признание давалось ему с тяжким усилием. Мысли о том, что своей холодностью мог навсегда оттолкнуть Аврору, изводили его всё это время. Но сейчас, чувствуя, как она жмётся к нему – добровольно и вопреки недавнему страху, – было для него настоящей наградой. Она снова проникалась им. Его каждым бережным касанием, едва заметно меняющейся интонацией голоса, что говорил ей немыслимые, будоражащие вещи… Перенимала всю боль, вложенную им в эти фразы, и льнула сильнее.  Она и подумать не могла... До этого момента Аврора была столь ослеплена обидой, что совершенно не задумывалась: а каково Шеде? Что он чувствует, когда неведомая сила – внешняя или внутренняя – держит его под контролем и не позволяет гордости отступить. Но теперь, ища глазами подтверждение на лице парня и ощущая рядом его сердцебиение, Аврора чувствовала, как должно быть тяжело ему. Какая буря могла бушевать в нём столько дней, проведённых вдали от подруги. Оказывается, он тоже скучал. Задыхался без общения, без её присутствия рядом.   – Именно это я и хотел сказать тогда, а не то… Как оно сложилось. Добавил он с тяжёлым вздохом, чуть склоняясь над ней.  Разъедающие чувства, что душили Аврору всё это время, стремительно испарялись, точно первые капли дождя, упавшие на раскалённый солнцем песок. На их место пришли щемящее девичье сердце спокойствие и тихая нежность. В его крепких руках было тепло и хорошо, как дома. Ей не хватало его спокойного голоса, его уверенной осанки, не хватало его мудрого слова. И даже его привычная ворчливость была подлинным знаком его надёжного присутствия рядом.  И стало ясно – безымянное чувство тоски по другу оказалось сильнее боязни за собственную жизнь. Девочка могла сколько угодно злиться и обижаться на Шеду, но где-то в глубоких недрах понимала, что когда-нибудь ей придётся сделать шаг навстречу. Вслепую довериться тому, что горело меж рёбер и не давало покоя. И если Кадиша был прав, и всё в мире действительно складывается нужным образом, то именно сейчас её мир сходился в одной точке — там, где был Шеда. Разгадка тех замысловатых слов озарила мягким теплом, подобно яркому солнцу выплывшему из-за хмурой тучи. Аврора сполна прочувствовала каково это – не сопротивляться в отчаянии, а довериться тому, что нашёптывал внутренний голос. Выбрать свободу самой и дать её другому. Ведь в дружбе нет места страху и сомнению, угнетению и порабощению – есть лишь безоговорочное обоюдное желание быть рядом.  «Он был прав тогда – я не смею выпытывать из него то, что он не хочет рассказывать... Я засомневалась в нём, чем лишила себя спокойствия... И пускай это крайне непросто – смотреть сквозь его мрачную тайну на него самого. Но он слишком стал для меня дорог, чтобы я могла оборвать с ним дружбу...» Забытая той страшной ночью безмятежность мягко напомнила о себе, окутывая бархатным покрывалом волнующееся девичье сердце. Оно всё не унималось в скором ритме, хоть тревоги и переживания покинули его. Не поднимая взгляда, девочка отняла заплаканное лицо и вытерла оставшиеся слёзы. Смущённо пригладила ладонью влажные пятна на одежде парня. Шеда накрыл её руку своей, останавливая. Обратился с прежней твёрдостью: – Ты слишком человечная, потому не можешь иначе. Но оправдывать меня не стоит. Никогда.  Она подняла на него всё ещё мокрые глаза, и Шеда, немного подумав, с тёплой улыбкой заключил: – Не зря Кадиша дал тебе такое прозвище. Энаш... Она так же ответила ему слабой улыбкой. Немного задумалась, замялась, ощущая как новый неопознанный импульс засуетился в её груди. И, недолго размышляя, снова бросилась ему на шею, обнимая самостоятельно. Как бы в смятении не сбивалось дыхание, как бы не трепыхалось сердце от столь тесной близости, ей нестерпимо хотелось прижаться ещё. Словно не могла наполниться после невыносимой разлуки. И больше она не станет этого прятать, будет честна в своих эмоциональных порывах. И пускай он на первое мгновение замер от неожиданности, всё же дрогнувшие руки притянули её в ответ. Окутали приятным уютом и по своему манящим, диковинным жаром.  - Мы будем мириться теперь так? Аврора едва расслышала слова сквозь его громкое сердцебиение. С растерянной улыбкой отстранилась, подмечая лёгкую тень меж его бровей. В нём не было недовольства, лишь некая скованность и привычная колкость. Вероятно, он совсем не был готов к буйности её эмоций и прятал замешательство от столь близкого контакта за привычной суровостью. И она решила поддеть его: - Только в этот раз. Не то ещё любопытные соседи заметят. Шеда так и не убрал ладонь после объятия, незаметно поглаживал чуть ниже лопаток, обостряя момент нарастающей неловкостью. Однако голос его был твёрдым и чуть насмешливым: - Странно, что они не сбежались на твои крики. На миг скосил задумчивый взгляд в сторону и, прежде чем она бы ответила, перехватил девичью ладонь. - Да. Идём. Он увёл её на пару шагов в сторону, указал на плотно уложенное сено возле потрескавшейся глиняной постройки. - Садись. Аврора не успела опомниться, как он сам её усадил. Видимо посчитал, что так проще избежать её пререканий. А она будто вовсе растерялась, озадачено наблюдала, затаив дыхание. Шеда развернул свёрток с сандалиями, присел перед ней, не слишком нежно перехватив девичью щиколотку. Действовал точно, но особо не вовлекаясь. Старался не слишком смотреть на израненную кожу, вдевая ногу в обувь. «Что это ты удумал?..» Потрясённая его поступком, она не могла понять – что его сподвигло на такое. Его вовлечённый и одновременно чуждый взгляд, его резкие касания противоречили всему, что он делал. Однако недоумение не отнимало всей трогательности момента. Парень ловко обтягивал ступню кожаными ремнями, свободные концы подтянул, дабы подошва прижалась к ноге ближе. Его пальцы изредка скользили по открытой коже, чем распустили приливы жарких мурашек по девичьей спине. Аврора не смогла скрыть смущение за молчанием. Нужно было срочно что-то сказать, и выдала самое глупое: - Я в состоянии обуться. Зачем ты?.. Он принялся за другую ногу. Не поднимая головы, он ответил: - Ты бы не стала этого делать. Скорее гордо зашагала бы домой босиком. Так хоть ноги сильнее не собьёшь. Девочка не нашла чем возразить и просто покачала головой. Аврора смотрела вниз на склонённую голову Шеды, на его сосредоточенно сведённые брови. Казалось, что за этой молчаливой работой скрывалось нечто большее, чем сожаления за события в Сепфорисе.  «Как и всегда... С хмурым, невозмутимым лицом...»  Но что это было, если не забота?..  А может что-то ещё?.. В покосившемся хлеву неподалёку мирно посапывали ягнята, зарывшись носами в сено. Оттуда пахло нагретой за день травой, молоком и покоем – тем самым, который отчаянно пытались найти ребята. Вокруг них сгущался сумрак, убаюкивал землю. С далёких полей возвращались люди – слышался скрип телеги и звон упряжи. В окнах зажигались огоньки масляных ламп, а с каждым хлопком деревянных ставней Аврора пугливо вздрагивала: боялась, что кто-то заметит их. В деревенской жизни нет места уединению: кто-то да обязательно увидит, разнесёт слухи, и потом не укроешься от косых взглядов. Сандалии идеально подходили размером и были столь красивы, что Аврора пообещала себе носить их бережно и только по самым ровным дорогам, дабы ненароком не порвать. Ведь это была не просто обувь, а наделённое самыми разнообразными, многогранными чувствами событие. И юная девочка непременно будет стеречь его в памяти... Оглядывая полученный результат, Шеда поднялся. Не сдерживая искренней улыбки, и Аврора вскочила следом. И вдруг оторопела, заприметив что-то в глубине его глаз. В его зрачках слабо полыхнуло пламя, и она уже видела его прежде. Тогда думала – показалось, но сейчас этот яркий свет завораживал её, заискивающе будоражил, но всё же малость тревожил.  «Кем бы ты ни был...» Мысль растворилась, так и не найдя своего завершения. Аврора с сомнением залюбовалась слабыми редкими искрами, пляшущими в его голубизне глаз, отрешённо гадая о природе этого явления. Этот огонь словно шёл изнутри него, и лишь слабые блики пробивались к поверхности.  Она всё смотрела на них, ощущая, как нечто возгорается под рёбрами и в ней самой. Из крохотного, еле теплившегося уголька резко полыхнуло пожаром. Она не сдержала тяжёлого выдоха, будто ей в самом деле стало нестерпимо жарко. Эта стихия пугала своей безудержной силой. Аврора никогда раньше не чувствовала внутри себя столько сладкой боли. Всё её детское упрямое естество, которое ещё недавно требовало объяснений и справедливости, вдруг сдалось под взглядом Шеды. В груди бешено стучало сердце: хотелось одновременно и смущённо отвернуться, и при этом погрузиться в игровые гляделки.  Интересно, кто сдастся первым?.. Но, казалось, для него это не было игрой. Юноша смотрел со всей серьёзностью, как обычно смотрят на что-то поистине важное, но и с этим недосягаемое. И всё, что ему остаётся – это ухватывать её взгляды, растягивая до неприличия считанные мгновения. Довольствоваться дружеским общением, которого ему последнее время невыразимо не хватало. Мириады  раз очерчивать взором её славное личико, отпечатывая её образ навеки в своей памяти. Ведь знал – надеяться на большее опасно. И прежде всего для неё. Она не должна узнать – кто он есть таков и «что» за ним стоит.  И потому он просто будет рядом с ней в любой возможный момент, каким бы тот ни был. Смеётся ли она или плачет. Задумчивая ли она или в порыве злости готовая его поколотить за неосторожные слова… Сколькими оттенками не пестрила бы её многоликая природа, он в каждом найдёт что-то особенное для себя. Заблудший в собственных мыслях, Шеда точно пробудился, метнул взгляд в конец проулка. Нестройной интонацией бросил: – Пошли. Зайдём за Кадишей и прогуляемся за просторами деревни. Она всполошилась, замешкала. И через пару мгновений ответила:  – Мне... надо переодеться. – Значит сперва к тебе. Я подожду.  Дорога до дома Авроры заметно сократилась за разговорами. Ребята говорили обо всём подряд; Аврора без умолку восхищалась новой обувью и пыталась выведать, у какого торговца Шеде удалось отыскать такую мягкую кожу, а юноша лишь отшучивался и строго велел смотреть под ноги. Они перекидывались простыми новостями о деревенских делах, и эта бытовая болтовня существенно поумерила острое смущение. Юноша остался дожидаться её у колодца. Подобно, Аврора бесшумно влетела в дом. Оставшись наедине с собой в спальне, она уселась на кровати, растирая холодными ладонями неистово горячее лицо.  – Да что же это такое?.. Всё же вроде ладно. От чего только меня так колотит?.. Почему так неспокойно внутри? – шептала она себе, пытаясь отыскать причину. Только истина не пряталась, а лишь ждала, когда девочка осмелиться взглянуть на неё. Пусть не сегодня, и не завтра... Но обязательно должна. Несколько вдохов поглубже помогли мыслям собраться. Она облачилась в подходящее платье и, словно парящий лепесток, подгоняемый лёгким ветром, выскользнула из спящего дома навстречу к друзьям.  Шеда сидел на краю колодца с опущенной головой. Вся его привычная собранность уступила место тяготящему раздумью. Аврора решила поверить ему, закрыв глаза на все риски. Он не мог оценить, сколько смелости ей потребовалось на этот шаг. Её доверие казалось незаслуженным, ощущалось самым тяжёлым грузом, который приходилось когда-либо нести. И он не смеет нарушить вверенное ему обязательство. Хоть и знал – это будет очень непросто.  Услышав знакомые шаги, он подхватился, вернул себе прежнюю невозмутимость. И уже вдвоём они безмолвно направились к их общему другу.  Уже на подходе к плотницкому дому Аврора вдруг обратилась, задевая Шеду плечом: – Чего ты вдруг замолчал? – Думал. Стоило ли оно того? В девичьей груди что-то оборвалось. Озадачено, почти обижено она покосилась на него: – Ч-что именно?.. – Столько дней прошло... Стоило ли так долго ждать, чтобы просто поговорить?  Она неслышно выдохнула, прикрыла глаза. Его слова бросали из одной стороны в другую. Нужно было отплатить ему: – А что? Ты бы тогда сразу сандалии принёс? Шеда лишь загадочно ухмыльнулся. Поразмыслив, Аврора добавила: – Нет, мне нужно было подумать. Ты всё правильно понял. Шеда малость помедлил. И решил сознаться: – Не я. Так Кадиша сказал. Аврора оторопела. Обратила на него недоумённый, чуть лукавый взгляд: – Ты...? Ох, не верю! Ты бы не стал никого слушать. И уж точно не похож на того, кто советов спрашивает. Он остался непоколебимым, только задумчиво проворчал: – Не похож... Аврора не сумела скрыть изумления. Если она верно всё понимала, то Шеда – этот непрошибаемый и циничный Шеда, который в жизни бы ни к кому не прислушался! – искал наставления, как и она сама. Однако для неё это не было чем-то примечательным. Но она осознавала – для него это было настоящей жертвой.  «Переступил через себя, чтобы... Узнать, как будет лучше мне?..» Выходит, их обоих так сжигала ссора, что оба обратились за советом к Кадише. И он выслушал ребят, сохранив секрет каждого, направил к примирению. К горлу подступил ком. Аврору настигло прозрение – какие же у неё замечательные друзья.  «Такие непохожие, по-своему сложные, но однозначно самые лучшие... Неужели я готова была отказаться от них?..»  И она в очередной раз убедилась в правильности своего выбора – отринув страхи и недопонимания, ступить навстречу по-настоящему значимому для неё.   Калитка, ведущая к дому плотника, была приоткрыта, но Кадиши нигде не оказалось. Ребята переглянулись, и Шеда кивнул наверх – на приставную деревянную лестницу, ведущую на крышу. Они бесшумно поднялись. Кадиша действительно был там; сидел у самого края, поджав ноги и глядя на купол ночного неба, усыпанный далёкими звёздами.  – Я как раз гадал, как быстро вы придёте сюда, – не оборачиваясь, сказал Кадиша. Аврора осторожно уместилась сбоку, а рядом и Шеда. – Как ты узнал, что мы тебя навестить хотели? – спросила она, прекрасно зная ответ. – Просто так чувствовал. “Чувствовал” – через это состояние Кадиша пропускал сквозь себя всё вокруг. Ему не нужно было проводить глубокую аналитику или всматриваться в детали, чтобы понимать – как устроен этот мир. Он находил внутри себя убеждения и придерживался их – и не ошибался. Аврора наполнилась продолжительным вздохом, настолько глубоким, что едва хватало сил уместить в себе сладкую безмятежность этой ночи. Она ощущала, что теперь она там, где и должна быть, на своём месте – меж двух близких друзей, как спокойная река меж двух противоположных берегов. Ребята съёжились под прохладным напором воздуха и тут же безоговорочно притулились плечами друг к дружке ближе. Никто не торопился начать беседу, будто каждый из них безмолвно наслаждался душевным моментом. Девочка осторожно оглянулась на друзей. Хотела не просто прочувствовать это светлое мгновение, но и запечатлеть лица дорогих ей людей. По обыкновению сжатое лицо Шеды постепенно расслабилось, и в нём читалось редкое умиротворение, а в глазах отражались редкие звёзды. Затем поймала взгляд Кадиши. Тот едва заметно, с теплотой улыбнулся.  «Знал он всё, – подумала Аврора, – знал мысли каждого из нас. И сберёг их».  Кадиша был прав: доверие к миру начинается с доверия к себе. И Аврора рискнула довериться собственному чутью, своей иррациональности, которая упрямо вела её сквозь панику. И теперь, слыша дыхание друзей рядом, стало понятно, что позволить себе быть уязвимой – это не слабость и не приговор, а единственный путь к желаемой свободе. Аврора не могла знать, что ждёт их впереди, но была уверена: рядом с Шедой и Кадишей она достаточно сильна, чтобы больше не бояться. Аврора снова попыталась незаметно глянуть на Шеду. Профиль его лица напомнил и о возродившемся недавно внутреннем огне, о тоске и о былом страхе за себя. Да, ещё вчера ум кричал и требовал ответов. Но в мире, где был Шеда, рациональность больше не казалась спасением, потому что Аврора открыла в себе нечто другое вместе с желаемым доверием… Что это могло быть?.. Они будто бы должны быть рядом, ведь порознь им нестерпимо.  Он наречён Бесом, она же – просто Человеком. От чего всё людское тянется ко всему тёмному, а то в свою очередь никогда не отступает?.. Они оба тяготеют друг к другу, и связующая их нить дружбы лишь крепла, с каждым днём всё туже опутывала, подводила к никем неведанной грани. И это не было ничьим капризом или необдуманным желанием. Это было нечто большим, непостижимым для понимания, словно так было задумано высшим разумом.  Они были слишком юны и неопытны для того пламени, что взыграло в них обоих. Оно раздувалось лишь больше с каждой встречей, с каждым новым днём, проведённым бок о бок. Иногда этот огонь спокойно согревал изнутри, а парой вспыхивал неистовой мощью, переполнял жаром, опалял всё естество... И, как не ведающие дети, что не сумели бы справиться с дарованной им силой, они ещё много раз обожгут и себя, и друг друга.  И даже если когда-нибудь их путям суждено разойтись, в их душах навсегда останется тяжёлый ожог на месте некогда тесного соприкосновения. Он будет напоминать о себе, завлекать их обратно, переплетать их жизни снова и снова...