Танец под фонарями

Пролог: Тень среди света Ночь в Каире опускалась не как одеяло, а как тяжёлое бархатное покрывало, расшитое тысячами огней. Рынок Тысячи фонарей не зря носил своё имя — с наступлением темноты он превращался в живой организм, пульсирующий жёлтым, оранжевым и алым. Запахи шафрана, жареного мяса, сладкой пахлавы и чего-то древнего, как сама земля Египта, висели в воздухе, делая его густым и пьянящим. Сквозь эту толпу, ловко, как речная рыба между камнями, скользила высокая худая фигура. Лололошка — вор, каких поискать. Русые, слегка отросшие до плеч волосы были стянуты в низкий хвост, веснушки россыпью покрывали переносицу и скулы, а голубые глаза смотрели на мир с притворной ленцой, за которой скрывалась стальная хватка расчётливого ума. Он был одет в простую, неброскую льняную рубаху песочного цвета и широкие штаны, перетянутые на щиколотках — удобно для бега. Его худоба казалась обманчивой: под тонкой тканью перекатывались жилистые, сухие мышцы скалолаза и акробата. «Девяносто восемь... девяносто девять... сто», — мысленно считал Лололошка, пальцами левой руки ощупывая увесистый кошель, который только что перекочевал с пояса толстого купца в его рукав. Купец, обсуждавший цену на партию александрийского текстиля, даже не вздрогнул. Лололошка улыбнулся краем губ — доброй, почти по-детски улыбкой. Он не был жесток. Он вообще не любил жестокость. «Богатым убудет, бедным прибудет», — часто думал он, раздавая половину добычи нищим в трущобах. Но сегодня удача решила сыграть с ним злую шутку. Он уже почти вышел с центральной площади, когда луч света от огромного масляного фонаря, подвешенного между двумя минаретами, упал прямо на серебряную пряжку его сапога. Тот самый купец оказался не просто купцом. Вскрикнув, он выхватил из-за пояса маленький медный свисток и дунул в него с такой силой, что у Лололошки заложило уши. Пронзительный звук разрезал рыночный гомон. «Держи вора!» — заорал купец, и его поддержали десятки голосов. Лололошка вздохнул. План был прост: бежать. Он метнулся влево, перепрыгнул через прилавок с гранатами, рассыпав рубиновые зёрна, и нырнул в узкий переулок. Но гвардейцы в Египте, вскормленные на пустынных ветрах, бегали не хуже обезьян. Трое в синих мундирах с золотым шитьём преградили ему путь с другой стороны. — Попался, песчаная блоха, — усмехнулся старший, здоровенный детина с крючковатым шрамом на щеке. Лололошка мгновенно оценил ситуацию. Пять человек сзади, трое спереди. Стены высокие, не залезть. Он улыбнулся им своей самой обаятельной улыбкой, подняв пустые ладони. — Господа, какая разница, право слово? Я просто заблудился. Я музыкант, я играю на дудочке... — Кошелёк выпал из твоей дудочки, — рявкнул детина, сгрёб его за шиворот и поставил на землю. — Вяжите его. Лололошку связали по рукам и ногам грубой пеньковой верёвкой, стянув тонкие запястья так, что они сразу начали синеть. «Чёрт, больно», — поморщился парень, но жаловаться не стал. Он знал: в таких ситуациях важно сохранять лицо. И мозги. Его поволокли. Не в тюрьму, как он ожидал, а в сторону огромного дворца, вырезанного из золотистого известняка, который возвышался над рынком как спящий зверь. Дворец Короля. — Слушай, парень, — шепнул ему один из молодых конвоиров, пока они поднимались по мраморным ступеням. — Ты неудачно выбрал день. У короля сегодня плохое настроение, а гость из Северных земель, принц Джодах, требует развлечений. Вас, воров, теперь вместо казни заставляют... ну, выступать. Лололошка похолодел внутренностями. Выступать. Он слышал об этой дикой традиции. Вместо того чтобы рубить руки за кражу, король Аменхотеп IV, славившийся своей жестокой иронией, отправлял пойманных воров на сцену перед знатью. Они должны были танцевать. Глупо. Нелепо. Унизительно. — Я не умею танцевать, — честно сказал Лололошка, и его голубые глаза на миг потемнели от настоящей, а не притворной тревоги. — Научишься, — усмехнулся детина. — Или научим. Часть 1: Представление Тронный зал был огромен. Колонны уходили вверх, теряясь в сумерках высокого потолка, а пол из полированного базальта отражал танцующие огни сотен свечей. Вдоль стен стояли сановники в белых одеждах, женщины в прозрачных калазири, рабы с веерами из страусовых перьев. Но всё внимание Лололошки приковали к двум фигурам на возвышении. Первый — король Аменхотеп. Жирный, с напомаженной чёрной бородой, равнодушный, как питон. Его глаза скользили по залу с выражением сытой скуки. А второй... Лололошка никогда не видел никого прекраснее и страшнее одновременно. Джодах. Принц Северных земель — так сказал конвоир. Он сидел слегка поодаль, в кресле, инкрустированном слоновой костью. И он был... нечеловечески красив. Белые, как свежий снег, волосы падали на плечи. Лицо с чёткими, почти точеными чертами, тронутое белой щетиной на квадратной челюсти. Глаза — цвета, который нельзя было описать: сиреневые или фиолетовые, или что-то среднее, как сумерки после заката. А за спиной Лололошка заметил их, когда гость чуть повернул голову — два огромных крыла, сложенных за спиной. Чёрные, с глубоким фиолетовым отливом, похожие на крылья гигантской летучей мыши или древнего демона. Мускулистый, но не громадный — скорее поджарый хищник, чем бык. Он не двигался. Он не улыбался. Он был холоден, как лёд на вершине Килиманджаро, и красив той пугающей, абсолютной красотой, которая не сулит ничего хорошего. — Поставьте его передо мной, — лениво бросил король, и стражи грубо толкнули Лололошку на колени. Колени ударились о камень. Вор поднял голову. Взгляд голубых глаз встретился со взглядом фиолетовых на секунду — и Лолошка почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодный мураш. Словно его просканировали до костей. — Очередная песчаная крыса, — король зевнул. — Имя? — Лололошка, ваше величество, — сказал парень, стараясь говорить ровно. — Я... не вор. Я собирал пожертвования на строительство приюта для бездомных ежей. Король расхохотался. Зал поддержал его смех — нервный, подобострастный. Но Джодах не улыбнулся. Его длинные, изящные пальцы лежали на подлокотнике кресла. Один палец — с чёрным когтем вместо ногтя? Или это показалось? — Забавный вор, — сказал король, вытирая слезу. — Но правила есть правила. Ты будешь танцевать. Если развлечёшь нас — оставлю тебе руки. Если нет... — он щёлкнул пальцами, и рядом с троном вышел палач с огромным, блестящим тесаком. Лололошка сглотнул. Адреналин толчками бил в виски. Он встал на ноги, разминая затёкшие от верёвок запястья. Страж освободил ему руки, но за спиной остались стоять четверо с копьями. — Мне нужна музыка, — сказал Лололошка, глядя прямо на короля. — Вор без музыки — как рыба без велосипеда. Его дерзость заставила некоторых придворных ахнуть. Но король вдруг одобрительно кивнул. — Дайте ему оркестр! И оденьте в танцора. Хватит этого тряпья. Его раздели догола под хохот толпы, а затем набросили нечто — широкие прозрачные шаровары цвета расплавленного золота, низко сидящие на бёдрах, и пояс с подвесками-монетами. Грудь и руки остались голыми. Кто-то из служанок быстрым движением рассыпал по его волосам масло с корицей, и запах ударил в нос, дурманя. Лололошка стоял на холодном полу, худой, бледный, с веснушками, разбросанными по плечам, и чувствовал себя абсолютно голым. Не потому, что одежды было мало. А потому, что фиолетовые глаза принца Джодаха смотрели на него так, словно раздевали заживо, слой за слоем снимая кожу, плоть, кости, до самой сути. — Начинайте, — приказал король, и грянула музыка. Часть 2: Пляска грешника Лололошка никогда не учился танцам. Но у него было тело вора — гибкое, послушное, чувствующее каждое движение мышц, как струну. И у него была хитрость, въевшаяся в кровь. Музыка была медленной, тягучей, как патока в знойный день. Восточные струнные, удар дарбуки, жалобная песня флейты. Он замер на мгновение, опустив голову, русые волосы упали на лицо. Веснушки на скулах в свете свечей казались крошечными золотыми монетками. И он начал. Сначала — только бёдрами. Медленный, упругий толчок в такт музыке. Пояс с монетами зазвенел — сначала тихо, потом всё громче. Лололошка поднял руки, изогнув тонкие запястья, пальцы задрожали, словно он играл на невидимых бубнах. Он сделал шаг вперёд, другой, заскользил по базальтовому полу босыми ступнями. Химера. Танец краденого счастья. Он вспомнил, как крался по крышам ночного Каира — то же самое ощущение: баланс, сила, текучесть. Он описал дугу руками, откинул голову назад, открывая бледную шею, и в этом жесте была такая пьяная, опасная грация, что зал затих. Даже король приоткрыл рот. Но Лололошка танцевал не для короля. Он не мог объяснить, почему. Но каждый изгиб спины, каждое вращение бёдрами он адресовал туда — влево, туда, где сидел во мраке беловолосый принц с крыльями за спиной. Фиолетовые глаза смотрели не мигая. На красивом, суровом лице не дрогнул ни один мускул. Но Лололошка видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотник. «Зацепило, — подумал вор с азартом. — Ах, тебя зацепило, ледяной принц». Он сделал прогиб назад, почти коснувшись волосами пола, монеты зазвенели, открывая на секунду низ живота — гладкий, с едва заметной дорожкой светлых волос от пупка вниз. Рёбра выпирали под тонкой кожей. От напряжения и жара ламп на теле выступила испарина, делая его похожим на влажный мрамор. Лололошка улыбнулся — той самой своей хитрой, лисьей улыбкой. И добавил в движения то, чему научили его ночи в портовых тавернах: чувственность. Он медленно провёл ладонями от груди до бёдер, сжимая собственную талию, словно в объятиях другого. Его губы приоткрылись, из груди вырвался тихий, почти невольный вздох. Музыка ускорилась. Он закружился — тонкий, длинноногий, веснушчатый демон в золотых шароварах, чьи голубые глаза горели вызовом и страхом одновременно. Потому что страх внутри него рос. Он чувствовал на себе взгляд Джодаха как физическое давление. Как ладонь на загривке. Танец длился вечность. Двенадцать минут. Восемнадцать. Лололошка потерял счёт времени. К концу он тяжело дышал, с его подбородка капал пот на грудь, волосы растрепались, и он стоял, опустив руки, в центре зала — побеждённый, но не сломленный. Тишина. А потом король захлопал. Медленно, как в насмешку. — Забавно, — сказал он. — Очень забавно. Палач, топор. Лололошка почувствовал, как земля уходит из-под ног. Вот и всё. Глупая смерть за кражу кошелька. Он закрыл глаза. Веснушки на переносице казались слишком яркими на побледневшей коже. — Стойте. Голос заставил вздрогнуть весь зал. Низкий, с лёгкой хрипотцой, холодный как ледяной ветер в пустыне. Джодах встал. Огромные крылья за его спиной чуть развернулись, отбрасывая чудовищные тени на колонны. Король удивлённо поднял бровь: — Тебе не понравилось, принц? — Наоборот, — Джодах сделал шаг вниз со своего подиума. Его белые волосы колыхнулись от движения, фиолетовые глаза сузились. — Я забираю его себе. — Как? — король не понял. — Это вор. Он мой. — Ты сказал, что отдашь любую награду, если я помогу тебе с восстанием на юге, — голос Джодаха был тих, но в нём звучала сталь. — Я помог. Теперь я требую плату. Этого мальчишку. Лололошка смотрел, как принц приближается к нему. Каждый шаг — коготём по мрамору. Когда Джодах подошёл вплотную, он оказался чуть выше — примерно на полголовы, но за счёт ширины плеч и крыльев казался вдвое больше. Лололошка втянул голову в плечи, чувствуя жар его тела через тонкую ткань шаровар. Джодах протянул руку. Большая, тёплая ладонь легла на затылок вора, грубо сжала волосы, заставляя задрать голову. Их глаза встретились. Голубые и фиолетовые. Небо и сумерки. — Ты дрожишь, — сказал Джодах ровным голосом. — Это от холода или от страха? — И то, и другое, — выдохнул Лололошка, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Джодах наклонился к его уху. Губы почти коснулись раковины. Пахло от принца грозой и сухой лавандой. — Бойся дальше. Мне нравится. Он развернулся, таща Лололошку за собой, и бросил через плечо королю: — Я ухожу в свои покои. Не беспокоить до утра. Король открыл рот, чтобы возразить, но встретился взглядом с принцем и передумал. Крылатый гость из Севера был не тем существом, с которым стоило спорить. Часть 3: Покои. Съеденное сердце. Покои Джодаха находились в северной башне дворца, куда не долетали шумы рынка. Лололошку вели через анфиладу комнат — роскошных, холодных, пахнущих ладаном и чем-то древним. Шёлковые ковры, низкие диваны, курильницы в форме скарабеев. И всюду полумрак — только синие и фиолетовые огни в масляных лампах, создающие ощущение сна наяву. Джодах не проронил ни слова, пока не втолкнул Лололошку в самую дальнюю комнату — спальню. Здесь была огромная кровать с балдахином из чёрного бархата, вышитого серебряными звёздами. И стены. Просто стены, без окон. Тишина, давящая на уши. Лололошка обернулся. Сердце колотилось где-то в горле. — Слушай, принц, — начал он, пытаясь взять ситуацию под контроль своей обычной болтовнёй. — Это какое-то недоразумение. Я не танцор, я вор. У меня нет денег выкупа, но если ты отпустишь... — Замолчи. Джодах произнёс это тихо, но в голосе было столько власти, что Лололошка замолк, как по волшебству. Принц прошёл к нему, и каждый шаг отдавался в груди вора тяжёлым ударом. — Ты думал, я хочу тебя отпустить? — Джодах остановился в двух шагах. Его фиолетовые глаза в полумраке горели — буквально, тусклым внутренним светом. — Ты танцевал для меня. Ты извивался, как змей, облизывался и стонал под музыку. Не пытайся сейчас строить из себя невинность. — Я не... — Ты хотел, чтобы я заметил. Ты хотел, чтобы я захотел, — Джодах прервал его, приблизившись вплотную. — И я захотел. В следующую секунду Лололошка оказался прижатым к ближайшей колонне. Спиной к холодному мрамору, грудью к горячему телу принца. Крылья Джодаха раскрылись чуть шире, закрывая их от остального мира, создавая кокон из перьев и кожи. — Ты ведь понимаешь, что будет дальше? — спросил Джодах, проводя костяшками пальцев по щеке Лололошки, задевая веснушки. Лололошка сглотнул. Он знал. Часть его — рациональная, хитрая часть — кричала: «Беги, укуси, вырвись!». Но другая часть — та, что пульсировала где-то внизу живота, — требовала продолжения. Этот холодный, опасный красавец с крыльями и белой щетиной был наркотиком, который Лололошка только что вдохнул полной грудью. — Понимаю, — выдохнул он. И Джодах его поцеловал. Поцелуй не был нежным. Он был голодным, грубым, как песчаная буря. Губы принца обрушились на его рот, язык ворвался внутрь без разрешения, властно, жадно. Лололошка застонал от неожиданности, попытался оттолкнуть — но куда там. Руки Джодаха держали его за бёдра, пальцы впивались в кожу через тонкие шаровары, оставляя синяки. — Снимай это, — прорычал принц, отрываясь от его губ и дёргая за пояс с монетами. Металлические диски разлетелись по полу с каскадом звона. Ткань сползла сама. Лололошка остался совершенно голым. Худой, бледный, с россыпью веснушек даже на бедрах и боках, он стоял перед одетым принцем и чувствовал себя добычей. Крошечной, трепещущей. Джодах отступил на шаг. Разглядывал. Медленно, безжалостно, как охотник, оценивающий трофей. — Ты ещё красивее, чем в свете свечей, — сказал он ровно. — Все эти веснушки... как звёзды на молоке. Он начал раздеваться сам. Сначала — чёрный сюртук с серебряными застёжками. Открылась мускулистая грудь, бледная, с редкими седыми волосками. Потом — пояс, штаны. И Лололошка увидел его тело целиком. Широкие плечи, узкие бёдра, кубики пресса, которые можно было тереть как стиральную доску. И между ног — то, от чего у вора перехватило дыхание и сжалось всё внутри. — Не бойся, — сказал Джодах, замечая его взгляд. — Или бойся. Мне не важно. Он подошёл и одним движением развернул Лололошку лицом к колонне, прижав грудью к холодному мрамору. Русые волосы рассыпались по камню, веснушчатые пальцы судорожно вцепились в шероховатую поверхность. — Буду брать тебя так, — голос принца прозвучал прямо над ухом, опаляя шею горячим дыханием. — Танцор должен чувствовать опору. Лололошка хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, когда он почувствовал сначала пальцы, грубо раздвигающие его ягодицы, а потом — резкое, сухое проникновение. Он вскрикнул. Боль была острой, невыносимой, как нож. Слёзы мгновенно брызнули из глаз, застилая мир. — Т... тише, — выдавил он, но Джодах не слушал. Или слушал, но делал по-своему. Принц вошёл глубоко, сразу до упора, не давая времени привыкнуть. Лололошка заскулил, пытаясь отползти вперёд, но сильная рука обвилась вокруг его талии, удерживая на месте. Вторая рука легла на затылок, прижимая щекой к холодному камню. — Терпи, — коротко приказал Джодах. — Ты мой. С сегодняшней ночи — только мой. И начал двигаться. Грубо. Ритмично. Каждый толчок отправлял волну боли и странного, запретного жара по позвоночнику Лололошки. Он плакал. Слёзы текли по щекам, капали на мрамор, смешиваясь с потом. Его пальцы скребли камень, ломая ногти. Синяки уже расцветали на бёдрах — там, где пальцы Джодаха сжимали его с силой, рассчитанной на врага, а не на любовника. — Синяки останутся, — прокомментировал принц, заметив, как Лололошка вздрагивает от особенно сильного укуса в плечо. Джодах наклонился и впился зубами в нежную кожу над лопаткой — до крови, до вкуса железа во рту. — Ай! Ты что, бешеный?! — сквозь слёзы крикнул Лололошка. В ответ Джодах лишь усмехнулся и укусил снова — чуть ниже, оставляя идеальный отпечаток зубов. Затем — засос. Жадный, тёмно-фиолетовый, на изгибе шеи. Ещё один — на ключице. И ещё — на внутренней стороне запястья, когда он резко развернул Лололошку к себе, закинул его ноги себе на бёдра и продолжил уже в другом положении. Лололошка обвил его шею руками, повис на нём, как тряпичная кукла, худые бёдра разведены, тело пронзает каждым движением. Слёзы всё ещё текли, но сквозь них он смотрел в фиолетовые глаза Джодаха — и видел там не только похоть. Там был голод. Одиночество. Что-то древнее и сломленное. «Он не просто трахает меня, — понял Лололошка в какой-то момент, когда боль начала отступать, уступая место странному, стыдному удовольствию. — Он пытается что-то в себе утопить». И тогда Лололошка, вор и хитрец, сделал то, чего от него не ждали. Он перестал сопротивляться. Расслабился. И прошептал: — Всё хорошо... я здесь. Джодах замер на секунду. Его зрачки расширились, крылья за спиной дрогнули. — Что ты сказал? — Я сказал, что ты можешь не быть таким грубым, — Лололошка дрожащей рукой погладил его по белой щетинистой щеке, оставляя влажный след от слёз. — Я никуда не денусь. Я вор, я всегда убегаю. Но сейчас... я не убегу. И что-то переломилось. Джодах медленно опустил их обоих на пол — на мягкий ковёр, подальше от холодного мрамора. Крылья раскрылись, укрывая их обоих, как одеяло. Движения изменились. Из грубых, завоевательных они превратились в глубокие, тягучие, почти ласковые. Принц вошёл в него медленно, до самого основания, и замер, давая привыкнуть. А потом начал раскачиваться — как лодка на волнах. Как музыка в начале их странного вечера. — Ты... — выдохнул Джодах, уткнувшись лбом в плечо Лололошки. — Ты кто такой? — Лололошка. Вор. Веснушчатая песчаная блоха, — прошептал тот, кусая губу от смеси боли и удовольствия, потому что внутри у него всё горело, но уже не от страха. — А ты? — Джодах. Твоё наказание. Нежный секс после грубого был как вода после пустыни. Джодах двигался размеренно, почти медитативно, его руки теперь не сжимали, а гладили — худую спину, выпирающие позвонки, острые лопатки. Лололошка выгнулся под ним, издавая тихие, сдавленные звуки, закрыв голубые глаза. — Смотри на меня, — попросил вдруг принц хрипло. — Я хочу видеть твои глаза. Лололошка открыл их. В них стояли слёзы — но теперь другие. Не от боли. От странной полноты, которая разрывала грудь. — Я... кажется... — начал он, но Джодах прижал палец к его губам. — Не надо слов. Ещё минуту. И в следующее мгновение принц кончил, вздрогнув всем телом, вжимая Лололошку в ковёр, зарываясь лицом в его русые волосы. Крылья сомкнулись плотнее, полностью скрывая их от мира. Лололошка почувствовал тепло, разлившееся внутри, и тоже отпустил контроль, сотрясаясь в тихой, судорожной разрядке. Они лежали в тишине. Где-то далеко за стенами дворца пел муэдзин, созывая на утреннюю молитву. А здесь, в башне, в коконе из чёрно-фиолетовых крыльев, двое мужчин учились дышать заново. Джодах первым нарушил молчание. Он провёл большим пальцем по щеке Лололошки, стирая дорожки слёз. — Ты весь в синяках, — сказал он с ноткой странного, непривычного виноватого удивления. — Я заметил, — усмехнулся Лололошка, указав на своё плечо с чёткими следами зубов. — Ты кусаешься как дракон. — Я наполовину демон, — просто ответил Джодах. — Крылья тебе не показались? — А, ну да, — Лололошка зевнул, неожиданно чувствуя дикую усталость. — Красивые крылья. Фиолетовые. Идёт к твоим глазам. Джодах не нашёлся, что ответить. Он смотрел на веснушки, разбросанные по лицу и плечам вора, на его голубые глаза, слипающиеся от усталости, на тонкую шею, украшенную багровыми засосами. И чувствовал что-то, чего не чувствовал столетиями. Он поднял Лололошку на руки — тот оказался смехотворно лёгким — и перенёс на огромную кровать под балдахином. Уложил на прохладные простыни, сам лёг рядом, накрыв их обоих краем крыла. — Спи, — сказал он. — А ты не убьёшь меня во сне? — пробормотал Лололошка, уже проваливаясь в забытьё. — Нет, — после долгой паузы ответил Джодах. — Теперь нет. Часть 4: Утро. Гранат и бинты. Солнце проникло в комнату через единственную узкую бойницу, выбив золотой клинок на чёрном бархате балдахина. Лололошка проснулся от того, что всё тело болело. Каждая мышца, каждый сантиметр кожи кричали о прошедшей ночи. Он открыл глаза. Рядом никого не было, но на подушке осталась вмятина от белой головы, и в воздухе всё ещё витал запах лаванды и грозы. Лололошка сел, поморщившись от боли в заднице. Простыня сползла, обнажая его торс — и он охнул. На бледной коже, на боках, бёдрах, шее, плечах красовалась целая карта побоев любовью: тёмные синяки в форме пальцев, фиолетовые засосы, полумесяцы укусов. Один особенно глубокий — на левой ключице, уже запёкшийся. — Это он меня так, — прошептал Лололошка, проводя пальцами по укусу, и — о чудовище! — улыбнулся. Дверь открылась без стука. Вошёл Джодах — уже одетый в чёрные штаны и свободную белую рубашку, не застёгнутую на груди. Его белые волосы были мокрыми, видимо, после купания. В руках он нёс поднос с едой и маленькую кожаную аптечку. — Проснулся, — констатировал он ровным голосом, ставя поднос на столик у кровати. Там были лепёшки, мёд, оливки, вяленое мясо, кувшин с водой и гранат. Лололошка уставился на гранат. — Это мне? — Нет, статуе в углу, — Джодах сел на край кровати, и кровать прогнулась под его тяжестью. — Ешь. Тебе нужно восстановить силы. — Ты меня трахнул так, что я теперь хожу как сломанная кукла, а теперь кормишь? — Лололошка взял лепёшку и откусил кусок. — Странная у тебя тактика, принц. — Я не принц, — сказал Джодах, открывая аптечку. — Я военачальник. И да, кормлю. Потому что сегодня я отведу тебя к целителю. — Зачем? — Лололошка насторожился. Джодах взял его за руку и перевернул ладонью вверх. На тонком запястье краснели содранные ногтями полоски — следы от судорожного цепляния за мрамор. Он начал аккуратно смазывать их какой-то пахучей мазью. — Затем, что синяки должны зажить правильно. И укусы — чтобы не загноились. И... — он запнулся, что было для него странно, — я был слишком груб. Прости. Лололошка вытаращил глаза. Ледяной демон извиняется? — Ты в порядке? — спросил он подозрительно. — У тебя температура? Может, солнечный удар? — Ещё одно слово, и я закую тебя в цепи, — буркнул Джодах, но его фиолетовые глаза смотрели мягче, чем прошлой ночью. В них не было холода. Там была настороженная, неуверенная теплота. — А вот цепи — это уже интересно, — подмигнул Лололошка, хрустя лепёшкой. Джодах не удержался — уголок его губ дрогнул в полуулыбке. Первой за многие годы. А затем он наклонился и поцеловал Лололошку. Медленно, нежно, проводя языком по его нижней губе, собирая крошки мёда. — Ты... невыносим, — прошептал он, отстранившись. — Это комплимент, — уверенно сказал Лололошка. Он доел гранат — пальцы окрасились в красный — и вдруг подумал о том, что совсем не хочет убегать. Впервые в жизни. Он был вором, свободным ветром, тенью без привязей. Но сейчас, сидя на кровати, в синяках, с мёдом на губах, рядом с этим странным, страшным, красивым существом с крыльями, он почувствовал, что нашёл то, что никогда не крал. Дом. — Джодах, — позвал он. — Мм? — А если я останусь? Ну, не сегодня, а вообще? Джодах замер. Крылья за спиной расправились и снова сложились — нервное движение. — Ты вор, — медленно сказал он. — Ты говорил, что всегда убегаешь. — Всегда, — кивнул Лололошка, веснушки двигались на щеках, когда он улыбался. — Но я никогда не танцевал для того, кто смотрит так, как смотрел ты. Тишина повисла в комнате. За стеной послышались шаги гвардейцев, далёкий крик торговца на рынке. А потом Джодах сделал то, чего от него никто не ждал: он обнял Лололошку — крепко, но бережно, прижимая к груди, пряча его лицо у себя на плече. — Оставайся, — глухо сказал он в русые волосы. — И я обещаю... я попробую быть нежнее. — Врёшь, — мурлыкнул Лололошка, зарываясь носом в ткань рубашки. — Ты же демон. — Наполовину, — поправил Джодах. И на вторую половину — мужчина, который сегодня первый раз за столетия проснулся и захотел, чтобы утро никогда не заканчивалось. За окном (в бойнице) заливался солнцем Каир, рынок Тысячи фонарей уже шумел, и никто из его посетителей не знал, что в северной башне дворца нашли друг друга два потерянных сердца — вор с голубыми глазами и демон с фиолетовым взглядом.