Missing Page

      Она лгала. Она всегда лгала. Кто бы мог подумать, правда? Девушка с невинным оленьим взглядом, проста, как двери, и улыбчива, как солнце. Она лгала, но никогда этого не признавала. Журналистское прошлое всегда играло вместе с Сакс, словно козырь в рукаве: на любое обвинение Андреа постоянно находила оправдание, а когда и те заканчивались, сводила все к банальному «где доказательства?». И каждый раз, после каждой ссоры, это выбивало почву из под ног.       — Не ври мне, Энди, — Чарлтон изо всех сил старалась звучать жестче, чтобы голос не начал дрожать от подступающих к горлу слез.       Для Эмили эти отношения стали тяжелыми еще до их начала. Хотя в нулевых сексуальная революция перевернула человечество, а, по слухам, в мире моды и подавно уже было не удивить нетрадиционной ориентацией, принять свое влечение к девушкам Чарлтон было трудно. Всю жизнь она считала легкое покалывание внизу живота простым восхищением. Отчасти, из-за этого девушка и выбрала для себя работу в «Подиуме» — раз уж красота вызывает у нее такие чувства, почему бы не посвятить этому жизнь?       Все стало труднее, когда за соседним столом поселилась Андреа Сакс. Признаться, первое время Энди то и делала, что попросту раздражала. О да, «вторая Эмили» такая способная ассистентка, так легко заполучила расположение самой Миранды Пристли — Чарлтон не раз ловила себя на идее задушить Андреа подушкой во сне, чтобы та больше не смела забирать ее место под солнцем.       Эмили свято верила, что Энди, как и остальные окружающие ее акулы, покажет свои зубы со временем, но недели летели, а Сакс все так же улыбалась коллеге при встрече, все так же захватывала по дороге в офис второй кофе, все так же звала Чарлтон на перекур ради простой дружеской беседы. По началу Эмили казалось, что эта наивность погубит Андреа, но чем больше они работали вместе, тем больше девушка осознавала: из них двоих погибает только она. Со временем зависть сменилась на ревность. Чарлтон хотелось, чтобы Энди поменьше крутилась вокруг Пристли не потому что это угрожало ее собственной карьере, а потому что она испытывала непривычное для себя волнение, когда Андреа находилась в окружении с кем-то, кроме нее.       — Смотрю, Миранда безума от тебя, — выпустив дым, едко произнесла девушка, стоя у кофемашины.       — Смотрю, не только Миранда, — вдруг усмехнулась Энди, слегка ударив Эмили под локоть.       Пепел упал прямо на глянцевый носок новых Лабутен:       — Что, прости?       — Да брось, — пожала плечами Сакс, — это заметнее, нежели тебе кажется.       — Что заметнее? — нахмурилась Чарлтон.       Андреа многозначительно улыбнулась, выдержав паузу, в то время, как Эмили, казалось, теряла землю под ногами. Ей не хотелось, чтобы Энди отвечала или, наоборот, очень хотелось услышать ее ответ. В обоих случаях все сводилось к тому, что Чарлтон попросту не была готова услышать правду, а потому вертела в голове острые варианты послать коллегу куда подальше.       — Твой взгляд, Эмили, — Господь. Собственное имя из уст Сакс бодрило лучше двойного эспрессо. Лишь на мгновение Чарлтон опешила от прямоты девушки, но, поспешив собраться заново, не успела. Андреа продолжила: — На самом деле, я не знаю, как это делается, понимаешь? Не то, чтобы у меня не было опыта, просто обычно все происходило само собой и… — затараторила та в собственной манере.       — Что ты несешь? — тихо остановила ее Чарлтон, приподняв брови.       Андреа замолкла, уставившись на девушку. С минуту между ними повисла неловкая тишина, в которой Сакс, впиваясь взглядом в лицо коллеги, пыталась понять, правильно ли она все это время считывала ее сигналы, а затем, видимо набравшись смелости, наконец ответила:       — Мне бы хотелось пригласить тебя на свидание. И показалось, что тебе бы тоже хотелось пойти со мной, — Энди, не выдержав, смущенно отвела взгляд. — Прости, я, наверное, такой бред сейчас несу, мне очень…       — Девятая авеню, девять. «Pastis», в восемь вечера, — вдруг выпалила Чарлтон. — Я буду ждать исключительно пять минут. Если опоздаешь, это будет твоя проблема.       Этот вечер Эмили будет вспоминать с раздражением. Не потому что он был плохой — напротив, он показался до смешного хорошим. Для Чарлтон это были не первые отношения, но стали первыми отношениями. Когда-то мужчины из обложек и дорогие подарки сменились другим цветом волос на расческе и второй порцией салата на ужин. Иногда Эмили даже не верила сама себе: в какой момент встречать девушку с работы стало настоящим счастьем? Новые сумки, красивые букеты, даже одобрительные кивки Пристли начали меркнуть на фоне тихого сопения по ночам. Неожиданные прогулки в парке, дурацкие записки на холодильнике, телефонные звонки длиною во всю ночь стали вторым воздухом для девушки. Казалось, Эмили влюбилась так быстро, что сама не успела заметить, насколько важным для нее было присутствие Энди за завтраком.       Но вместе с окрыленностью от любви пришло и новое, никогда ранее неизведанное чувство страха. Впервые в жизни Чарлтон было что терять, кроме своей нервной работы ассистенткой.       Вначале Эмили была даже довольна карьерными успехами своей девушки, но время шло и, чем чаще Андреа задерживалась в кабинете Пристли, тем устойчивее в голове Чарлтон становились мысли: Энди что-то скрывает. Она замечала все, будь то поздний приход Сакс, после того, как она отвозила Книгу прямо домой Миранде, будь то простые гляделки в офисе.       Первый серьезный разговор произошел между ними, когда Эмили случайно — а, может, и нет, — заглянула через стеклянные двери в кабинет Пристли.       — Ты преувеличиваешь, — с фирменной улыбкой на лице говорила Андреа, потягивая пиво прямо из бутылки и облокачиваясь на столешницу теперь уже общей кухни.       — Ты серьезно? — сжимая стакан с лимонной водой до побеления пальцев, шипела Эмили. — Она стояла к тебе вплотную, я видела! Ты… ты даже не представляешь, как это выглядит со стороны!       — Прекрати, — Энди произнесла это с такой нежностью, что у Чарлтон на миг пропал воздух из легких, — я всего лишь показывала ей список гостей, не более.       — Она буквально вжала тебя в свой стол, ты считаешь это нормально?! — девушка с такой силой поставила стакан на столешницу, что вода выплеснулась из краев и потекла тонкой струей на пол. — Миранда не тот человек, который подпускает к себе настолько близко. Тем более ассистенток. Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Ты растешь в карьере быстрее моего, задерживаешься, когда отвозишь Книгу к ней прямо домой, она… — Эмили запнулась, спотыкаясь о собственные чувства, — она трогает тебя. Ты думаешь, я дура и ничего не замечаю? Не могу сложить два плюс два?       Все это время Андреа молчала. Она всегда так делала: давала Чарлтон выпустить пар и спокойно принимала ее чувства. Когда девушка закончила, Сакс снова улыбнулась, а затем протянула свою бутылку пива:       — Выпей, успокойся.       — Пиво калорийное, ты же знаешь, — сердито буркнула Эмили.       — Ну и что? — Энди наконец отлипла от столешницы и сделала шаг навстречу девушке. — Разве одна бутылка сделает тебя хуже?       — У меня на утро голова будет, как тыква.       Андреа усмехнулась. Она поставила бутылку на стол и обхватила лицо Чарлтон ладонями:       — Перестань, — мягко протянула Сакс. Другая по привычке отвела взгляд, но Энди нарочито приподняла ее голову вверх, вынуждая девушку снова посмотреть на нее. — Ты, ведь, знаешь, что ты самая красивая. Знаешь же? Или я мало напоминаю об этом каждый день? Ничто, слышишь, ничто не испортит тебя. Ни пиво, ни бургер, ни даже торт. Ты прекрасна, Эмили. Подумай только, стала бы я восхищаться тобою изо дня в день, будь у меня кто-то другой на стороне?       — Я… — Чарлтон вновь отвела взгляд, но тут же его вернула. Удерживали не руки, а пристальные, но родные карие глаза. — Я не знаю. Я просто не знаю, что мне думать.       — Я понимаю, — вдруг согласилась Сакс, отчего брови другой удивленно поползли вверх. — Я понимаю, как это выглядит со стороны и не виню тебя за твои чувства. Но я хочу, чтобы ты верила. Ты — единственная, Эмили, и, кроме тебя, никого быть не может.       И Эмили верила. Что еще оставалось делать, когда ласковый голос Андреа казался настолько убедительным? Когда-то выходило легче, когда-то молчать было практически невозможно. Чарлтон училась тому, что не каждый взгляд являлся изменой, не каждая задержка после работы несла за собой ложь. За несколько месяцев девушка выработала привычку подавлять ревность. Получалось далеко не всегда, но каждый раз Энди, улыбаясь, говорила, что всегда выбирает ее, и каждый раз эта уловка срабатывала.       К тому же, скоро ее ждал Париж. За несколько недель до поездки, Чарлтон постаралась избавиться от любого стресса, чтобы блистать на ковровой дорожке. Идея о Париже была с ней еще задолго до появления Андреа Сакс. И хотя по мере работы в «Подиуме» даже собаки замечали рост Энди, каждый знал, что в итоге место рядом с Мирандой Пристли в Париже занято Эмили.       Сама Андреа так же не отставала. Подбадривала возлюбленную, шутила про то, как та украдет ей пару нарядов из новой коллекции, иногда массировала виски Чарлтон, нашептывая ей на ухо мантру о том, что девушке обязательно все удастся и она проявит себя должным образом. Для Эмили вера Сакс становилась фундаментом самоуверенности.       — Если честно, — однажды, лежа на бедрах Энди, призналась Чарлтон, — не знаю, как бы я пережила этот период, не будь тебя рядом. Я так ждала этой поездки, а теперь, когда она на носу, мне хочется спрятаться от всего мира.       Андреа нежно поправила рыжую прядь девушки. Ей редко не было что сказать, лишь потому что сама Эмили так редко делилась собственными переживаниями. Для Чарлтон будто всегда было важно иметь образ всесильной и всемогущей, так что она просто не выносила сентиментальности. Но Сакс всегда видела в ней другую сторону. Видела, но никогда не говорила о ней вслух. Лишь оставалась молчаливой опорой в те моменты, когда Эмили действительно нуждалась в сильном плече. Кто знает, может, именно благодаря этому качеству Энди, Чарлтон не выносила саму мысль, что однажды Андреа может стать чьей-то еще.       — Ты бы справилась, — тихо ответила девушка. — Ты сильная, Эмили, и я тобою очень горжусь. Волнение свойственно всем людям. Думаешь, Миранда не волнуется? Уверена, она не спит по ночам точно так же. Но это не значит, что кто-то из вас оплошает.       — Спасибо, — вдруг выдавила из себя Чарлтон. — Спасибо. Я редко это говорю, но…       — Перестань, — зная, как трудно даются эти слова девушке, перебила ее Сакс, — я знаю. И я тебя очень ценю.       — Нет, — махнула головой Эмили. — Я не просто ценю тебя. Я люблю тебя, Энди.       Андреа замерла. В их отношениях не принято раскидываться громкими словами. Отчасти, это было связано с едким характером Чарлтон. Сакс не возмущалась — поступки всегда были красноречивее, но иногда ей так хотелось услышать эти простые три слова.       — И я тебя люблю, — прошептала Энди, а затем слегка наклонилась, чтобы оставить сухой поцелуй на губах девушки.       Эмили не остановилась на простом касании губ, схватилась рукой за затылок Сакс, притягивая ее к себе сильнее и углубляя поцелуй.       — Не знаю, как я буду жить без твоих губ в Париже, — тоскливо произнесла Чарлтон, наконец отстранившись.       — Я буду присылать тебе ММС, чтобы ты целовала экран, — усмехнулась Андреа.       Эмили закатила глаза:       — Тебе повезло, что ты мне нравишься, иначе я бы ударила тебя сейчас, и посильнее.       Энди тихо рассмеялась:       — Я тоже буду скучать.       Несколько секунд они просто лежали молча. Эмили слушала биение чужого сердца и впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Будто мир наконец перестал требовать от нее быть лучшей версией самой себя.       — Только попробуй найти себе какую-нибудь ассистентку, пока меня нет, — неожиданно пробормотала она.       Энди широко раскрыла глаза, а затем усмехнулась:       — Это угроза?       — Это предупреждение, — слишком по деловому, как для шутки ответила девушка.       — Учту.       — Я серьезно.       — И я серьезно, — Андреа наклонилась и легко коснулась ее лба губами. — Эмили, я никуда не денусь.       Чарлтон усмехнулась:       — Очень смелое заявление.       Подготовка шла идеально. До вылета оставались считанные дни. Эмили уже мысленно видела себя в Париже. Представляла вспышки камер, показы, толпы журналистов и собственное имя в списках приглашенных рядом с именем Миранды Пристли. Годы унижений, бессонных ночей, бесконечных поручений и постоянной гонки за чужим одобрением наконец должны были окупиться. Даже Энди начала шутить, что последние недели Чарлтон разговаривает исключительно о Париже.       Эмили и не отрицала. Потому что это был Париж. Не очередная поездка по поручению, Париж — город, в котором она бы наконец открыла для себя новые перспективы. Чарлтон купила новые туфли, несколько раз перебрала гардероб и составила список людей, с которыми собиралась познакомиться. Все наконец складывалось правильно, пока не…       — Господи, я так переживала за тебя! — влетев в палату, Андреа первым делом накинулась на лежавшую девушку.       Она оставляла на ее лице поцелуй за поцелуем с такой скорбью, словно Эмили не просто сломала ногу, а балансировала на волоске от смерти.       — Ну все-все, прекращай, — ворчала сквозь улыбку Чарлтон. — Твои поцелуи не помогут заживить перелом поскорее. Теперь придется думать о том, как изворачиваться на костылях в Париже.       Энди вдруг замолкла. На ее бледном лице показался стыдливый румянец, а вечно сияющие глаза устремились в пол.       — Что? — хмыкнула девушка. — Только не начинай нудить о том, как это будет препятствовать заживлению, если нужно будет, я и без гипса полечу. Это же Париж, Энди!       — Эмили… — непривычно тихо начала Сакс.       — Ну говори уже! — вспыхнула Чарлтон, испытав дурное предчувствие.       Андреа глубоко вздохнула:       — Миранда хочет, чтобы в Париж поехала я.       Несколько секунд в палате стояла абсолютная тишина. Признаться, Эмили даже не сразу поняла смысл сказанного.       — Что, прости? — опешив, хрипло переспросила девушка.       — Мне очень жаль.       — Что?       На этот раз голос сорвался сам собой:       — Твоя нога... Врачи сказали, что ты не сможешь лететь. Миранда решила отправить меня.       Чарлтон уставилась на нее так, словно впервые видела перед собой:       — Нет.       — Эмили...       — Нет, — жестче повторила девушка, отказываясь верить в происходящее: — Это мое место, — она резко села на кровать, поморщившись от боли, — Это всегда было мое место.       — Я знаю, правда, и мне очень…       — Тогда какого черта ты собираешься туда лететь?! — Чарлтон рявкнула так, что, кажется, потеряла на это все силы. В палате снова повисла тишина. — Ну конечно… — она обессиленно упала обратно на подушку.       — Прежде, чем ты что-то скажешь, — осторожно начала Энди, — это далеко не то, что ты думаешь.       — Что мне думать, Андреа? Все складывается. Эти ваши взгляды, ты до ночи в ее кабинете, возвращаешься домой пропитанная ее парфюмом, а теперь, господи, ты летишь вместе с ней в Париж! Не удивлюсь, если у вас еще и один номер на двоих!       — Прекрати, — сжалась Сакс, сделав шаг назад. — Я не хотела этого.       — Если бы не хотела, ты бы отказалась, — отсекла Чарлтон.       — Разве у меня был выбор? — взмолилась девушка.       — Выбор есть всегда! И ты сделала его не в пользу наших отношений. Ты знала, насколько это важно для меня. И ты знала, как я отношусь к вашему, — Эмили скривила губы, — времяпрепровождению. А теперь ты сделала ход конем и просто добила меня целиком! Скажи. Честно скажи, ты рада? — девушка дала другой время, но та лишь молча смотрела на носки туфель, которые ей подарила сама Пристли. — Ты даже не отрицаешь, — выплюнула на худой конец Чарлтон.       — Нет, — наконец ответила Сакс. — Я просто устала.       — Да от чего ты устала? Играть на два фронта?       Сакс впервые за весь разговор посмотрела ей прямо в глаза. Впервые без улыбки и привычной мягкости:       — От постоянных обвинений. От того, что каждый мой шаг превращается в допрос. От того, что я снова и снова должна доказывать тебе одно и то же.       — Не ври мне, Энди, — Чарлтон изо всех сил старалась звучать жестче, чтобы голос не начал дрожать от подступающих к горлу слез.       — Я не вру, — обессиленно выдохнула Сакс.       — Врешь!       — Нет!       Впервые за все время их отношений Андреа повысила голос, отчего обе замерли.       — Я люблю тебя, Эмили, — вдруг выпалила девушка, — Люблю уже много месяцев. Каждый день. Но что бы я ни делала, тебе всегда кажется, что этого недостаточно.       Чарлтон отвела взгляд:       — Прекрати. Не надо.       — Надо.       — Не надо сейчас.       — Надо сейчас, — на редкость твердо произнесла Андреа, — Потому что я больше не могу.       Эмили почувствовала, как внутри все холодеет. Она уже давно привыкла к ревности, к сжигающему чувству собственничества и страха, что Сакс достанется кому-то другому, но к такой Энди — холодной, жесткой — она не привыкла:       — Что ты имеешь в виду?       — Нам нужна пауза, — слова прозвучали почти шепотом, будто Андреа и сама не до конца верила в то, что произносит их вслух.       — Нет, — резко возразила другая.       — Нам нужна пауза, — уже тверже повторила Сакс.       — Нет, — снова махнула головой Чарлтон. На этот раз голос дрогнул.       — Эмили...       — Нет.       — Я не расстаюсь с тобой.       — Тогда прекрати говорить такие вещи! Ты только усугубляешь все!       Андреа долго смотрела в ее голубые глаза, что стали еще яснее от прибившихся к уголкам слез. Она не знала, насколько правильно поступает сейчас и есть ли вообще правильное решение в их ситуации. Ей бы хотелось снова пообещать укрытие от всего мира, но вряд-ли девушка теперь ей поверит. Энди соврет, если скажет, что не чувствует вины, но копить ее так долго и сама уже не может.       — Поправляйся. Я навещу тебя, как только вернусь.       Андреа не вернулась. Ни в палату к девушке, ни в офис «Подиума». Первое время Эмили была уверена, что Энди не появляется в больничной палате, потому что ей стыдно смотреть в глаза возлюбленной, после ночей в Париже с начальницей. Когда гипс сняли и Чарлтон наконец вышла на работу, правда оказалась куда жестче: Андреа Сакс испарилась без следа. Она пропала, настолько бесследно, что даже сама Миранда Пристли осталась в растерянности от ее поступка.       Эмили злилась. Представляла по ночам, как Энди, потрепанная судьбой, приползает к ней на коленях и выпрашивает разрешение снова вернуться. Ей хотелось ее слез. Она желала полного раскаяния Андреа. За то, что полетела в Париж, вместо нее, за то, что оставила одну в больнице, за то, что так жестоко бросила ее, не оставив ни записки.       Вместе со злостью было и волнение. Чарлтон обрывала телефон Сакс, пока не поняла, что та попросту выкинула его куда-то. Неужели что-то случилось в Париже? Изменила с Мирандой и теперь скрывается в стыде? А вдруг произошло что-то гораздо хуже и теперь Энди нуждается в помощи?       Спустя годы Эмили будет считать этот период в жизни худшим. Коллекции менялись, журналы печатались, а Чарлтон продолжала вздрагивать от каждой вибрации телефона. И без того трудная работа казалась пыткой: чертово имя то и дело постоянно всплывало среди коллег или в старых списках. Она старалась убеждать себя, что это совсем не так, но каждый раз, когда мимо проходила высокая брюнетка, Эмили невольно вглядывалась в черты лица, чтобы узнать в них родные. Когда руководство наконец наняло новую ассистентку, Чарлтон на полчаса заперлась в туалете. Новая коллега совершенно была не похожа на Сакс, ни лицом, ни подачей, но Эмили еще долго казалось, что ее присутствие в офисе лишнее.       Шло время, состав команды менялся, печатные журналы плавно превращались в ленты социальных сетей. Некогда трясущаяся под дверьми главного редактора ассистентка выросла в состоятельную Эмили Чарлтон — руководителя дома «Диор». Она больше не зависела от решения Пристли, теперь они были партнерами. За двадцать лет она превратилась из неуверенной девушки, в деловую женщину, успела обзавестись семьей и так же потерять ее. К слову, уход Сакс сильно закалил Эмили, так что теперь расставание для нее было не больше формальности. С возрастом боль притупилась. Места, на которые раньше без разрыва сердца невозможно было взглянуть, больше не терзали, а старая, не выкинутая кружка Энди, осталась блеклым воспоминанием.       Пожалуй, самым унизительным оказалось то, что Чарлтон все еще ждала. Теперь без слез, и все равно задумывалась, бывало, по ночам, почему Андреа пропала. В современном мире Сакс найти оказалось нетрудно: жива, здорова, работает в журналистике, как и мечтала. За нее можно было бы порадоваться, будь она не первой настоящей любовью, испарившейся в никуда.       И все же жизнь продолжалась несмотря ни на что. Мир моды пережил цифровую революцию. Закрывались журналы. Появлялись новые платформы. Менялись лица, бренды, поколения. Когда-то Эмили казалось, что без «Подиума» индустрия рухнет, но оказалось, что даже такие гиганты вынуждены постоянно бороться за право оставаться на плаву.       Поэтому, когда вокруг имени Миранды Пристли начал разгораться очередной скандал, Чарлтон не испытала ни сочувствия, ни тревоги. Только удовлетворение. Небольшое, гадкое, но очень заслуженное, по мнению женщины. Конечно, напрямую падение «Подиума» ударило бы и по партнерам. В мире высокой моды слишком многое было связано между собой. Репутация крупнейших изданий влияла на бренды, а бренды влияли на издания. Но впервые за долгие годы именно Миранда нуждалась в Эмили гораздо сильнее, чем Эмили нуждалась в Миранде. И эта мысль приятно грела душу.       Их встреча была назначена в доме «Диор». Обе стороны прекрасно понимали, чем все закончится: они очевидно продолжат сотрудничество на условиях Чарлтон и Эмили с нетерпением спускалась в главный холл, чтобы встретить гостей с напускной лаской.       Волнение Пристли ощущалось даже со второго этажа. Теперь, когда политика руководства обновилась, а Интернет мог отменить тебя за любое высказывание, ей приходилось через силу подбирать слова, чтобы оставаться на плаву. Кажется, саму Чарлтон это лишь подпитывало. Она выглядела с иголочки и несла себя соответственно. С самодовольной ухмылкой женщина окинула взглядом Миранду, Найджела и, хотела было уже поздороваться, как вдруг замерла.       Нет. Этого не могло быть. Эмили быстро проморгалась, чтобы убрать видение, но оно никуда не делось: перед ней стояла Андреа Сакс. Она больше не выглядела наивной девчонкой, теперь Энди стояла с широко расправленными плечами. Ее стиль, умение подать себя тоже взросли. Время подарило ей незначительные морщинки у глаз, которые, казалось, лишь делали ее краше. Неизменным оставался лишь взгляд. Тот самый теплый карий взгляд, который когда-то смотрел на Эмили, как на единственного человека на планете. Тот самый беглый, тусклый взгляд, которым девушка окинула Чарлтон в больнице, прежде чем исчезнуть на двадцать лет.       — У меня сейчас галлюцинации, — остановившись, произнесла Чарлтон.       — Эмили, привет! — улыбнувшись, поздоровалась Андреа.       Эмили ощутила, как в легких появилась дыра и начала высасывать весь воздух. Вот так просто. Просто поздоровалась. Просто улыбнулась. Женщина сжала кулаки, чтобы не показаться непрофессиональной.       — О, ты тоже ее знаешь? — вскользь спросила Миранда.       Чарлтон с секунду задумалась, прежде чем ответить:       — Мы вместе работали в «Подиуме».       Эмили резко развернулась, чтобы не видеть лицо Андреа в тот момент, когда она услышит ее слова. Чарлтон была уверена, что Энди просто усмехнется своей дрянной улыбкой, будто они и вправду просто работали вместе. Собственно, тихий смешок позади на то указывал.       Женщина провела гостей в свой кабинет. Он был просторным и светлым, созданным специально под предпочтения Эмили. За спиной руководительницы висела плазменная панель с логотипом «Диор». Чарлтон должна была чувствовать себя королевой праздника. Так и было каждый раз, когда Пристли оказывалась в ее кабинете. 16% прибыли «Подиума» составляла реклама «Диор», их сотрудничество было достаточно важным для Миранды, благодаря чему Эмили изредка позволяла себе переходить черту.       — Ну, — получив право говорить первой, начала Андреа, — я новый старший редактор «Подиум».       — Быть такого не может! — вспыхнула Чарлтон. — Вы серьезно? — она бегло глянула на кивающую Миранду. — Чудеса да и только.       — Ну да, я же ушла… — с задором начала Энди и на мгновение осеклась, — в журналистику. Меня печатать начали в… не важно, в общем. Мы понимаем, что это нельзя было…       — Я все никак не могу поверить, — тяжело вздохнула Эмили, откинувшись на спинку кресла. — Старший редактор «Подиума» — ты, — она демонстративно ткнула пальцем в Сакс.       — Мы все в восторге, — наигранно улыбнулась Миранда, глянув на Андреа.       Чарлтон едва сдержалась, чтобы не выставить обеих за дверь. Ее совершенно не удивило бы, будь Сакс личным журналистом Белого дома, в ее компетентности женщина никогда не сомневалась, к тому же пару раз — исключительно из интереса — читала статьи Андреа. Но факт того, что Энди вновь работает на «Подиум», сидит тут перед ней вся такая невинная, будто для нее это дежурная встреча очень выводил из себя, а этот взгляд Пристли на ее Андреа бывшую коллегу...       Сакс принялась отстаивать честь «Подиума», говорить что-то о том, как они могли бы отбелить свою репутацию, про то, как это сотрудничество важно для обеих сторон, оперировать сложными терминами, но Эмили пропускала все мимо ушей. Смотрела на губы, на возрастные складки рядом с ними и не верила, что это те же губы, что когда-то, двадцать лет назад, сказали ей про паузу, без права на голос.       Встреча закончилась быстро. Впрочем, решение руководительница приняла еще до того, как делегация «Подиума» переступила порог ее кабинета. Разумеется, «Диор» продолжит сотрудничество. Разумеется, Эмили не собиралась рушить многолетние контракты из-за старой обиды. Но если уж судьба решила вручить ей такой подарок, было бы глупо не воспользоваться ситуацией. Поэтому она без лишних церемоний озвучила свои условия: статья про дом «Диор» на первых пяти страницах «Подиума» и ее очаровательное лицо на обложке. Спорить никто не смел. Это был далеко не худший расклад событий.       Найджел поднялся первым. Следом потянулась и Миранда, напоследок сухо поблагодарив за встречу. Эмили проводила гостей удовлетворенным взглядом. Она справилась и не сорвалась. Не устроила сцену. Не задала ни одного вопроса. Как будто это и правда всего лишь деловая встреча.       Только когда дверь почти закрылась, Чарлтон поняла, что в кабинете по-прежнему кто-то есть. Сердце пропустило удар. Андреа не ушла. Она стояла возле переговорного стола и смотрела на нее так спокойно, будто между ними не было двадцати лет молчания. И почему-то именно это пробило сильнее всего. Пока рядом были Миранда, Найджел и остальные, Эмили могла прятаться за деловым тоном, должностью и контрактами. Теперь между ними не осталось ничего. Только несколько метров свободного пространства и двадцать лет вопросов без ответов.       — Что-то еще? — деловым тоном спросила Чарлтон. — Кажется, мы все обсудили.       — Просто хотела уточнить, когда тебе удобнее дать интервью, — качнула плечами Энди.       — Ах интервью, — Эмили развернулась. Меньше всего ей хотелось встречаться взглядом с Сакс. — Даже не знаю. У меня богатая история, придется начать пораньше. Как думаешь, стоит ли упоминать, что интервьюер — моя бывшая, которая бросила меня в больнице, ничего не сказав?       — Ты до сих пор живешь прошлым? — с тенью грусти произнесла Андреа.       — А ты меня за это осуждаешь? — фыркнула Чарлтон. — Легко, наверное, со стороны. Не тебя, ведь, кинули.       — Нет, — обреченно выдохнула Сакс, — ни в коем случае.       — О, правда? Как великодушно!       Эмили обернулась, встретившись лицом к лицу с девушкой, которую она так боялась и хотела увидеть все эти годы. В глазах стояли слезы, но женщине едва ли не впервые было плевать. Пусть видит. Пусть знает. Чарлтон слишком долго держала это в себе, чтобы снова пытаться скрыть.       — Послушай, я просто не знала, что мне делать. Не знала, как вернуться.       — Что тебе мешало? Телефон? Смс? Почтовые голуби? Хватит оправдываться, Сакс, тебе просто было удобно сбежать.       — Я не оправдываюсь, я просто…       — Просто что? — даже сквозь слой косметики было заметно, как покраснела Эмили. Плевать на статус, ей хотелось кричать. — Просто признай, что ты трусиха, которая не способна даже бросить нормально!       — Пойми же, — спохватилась Андреа, — я не хотела тебя бросать! Все так навалилось. Наша последняя ссора, это давление, Миранда, Париж… Возможно, ты права и я просто струсила, но я не знала, как поступить иначе.       — А потом? — Чарлтон сделала громкий шаг вперед. — Потом ты не могла объясниться? Одна смс-ка, Энди! Одно чертово письмо, чтобы я хотя бы знала, что ты жива! Откуда мне знать, что с тобой? Может, у тебя завязался роман с француженкой, а, может, тебя убили в подворотне, откуда мне знать?! Ты просто испарилась! Ты… — Эмили осеклась, заново набирая воздух в легкие, — ты даже представить себе не можешь, как это, когда ты дежуришь у телефона, словно дура, в надежде, что Андреа Сакс наконец соизволит подать признак жизни! Да ты хоть на секунду задумалась о том, что я чувствовала в тот момент?!       — Я думала, — тихо возразила Энди.       — Вранье! Опять твоя ложь! — слезы брызнули из глаз. — Тогда врала, теперь врешь. Приходишь в мой кабинет и делаешь вид, будто между нами ничего не было. Работали вместе, ну конечно!       — Я просто не знала, имею ли право говорить об этом.       — А ты и не имеешь! Ты просто… — Эмили сделала еще один шаг на встречу, стиснув кулаки. О, как же ей хотелось прямо сейчас настучать этими кулаками по груди женщины, — ты невыносима! Я даже не понимаю, почему я до сих пор за тебя цепляюсь. Чего я жду? Чтобы ты раскаялась и снова была со мной? Чтобы все было как раньше? Да черта с два, не будет ничего, потому что ты испортила все, что только могла испортить!       Андреа замолчала. Ей не хотелось оправдываться или отбелять себя. Эмили права во всем, особенно в трусости Сакс. Будь она чуточку смелее, написала бы сообщение или, хотя бы, извинилась по человечески, вместо того, чтобы продолжать:       — Ты права, не будет все как раньше. Прошло много времени и мы обе изменились, но… мы бы могли попробовать что-то новое. С чистого листа.       Тишина заполнила пространство так плотно, что начала давить на грудь. Затем кабинет озарил еще один стук каблуков, а после него от стен отскочил звонкий шлепок. Голова Энди отлетела в сторону, а на щеке тут же отразился розовый след.       — Ты — сказочная идиотка, Сакс, — прохрипела Эмили. — Ты правда думаешь, что у нас снова может что-то получиться?       След на щеке жег, но Андреа не кривилась, принимая должное наказание. В ответ она лишь коротко кивнула. Этого оказалось достаточным для второй пощечины. Теперь жгло обе щеки, но Энди не успела почувствовать боль — Чарлтон, схватив женщину за воротник блузки, резким движением притянула к себе. Никто из них не верил, что это происходит наяву: разные оттенки помады смешались в один, губы стали солеными от слез, но на вкус были не менее сладкими, нежели двадцать лет назад. Злость, ревность, обида и чертова тоска смешались в груди, отчего Эмили с каждой секундой все крепче сжимала воротник Сакс. Вначале она целовала ее с ненавистью, кусала губы до мелких трещин, наказывая за жалкий поступок, но затем, после того, как они отстранились всего на мгновение, между ними появилась должная жадность, словно этот поцелуй — последнее, что было у них, прежде, чем они вновь расстанутся на десятки лет.       — Я тебя ненавижу, ты знаешь? — шептала Чарлтон, уткнувшись лбом в чужой. Воротник Энди она так и не отпустила.       — Я знаю, — кивнула Андреа. — Я знаю, я заслужила.       — Нет, — отстранилась Эмили. — Ты не просто заслужила, — она грубо толкнула женщину в плечо так, что та пошатнулась и осела на стол, — ты будешь отвечать за каждый год, за каждый месяц, за каждый долбанный день, который я провела в догадках.       Под ягодицами Сакс хрустнула стопка бумаг, а чья-то офисная кружка разбилась в дребезги. Никто не обратил внимания, сейчас обеим было не до порядка. Чарлтон не дала той возможности ответить: вжав Энди в переговорный стол и остановившись между ее ног, женщина крепко прижала ладонь к губам Андреа.       — Хорошо подумала, Сакс? Уверена, что хочешь начать все заново? — шипела Эмили. — Ты и раньше не шибко то справлялась с моим характером. Думаешь, во второй раз не захочется сбежать? — глаза Энди округлились шире обычного. Ей казалось, что она контролирует ситуацию до тех пор, пока не оказалась зажатой между столом и Чарлтон. Сердце вырывалось наружу, а пальцы нервно подрагивали, но Сакс, даже не имея возможности говорить, все равно согласилась с женщиной, кивнув головой. — Вот как, — усмехнулась Эмили, — учти, я стала старше. И стервознее. Так что теперь ты не отделаешься своими сладкими фразами о том, что любишь только меня.       Она убрала руку, но Энди и не думала говорить. Только смотрела снизу вверх, покорно, виновато, с той же бесконечной теплотой в глазах, что сводила Чарлтон с ума двадцать лет назад.       — Какая же ты сволочь, Сакс, — фыркнула Эмили, прежде чем разорвать блузку женщины.       Разорвать — в прямом смысле этого слова. Будь это обычный день, обычный человек, Чарлтон пожалела бы редкую коллекцию, но сегодня другой случай, отчего верхние пуговицы с тихим лопаньем полетели на пол, прямо к осколкам, обнажая выпирающую из под белья грудь.       — А вкус у тебя появился, — ухмыльнулась женщина, поддевая лямку лифчика ногтем. — Красивое кружево, дорогие костюмы. Тебе даже возраст к лицу, тебе говорили? — Эмили не дала возможности ответить, продолжив: — Не отвечай. Я уже начинаю ревновать к каждому взгляду. Снимай. Все снимай. Я не хочу видеть ничего чужого на тебе. Только ту Энди, которая так нуждалась во мне по ночам.       Дважды упрашивать не нужно было. Без тени сомнений Андреа скинула с себя остатки блузки и стянула лифчик, оставшись оголенный по пояс.       — Ты плохо услышала меня? — раздраженно спросила Чарлтон. — Я сказала: снимай все.       Энди опустила дрожащие пальцы к поясу брюк. Расстегнула пуговицу, молнию. Ткань скользнула вниз вместе с тонкой полоской трусов, открывая длинные ноги. Сакс вдруг ощутила себя уязвимой и это чувство показалось ей самым заслуженным в их ситуации.       — Ты красавица, Андреа, — неожиданно тон Эмили стал тише, а на лице показалось подобие улыбки. — Тебе бы моделью по подиумам ходить, а не статьи свои писать, хотя… — женщина надавила на плечо другой, вновь усаживая на стол, — вряд ли бы я смогла смириться с тем, что кто-то другой облизывается на мою Энди.       Движения Чарлтон не были сугубо механическими. В каждом поцелуе, оставленном на груди женщины, читалось «моя». Впрочем, Эмили и сама шептала об этом, закусывая бледную кожу. Она нарочито делала больно, оттягивая зубами сосок. Ей нравились всхлипывания, нравилось, как Сакс шипит под ней и при этом покорно терпит. Ей не хотелось оставлять ни одного живого места на идеально гладком теле. Где-то бордовое пятно, где-то следы от зубов — и вот Андреа, словно жертва маньяка, расписана узорами.       — Что ты чувствуешь? — отстранившись, спросила Чарлтон. От ее подбородка до кожи Энди тянулась тонкая нить слюны.       — Что я люблю тебя, — хрипло ответила другая. Ее зрачки были настолько мутными, будто она была под кайфом или попросту на грани потери сознания.       Эмили сцепила зубы. Гнев постепенно отступал, а осознание происходящего отрезвляло, но она не позволяла тоске овладевать собой.       — А теперь? — грубо, без разрешения, средний палец проник внутрь женщины, отчего та невольно вскрикнула.       — Что я твоя, — поддавшись вперед бедрами, произнесла Сакс. — И что я очень люблю тебя.       Чарлтон нахмурилась, впиваясь взглядом в лицо Андреа. Теперь ее вечно улыбчивое лицо казалось таким жалким и беззащитным, что хотелось скрыть от всего мира. Женщина сделала толчок пальцем и другая привычно выгнулась под ней. Эмили показалось этого мало и она добавила безымянный. Андреа вскрикнула громче: не от боли, от переполнения, от того, как точно Чарлтон нашла нужный угол, нужную глубину. Ее голова откинулась назад, ударившись затылком о переговорный стол, но она не заметила. Она ничего не замечала, в принципе, только пальцы внутри себя, только тяжелый взгляд Эмили сверху, только собственное тело, которое предательски поддавалось каждому движению.       — Так, значит, такая теперь любовь, да? — с каждым словом толчки женщины становились все яростнее. — Теперь любить — это пропадать лет так на двадцать, а потом возвращаться, как ни в чем не бывало?       — Я не… — Андреа хотела было возразить, но всяческие попытки оправдаться превращались в хриплые стоны.       — Не говори ничего. Тебя ничто уже не спасет, кроме твоих молящих стонов, — Эмили набрала темп, начав стимулировать клитор большим пальцем. — Вот так. Стони хорошо и я подумаю, давать ли тебе шанс.       Казалось, с каждым словом женщины, Энди стонала лишь сильнее. Чувство вины и стыда смешалось с животным желанием и страшным возбуждением. Ей хотелось провалиться сквозь землю или, хотя бы, поглубже насадиться на пальцы Чарлтон. Приближаясь к финалу, она старалась самостоятельно ускорить темп, но вдруг Эмили остановилась. Пальцы вышли не полностью, оставшись внутри всего на одну фалангу. Андреа, недовольно застонав, попыталась придвинуться бедрами, за что получила звонкий шлепок по промежности.       — Хватит с тебя, — сухо произнесла Чарлтон, вытирая влажные пальцы о живот Сакс. — Ты еще не получила точное «да», чтобы я позволяла тебе заканчивать на своем столе.       Андреа приподнялась на локтях. Вся растрепанная, раскрасневшаяся, с прикушенными до крови губами. Грудь тяжело вздымалась, следы от зубов Эмили алели на бледной коже, и в глазах стояла такая беспомощная нежность, что у Чарлтон на секунду перехватило дыхание.       — Ты хотя бы поцелуешь меня? — тихо спросила Энди.       Эмили закатила глаза, стараясь скрыть ту бурю, что мешала ей ровно дышать:       — Наглости тебе не занимать, Сакс, — фыркнула она, но все же шагнула ближе.       Она схватила Андреа за затылок, вплетаясь пальцами в спутанные волосы и притянула к себе. Поцелуй в этот раз не стал наказанием. Скорее последними дождевыми каплями в конце урагана. Слегка отстранившись, она не ушла сразу, прижалась лбом ко лбу Сакс, будто между ними все еще оставалась доля недосказанности:       — Я… — тихо начала Чарлтон, но слова дальше не пошли. Слиплись, застряли где-то между горлом и сердцем.       Эмили резко отстранилась, сделав шаг назад. Ее лицо снова стало непроницаемым:       — Насчет интервью, — голос сел, но женщине уже не было до того дела, — Среда, в восемь вечера. Я буду ждать исключительно пять минут. Если опоздаешь, это будет твоя проблема.