Нарушая границы

НАРУШАЯ ГРАНИЦЫ Ноа Рейзен 2026 Любовь способна победить любые преграды. Кроме тех, которые мы создаём сами. ПЛЕЙ-ЛИСТ 1. 505 — Arctic Monkeys 2. Do I Wanna Know?— Arctic Monkeys 3. Friends - Chase Atlantic 4. Another love — Tom Odell 5. Softcore — The Neighbourhood 6. Sweater Weather — The Neighbourhood 7. The cut that always bleeds — Conan gray 8. Sailor Song — Gigi Perez 9. WiFiskeleton — loser club 10. Suffocation — crystal castles 11. Way down we go — KALEO 12. Sleep Talking — Indigo De Souza Специально для Джейка: 13. Sorry — Alex G Специально для Кэлвина: 14. The Afters — Live On Forever «Нарушая границы» — это история о двух парнях, которых сталкивает волейбол и Нью-Йорк. Джейк Миллер — вспыльчивый парень из другого города, бегущий от прошлого и собственных чувств. Кэлвин Скот — любимец команды, выросший в идеальной семье, но скрывающий страх быть собой. Вражда на площадке быстро превращается в опасное притяжение. Им приходится скрывать правду, играть роли и делать вид, что чувства — всего лишь игра. Но что будет, когда границы между спортом, ложью и любовью начнут рушиться? Глава 1 Солнце пронзило окна дома Миллеров, на часах было 7 утра. Мама разбудила меня, кидая в кровать вещи: — Просыпайся! Ты просил, чтобы тебя разбудили в 7 утра — вставай, давай! Она ушла, захлопнув дверь. Я медленно сел на кровать, потянулся и посмотрел в телефон. Там было сообщение от тренера волейбольной команды, Харрисона Тренер: Доброе утро, Джейк Миллер. В 10 на тренировку, всё в силе? На тебя возлагают большие надежды. Надеюсь, ты не упустишь шанс. Удачи! Я отключил телефон, откинул его на кровать и подумал: Мне это точно нужно? Спустя час я вышел на кухню. Мама готовила завтрак, на плите тихо шипел кофе. Я сел за стол, взял колу и промолчал. Она взглянула на меня: — Как первая ночь в Нью-Йорке? Я только кивнул, не в силах найти слова, и быстро ушёл с сумкой на тренировку. В наушниках играл мой волейбольный плейлист, скачанный ещё в дороге, и музыка заглушала мысли о прошлом. Вдруг я столкнулся с парнем, и мы оба упали. Он поднял мой телефон с земли: — Извините, я вас не заметил. Я спокойно встал, поднимая бровь: — Смотри, куда прешь. Парень хмыкнул, но промолчал, а я тихо ушёл, ощущая, как сердце чуть быстрее забилось. Через несколько минут я увидел здание волейбольной секции для профессионалов. Зайдя внутрь, меня встретил тренер. — Ох, приветствую, Джейк Миллер! — Можно просто Джейк, — сказал я, протягивая руку. — Хорошо, Джейк, — тренер пожал мою руку и улыбнулся. — Я покажу, где раздевалка. Мы зашли внутрь, тренер представил меня команде и показал моё место. Я присел и начал переодеваться, всё ещё думая о столкнувшемся парне. Вдруг в раздевалку вошёл он — тот самый парень — и заговорил громко, чтобы его услышали все: — Прикиньте, парни, я шёл и столкнулся с каким-то козлом и хамлом. Я встал, сердце забилось чуть быстрее, и спокойно сказал: — Кого ты козлом обозвал? Он встретил мой взгляд, и в воздухе повисло напряжение — будто вся команда почувствовала искру. Он откинул свою сумку и сказал: — Тебя. Я усмехнулся и подошёл к нему ближе. — Ты смотри, что говоришь, — спокойно сказал я. — А то мало ли тебя будет поджидать какой-нибудь парень после тренировки. Я потянулся, чтобы его толкнуть, но в этот момент в раздевалку зашёл тренер и крикнул: — Джейк! Кэлвин! Успокойтесь. Вы ещё даже не начали тренироваться, а уже ссоритесь. Быстро на площадку! Он вышел, захлопнув дверь. Остальные парни быстро переоделись и ушли. — Тебе повезло, салага. В следующий раз я такого не позволю. Я схватил бутылку воды и вышел. А он остался в раздевалке на пару секунд, с одной мыслью: Зачем я так поступил? Он выше меня и явно сильнее. Чёрт. Мы собрались на площадке. Тренер Харрисон стоял перед нами, скрестив руки на груди. Его голос звучал уверенно, будто он сразу дал понять — тут не место слабым. — Начнем, — сказал он. — Чтобы новенький освоился. Первым шагнул вперед Кэлвин Скот. Номер 10. Капитан. Связующий. Он выглядел спокойно, слишком спокойно. Я поймал себя на мысли, что такие люди обычно бесят больше всего — те, кто держит всё под контролем. Следом вышел Маркус Ривз, номер 1. Высокий, массивный. Даже не посмотрел в нашу сторону — просто встал, как стена. Эйден Форд, номер 5, либеро, усмехнулся и махнул кому-то рукой. Этот точно шумный, остались двое. Томас Кинг, номер 12 — самоуверенный взгляд, будто он уже всё решил за остальных. Лиам Фостер, номер 8 — спокойнее, мягче, но не слабый. И тут Харрисон повернулся ко мне. — И наконец, — сказал он. — Новый игрок. Джейк Миллер. Пять лет волейбола. Другой город. Хлопки. Короткие. Неискренние. Я почувствовал, как на мне задержались взгляды. Особенно один. Кэлвин смотрел внимательно. Слишком внимательно. — Бег, — резко сказал тренер. — Без разговоров. Мы побежали. А я уже знал — спокойно здесь не будет. Мы бегали минут десять, и тренер, наконец, остановил нас и посмотрел прямо на меня. — Джейк, почему в кофте бегаешь? — спросил он с лёгким удивлением. Я взглянул на свою черную кофту и тут же вспомнил о шраме на шее, который предпочитал скрывать. Сердце защемило. — Просто холодно, тренер Харрисон, — сказал я, стараясь звучать спокойно. Он посмотрел на меня с недоумением. На улице было тепло, а в зале стояла духота, так что моя причина выглядела глупо даже самому мне. Я почувствовал, как напряжение собралось внутри, и едва заметно сжал кулаки, пытаясь скрыть неловкость. Он что-то заметил… или это только моё воображение? Кажется, тренер задержал взгляд на мне чуть дольше, чем обычно, и я понял — тут просто так не скрыться. Харрисон поднял свисток: — Начинаем разминку рук! Кэлвин, вставай с Джейком. Я взглянул на него. Кэлвин стоял с мячом, глаза сжаты в прищур, будто говорит: «Ты здесь новичок, но я всё равно тебя проверю». — Смотри внимательно, — сказал он и начал показывать, как правильно держать руки. Я кивнул, но внутренняя раздражённость росла: «Да что он вообще думает? Пять лет я играю, и он будет меня учить?» Первый мяч полетел ко мне с небольшой силой — чуть сильнее, чем нужно. Я поймал его, но с усилием, делая вид, что всё под контролем. — Держи ладонь ровнее, — сказал Кэлвин резче. — Слушай, мне это не нужно, — пробормотал я, хотя в голосе был вызов. Он прищурился, бросил второй мяч с ещё большей точностью. Я едва успел подставить руки, и мяч почти ударился о мою грудь. — Отлично, — крикнул Харрисон. — Теперь переходим к игре! Я глубоко вдохнул. Внутри всё горело: «Эта игра будет жаркой» Тренер поделил нас на тройки. Первая команда: я, Кэлвин и Маркус. Вторая команда: Эйден, Томас и Лиам. Мы встали по позициям. Тренер дал знак — и игра началась. Мяч залетел на нашу сторону. Я рванул к нему, ловко принял и передал Кэлвину. Взгляд его пронзил меня насквозь: «Ну что, Джейк, справишься или нет?» Я собирался взлететь для удара, но мяч неожиданно полетел назад к Маркусу. — Что за пас?! — пробормотал я про себя, сдерживая раздражение. Кэлвин лишь прищурился: — Будь внимательнее. Я хотел ответить что-то резкое, но Маркус уже отбил мяч, и игра продолжилась. Каждый удар мяча — словно маленькое испытание, каждое движение Кэлвина — вызов. — Ха, кажется, кто-то пытается меня учить… — пробормотал я мысленно. — Посмотрим, кто кого. Мы обменивались ударами, мяч летел с одной стороны площадки на другую. Каждый раз, когда я принимал пас Кэлвина, сердце стучало быстрее: это не просто игра. Тренировка закончилась. Мы зашли в раздевалку — шум, крики, смех, хлопающие шкафчики. Меня это всегда бесило. Я сразу надел наушники, включил музыку погромче и начал переодеваться. Постепенно шум стих. Кто-то ушёл, кто-то хлопнул дверью. Когда я поднял голову, в раздевалке остался только Кэлвин. Он сел на лавку напротив. Молча. Это напрягало сильнее любых слов. — Джейк, — сказал он наконец. — Я капитан команды. И мне важно, чтобы ты… Я снял один наушник. — Что? Он замолчал на секунду, будто передумал. — Забей, — бросил он холодно. — Завтра тренировка вечером. Кэлвин резко встал, накинул капюшон и вышел. — Отлично, — пробормотал я себе под нос. Я тоже вышел из раздевалки, но меня тут же перехватили за плечо. — Джейк. Ко мне. Тренер Харрисон отвёл меня в тренерскую и указал на стул. Я сел, снял наушники. — Я что-то не так сделал? — спросил я. — Плохо сыграл? Он смотрел на меня слишком внимательно. — Ты плохо врёшь, Джейк. Я напрягся. — Про кофту. Про «холодно». Он наклонился чуть ближе. — Думаешь, я не замечаю такие вещи? Я сжал челюсть. — Так что давай без спектакля, — продолжил он. — Либо ты честен со мной, либо у нас будут проблемы. Тишина повисла тяжёлая, давящая. — Говори. Я смотрел на него, медленно перебирая в руках телефон. — А если я не хочу? — сказал я и откинулся на спинку стула. Тренер нахмурился. — Характер свой не показывай, Джейк. Я пытаюсь сделать как лучше. Я поднял взгляд к потолку — и всё накрыло разом. Тот вечер. Машина. Резкий звук. Отец за рулём. Я сзади. Если бы я тогда не отвлёк его… Грудь сжало так, что стало трудно дышать. Глаза защипало, и я не успел сдержаться — слеза сорвалась и скатилась по щеке. — А если это личное, тренер? — выдавил я сквозь дрожь в голосе. — Я… я не могу. Он сразу это увидел. Не сказал ни слова — просто подошёл и обнял меня. Спокойно. Без лишних вопросов. — Прости, — тихо сказал Харрисон. — Я не знал, что для тебя это настолько больно. Он чуть отстранился, но всё ещё смотрел внимательно. — Ты сможешь рассказать, когда будешь готов. Не сейчас. И… извини меня. Я кивнул, вытирая лицо рукавом, и впервые за весь день почувствовал, что на меня не давят, а слышат. Я встал с кресла и вышел из здания. На улице уже стемнело, моросил мелкий дождь. Я надел наушники, включил музыку и пошёл домой, стараясь не думать ни о чём. — Эй, слышь! — раздалось сзади. Я не сразу обернулся. Потом ещё голоса. Трое. Они подошли ближе, перегородив дорогу. — Деньги есть? — Давай, не тупи. Я вздохнул и снял наушники. Внутри всё уже было напряжено — как пружина. Дальше всё произошло быстро. Толчок. Удар. Крики. Я не думал — просто двигался. Адреналин заглушал боль. Когда всё закончилось, они отступили. Я остался стоять под дождём, тяжело дыша. Руки дрожали, по губе текла кровь, тело ныло, но я был на ногах. Дом показался слишком тихим. В окнах — темно. Все спали, и это почему-то радовало. Я тихо зашёл, закрылся в комнате и упал на кровать, даже не переодеваясь. Музыка всё ещё играла в наушниках. Я закрыл глаза — и почти сразу провалился в сон. На следующий день я проснулся от тупой, тянущей боли в спине. Она будто разливалась под кожей, не давая нормально вдохнуть. Я попробовал приподняться на локтях, но боль тут же усилилась, и я тихо выругался, снова опускаясь на подушку. Я лежал, глядя в потолок, и пытался понять, насколько всё плохо. Каждое движение отдавалось в рёбрах и плечах. Но времени особо не было — через несколько часов мне нужно было идти в зал. Прошло около двадцати минут, прежде чем дверь в комнату тихо открылась. — Джейк, я тебе тут кое-что прине… — начала мама, но тут же замолчала. Я услышал, как она подошла ближе. — Стоп… — её голос стал тревожным. — Что с твоим лицом? Она посмотрела внимательнее. — Почему ты весь в синяках? Я повернул голову в её сторону и вздохнул. — Да так, мам… — сказал я спокойно, стараясь не смотреть ей в глаза. — Случайно упал. Не переживай. Я осторожно протянул ей руку. — Только… помоги мне встать, пожалуйста. Она колебалась секунду, но всё же взяла меня за руку и помогла подняться. Я стиснул зубы, когда боль прострелила спину, но старался не подать вида. Медленно, шаг за шагом, я дошёл до ванной. Горячая вода немного помогла. Я стоял под душем, опираясь рукой о стену, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает тело. Боль не ушла совсем, но стала терпимой. Когда я вышел из ванной, телефон завибрировал. Сообщение от команды: тренировка по волейболу вечером. А утром — зал. Я одел шорты и свою чёрную майку. В зал я шёл рано, поэтому шрам на шее не скрывал — утром там почти никого не было. Спустившись вниз, я сел за стол на завтрак. В доме было тихо, только звуки посуды и утренние разговоры. И тут мой старший брат посмотрел на меня слишком внимательно. — Почему ты весь в синяках? — спросил он. — И почему, когда мы ложились спать, тебя не было дома? Я медленно поднял на него взгляд. Ничего не сказал. Просто посмотрел — холодно и устало. Потом встал, взял со стола банку холодной колы и вышел, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно. Мне не хотелось объяснять. Ни ему. Ни кому-либо ещё. Я открыл банку уже на улице и сделал глоток, чувствуя, как холод обжигает горло. Впереди был зал. А вечером — тренировка. И я точно знал: боль не станет для меня оправданием. Я шёл в зал спокойным, размеренным шагом, стараясь не думать ни о вчерашнем вечере, ни о боли, которая всё ещё напоминала о себе при каждом движении. Холодный воздух немного отрезвлял, а наушники заглушали город — ровно настолько, чтобы я мог идти дальше. И вдруг я их увидел. Кэлвин шёл по тротуару рядом с девушкой. Они о чём-то говорили, она смеялась, а он выглядел слишком… обычным. Слишком спокойным. Я резко остановился и, не раздумывая, свернул за угол, прижавшись спиной к холодной стене. Только не сейчас. Сердце билось быстрее, чем должно. Я выглянул буквально на секунду. Девушка казалась знакомой — я точно где-то её видел. Но копаться в этом не стал. Мне сейчас было не до этого. Когда они прошли мимо, я выдохнул и ускорил шаг. Хотелось как можно скорее оказаться в зале — там, где не нужно притворяться и что-то объяснять. У входа меня уже ждал Скотт. — Доброе утро, Джей, — сказал он, окинув меня быстрым взглядом. — Как поспал? Он сделал паузу, а потом прищурился. — И почему ты весь в синяках? Его взгляд был цепким, будто он видел больше, чем я показывал. Я молча прошёл мимо него в сторону раздевалки, чувствуя, как он идёт следом. — Тренер, понимаете… — начал я, не оборачиваясь. — Я вчера просто упал. Неудачно. Он остановился, а потом спокойно произнёс: — Я тебе не верю, Джей. Я замер. — Но, — продолжил он с усмешкой, — если сегодня побьёшь свой рекорд по гантелям — поверю. Он хлопнул меня по плечу и ушёл, будто ничего серьёзного не сказал. Я сел на лавочку в раздевалке и начал переобуваться. Спина отзывалась колючей болью, словно под кожей сидели иглы. Я стиснул зубы и продолжил. Через десять минут вышел в зал. — Начни с разминки, — бросил Скотт, даже не глядя. Я начал работать. Медленно. Осознанно. Обычно я мог пропадать в зале по четыре часа — здесь мысли замолкали, а тело брало всё на себя. Сегодня было так же. Пот, тяжёлое дыхание, жжение в мышцах — всё это казалось правильным. Потом дело дошло до штанги. — Сто килограмм, — сказал тренер. Я взялся за гриф. Поднял. Опустил. Без проблем. Он посмотрел на меня внимательнее. — Твой рекорд — плюс восемьдесят, — напомнил он. Я знал. И знал, что не должен сейчас это делать. Спина ныла, тело было избито, но внутри будто что-то щёлкнуло. Я подошёл к штанге. Взялся. Поднял. На секунду показалось, что я не справлюсь — дыхание сбилось, в глазах потемнело. Но я дожал. Поднял. И опустил. В зале повисла тишина. Скотт смотрел на меня широко раскрытыми глазами. — Молодец, Джей… — сказал он наконец. — Не ожидал. Я горжусь тобой. Я выпрямился, тяжело дыша. Руки дрожали, тело горело, но внутри… Внутри что-то изменилось. Будто я наконец доказал это не ему. А себе. Я закончил все упражнения и сразу пошёл на тренировку по волейболу. Пришёл я самым первым, и у меня было немного времени, чтобы замазать шрам — я забыл взять кофту. Зайдя в раздевалку, я кинул сумку и подошёл к зеркалу. Взяв тональник, стал тщательно пытаться скрыть шрам. Он казался мне уродливым, отвратительным, будто напоминал обо всём, чего я не хотел видеть. Опустив голову и глядя на своё отражение, я громко выдохнул: — Чёрт… я уже устал тебя прятать. Мне противно тебя видеть. И вдруг раздался тихий голос: — Джейк, всё хорошо? Я вздрогнул. Это был Кэлвин. Он единственный, кто видел мой шрам. Сердце замерло на секунду. Я медленно поднял голову и повернулся к нему. Его взгляд был серьёзным, чуть тревожным, и на мгновение я почувствовал себя уязвимым. Но через мгновение что-то во мне сжалось, и я резко шагнул к нему: — Никому об этом шраме не говори, — произнёс я тихо, но с угрозой. — Иначе пожалеешь. Кэлвин слегка отступил, не произнося ни слова, а я повернулся обратно к зеркалу. Закончив с тональником, я направился в зал разминаться, стараясь прогнать дрожь в руках и сердце. Ко мне подошёл тренер. Он заметил, что сегодня я в майке, взгляд его упал на мою шею и на шрам. На лице мелькнула лёгкая улыбка, и он сказал ровно: — Молодец, Джейк. Я едва заметно кивнул. Сердце всё ещё стучало, а мысли о Кэлвине не давали мне покоя. Тренер дал свисток: — Разбираемся по парам! Кэлвин и Джейк — вы вдвоём, остальные решайте сами. Кэлвин подошёл ко мне, и мы начали вместе растягиваться. Его взгляд вдруг скользнул к моей шее, и он тихо спросил: — Почему ты не хочешь, чтобы кто-то знал про твой шрам? Я резко сжал его руку и оттолкнул так, что он потерял равновесие и упал на пол. Я навис над ним, дыхание учащённое, глаза горели, и я закричал: — Закрой свой поганый рот! Молчи об этом! Я тебя предупреждал! Кэлвин моргнул, на мгновение растерянный, а потом тихо выдохнул. Тренер мгновенно подбежал, поставил нас по углам и громко крикнул: — Вы двое — после тренировки ко мне в тренерскую! Ты, Кэлвин, объяснишь, почему так себя повёл, а ты, Джейк, расскажешь, откуда у тебя такая агрессия и синяки по всему телу! Я отступил от Кэлвина, ещё чувствуя напряжение между нами, и направился к Лиам. Вместе мы начали работать, отрабатывая пас и блокировку. У нас получилось действительно хорошо. Тренер Харрисон подошёл, похвалил: — Отличная работа, ребята! Видно, что вы нашли контакт. Я кивнул, стараясь успокоить дыхание, но взгляд всё равно невольно искал Кэлвина. И внутри что-то шевельнулось — смесь раздражения, злости и… странного интереса. После тренировки я сразу направился в тренерскую. Шаги отдавались в голове слишком громко, будто каждый из них выдавал меня. Я знал — Кэлвин уже там. И от этого внутри всё сжималось сильнее. Я остановился у двери, вдохнул. — Можно? — голос прозвучал тише, чем я хотел. Тренер Харрисон даже не повернул голову — просто коротко кивнул в сторону дивана. Кэлвин сидел уже там. Прямо. Спокойно. Слишком спокойно. Я сел, оставив между нами расстояние. Но оно не помогало — я всё равно чувствовал его рядом. Несколько секунд стояла тишина. Та самая, которая давит сильнее крика. — Я не понимаю, что с вами происходит, — наконец сказал тренер. Его голос был ровным, и от этого становилось только хуже. — Вы оба сильные игроки. И сегодня вы устроили цирк прямо на тренировке. Он посмотрел на Кэлвина. — Ты капитан. Ты должен быть примером для команды, а не участником драки. Объясни. Кэлвин опустил взгляд. Его пальцы сжались в кулак, потом разжались. — Извините, тренер… — он говорил спокойно, но я видел, как напряглась его шея. — Я вспылил. Это моя вина. Я не хотел, чтобы так вышло. Конечно. Идеальный ответ. Тренер тяжело выдохнул и перевёл взгляд на меня. Я почувствовал, как внутри всё напряглось, будто я снова стою над ним в зале. — А ты, Джейк? — медленно сказал он. — Агрессия. Синяки по всему телу. Разбитая губа. Ты хочешь сказать, что это нормально? Я посмотрел на Кэлвина. Он не смотрел на меня. И это почему-то злило больше всего. — Ну… — я сжал наушники в руках. Пластик тихо скрипнул. — Я просто… — Джейк, — перебил тренер. Его голос стал жёстче. — Без «упал», «споткнулся» и прочей ерунды. Я не вчера в зале. Говори. Горло сжалось. — Подрался, — сказал я тихо. В комнате стало слишком тихо. Я чувствовал, как взгляд тренера буквально прожигает меня. Он медленно кивнул, будто подтверждая свои мысли, и повернулся к Кэлвину. — Выйди. Кэлвин поднял голову. Наши взгляды встретились всего на секунду. В его глазах было что-то странное. Не злость. Не страх. Что-то другое. Он молча встал и вышел. Дверь закрылась. И только тогда я понял — всё это было лишь началом. Тренер подошёл ближе и сел напротив меня. — Теперь слушай меня внимательно, Джейк, — сказал он тихо. — Я вижу не просто злость. Я вижу, как ты ломаешь себя. И если ты не скажешь, что с тобой происходит, это вылезет там, где ты не сможешь это контролировать. В зале. На игре. Или хуже. Я опустил голову. Спина ныла. Руки дрожали. А внутри было ощущение, будто я стою на краю и ещё шаг — и сорвусь. Я чувствовал, как сердце сжимается от мысли, что подводил тренера. Выйдя из кабинета, я направился к раздевалке, но вдруг меня остановил Томас. — Джейк, — сказал он, немного наклонив голову и улыбнувшись, — я заметил, что тебе тяжело найти общий язык с командой. Может, могу чем-то помочь? Я посмотрел на него сквозь свои кудри и молча открыл дверь раздевалки. Шум мячей и крики из зала казался далеким, почти незначащим, а в груди всё ещё горела злость, которую некуда было деть. — Знаешь, Томас… я этого себе не желаю. Они меня не любят… и я их тоже. — Я достал сигарету и провёл пальцами по карману. — У тебя есть зажигалка? Он удивленно посмотрел на меня, потом протянул её. Я зажёг кончик и вдохнул дым — резкий, знакомый, как временная защита. — Тут нельзя курить, Джейк, — сказал Томас, мягко, но с укором, — и курение вредит здоровью. Я молча выдохнул дым в сторону, ощущая, как в груди растёт смесь злости и облегчения: кто-то заметил, что я могу сорваться, но ещё никто не пытался меня изменить. — Я знаю, — коротко ответил я. — Но об этом никто не узнает. Я затянулся и выпустил дым в сторону окна. В раздевалке было тихо, только гул из зала доносился приглушённо через стены. Томас усмехнулся, закинул сумку на плечо и молча вышел. Я остался один. Минут десять просто стоял, прислонившись к шкафчику, и прокручивал в голове разговор с тренером. Никто раньше не говорил со мной так. Без крика. Без давления. Он действительно волновался. И это почему-то давило сильнее всего. Я взял сумку и вышел из раздевалки. В голове крутились одни и те же мысли, будто заевшая пластинка. Я уже потянулся к наушникам, чтобы спрятаться от всего этого, как вдруг меня остановил голос. — Джейк, ты как? — спросил Кэлвин, буквально прожигая меня взглядом. Я замер на секунду, но не обернулся сразу. — Я в порядке, — сказал я тихо, спокойно. Почти равнодушно. Я сделал шаг вперёд, собираясь уйти, но добавил, не глядя на него: — Тебя это не касается, Кэл. Повисла тишина. — Меня касается всё, что происходит с моей командой, — ответил он уже твёрже. Я усмехнулся и наконец повернулся к нему. — Я не твоя проблема. — Ты мой доигровщик, — коротко сказал он. — И если с тобой что-то не так, это влияет на игру. Секунда. Он говорил как связующий. Как лидер. Но смотрел… не как на игрока. Я почувствовал это. И это раздражало больше всего. — Не переживай, десятый, — бросил я. — На площадке я не подведу. Я развернулся, надел наушники и пошёл к выходу. Но уже у двери услышал тихое: — Я переживаю не за площадку. Я остановился. И почему-то не смог сразу сделать следующий шаг. Он выглядел спокойно, слишком спокойно. Я поймал себя на мысли, что такие люди обычно бесят больше всего — те, кто держит всё под контролем. Следом вышел Маркус Ривз, номер 1. Высокий, массивный. Даже не посмотрел в нашу сторону — просто встал, как стена. Эйден Форд, номер 5, либеро, усмехнулся и махнул кому-то рукой. Этот точно шумный, остались двое. Томас Кинг, номер 12 — самоуверенный взгляд, будто он уже всё решил за остальных. Лиам Фостер, номер 8 — спокойнее, мягче, но не слабый. И тут Харрисон повернулся ко мне. — И наконец, — сказал он. — Новый игрок. Джейк Миллер. Пять лет волейбола. Другой город. Хлопки. Короткие. Неискренние. Я почувствовал, как на мне задержались взгляды. Особенно один. Кэлвин смотрел внимательно. Слишком внимательно. — Бег, — резко сказал тренер. — Без разговоров. Мы побежали. А я уже знал — спокойно здесь не будет. Мы бегали минут десять, и тренер, наконец, остановил нас и посмотрел прямо на меня. — Джейк, почему в кофте бегаешь? — спросил он с лёгким удивлением. Я взглянул на свою черную кофту и тут же вспомнил о шраме на шее, который предпочитал скрывать. Сердце защемило. — Просто холодно, тренер Харрисон, — сказал я, стараясь звучать спокойно. Он посмотрел на меня с недоумением. На улице было тепло, а в зале стояла духота, так что моя причина выглядела глупо даже самому мне. Я почувствовал, как напряжение собралось внутри, и едва заметно сжал кулаки, пытаясь скрыть неловкость. Он что-то заметил… или это только моё воображение? Кажется, тренер задержал взгляд на мне чуть дольше, чем обычно, и я понял — тут просто так не скрыться. Харрисон поднял свисток: — Начинаем разминку рук! Кэлвин, вставай с Джейком. Я взглянул на него. Кэлвин стоял с мячом, глаза сжаты в прищур, будто говорит: «Ты здесь новичок, но я всё равно тебя проверю». — Смотри внимательно, — сказал он и начал показывать, как правильно держать руки. Я кивнул, но внутренняя раздражённость росла: «Да что он вообще думает? Пять лет я играю, и он будет меня учить?» Первый мяч полетел ко мне с небольшой силой — чуть сильнее, чем нужно. Я поймал его, но с усилием, делая вид, что всё под контролем. — Держи ладонь ровнее, — сказал Кэлвин резче. — Слушай, мне это не нужно, — пробормотал я, хотя в голосе был вызов. Он прищурился, бросил второй мяч с ещё большей точностью. Я едва успел подставить руки, и мяч почти ударился о мою грудь. — Отлично, — крикнул Харрисон. — Теперь переходим к игре! Я глубоко вдохнул. Внутри всё горело: «Эта игра будет жаркой» Тренер поделил нас на тройки. Первая команда: я, Кэлвин и Маркус. Вторая команда: Эйден, Томас и Лиам. Мы встали по позициям. Тренер дал знак — и игра началась. Мяч залетел на нашу сторону. Я рванул к нему, ловко принял и передал Кэлвину. Взгляд его пронзил меня насквозь: «Ну что, Джейк, справишься или нет?» Я собирался взлететь для удара, но мяч неожиданно полетел назад к Маркусу. — Что за пас?! — пробормотал я про себя, сдерживая раздражение. Кэлвин лишь прищурился: — Будь внимательнее. Я хотел ответить что-то резкое, но Маркус уже отбил мяч, и игра продолжилась. Каждый удар мяча — словно маленькое испытание, каждое движение Кэлвина — вызов. — Ха, кажется, кто-то пытается меня учить… — пробормотал я мысленно. — Посмотрим, кто кого. Мы обменивались ударами, мяч летел с одной стороны площадки на другую. Каждый раз, когда я принимал пас Кэлвина, сердце стучало быстрее: это не просто игра. Тренировка закончилась. Мы зашли в раздевалку — шум, крики, смех, хлопающие шкафчики. Меня это всегда бесило. Я сразу надел наушники, включил музыку погромче и начал переодеваться. Постепенно шум стих. Кто-то ушёл, кто-то хлопнул дверью. Когда я поднял голову, в раздевалке остался только Кэлвин. Он сел на лавку напротив. Молча. Это напрягало сильнее любых слов. — Джейк, — сказал он наконец. — Я капитан команды. И мне важно, чтобы ты… Я снял один наушник. — Что? Он замолчал на секунду, будто передумал. — Забей, — бросил он холодно. — Завтра тренировка вечером. Кэлвин резко встал, накинул капюшон и вышел. — Отлично, — пробормотал я себе под нос. Я тоже вышел из раздевалки, но меня тут же перехватили за плечо. — Джейк. Ко мне. Тренер Харрисон отвёл меня в тренерскую и указал на стул. Я сел, снял наушники. — Я что-то не так сделал? — спросил я. — Плохо сыграл? Он смотрел на меня слишком внимательно. — Ты плохо врёшь, Джейк. Я напрягся. — Про кофту. Про «холодно». Он наклонился чуть ближе. — Думаешь, я не замечаю такие вещи? Я сжал челюсть. — Так что давай без спектакля, — продолжил он. — Либо ты честен со мной, либо у нас будут проблемы. Тишина повисла тяжёлая, давящая. — Говори. Я смотрел на него, медленно перебирая в руках телефон. — А если я не хочу? — сказал я и откинулся на спинку стула. Тренер нахмурился. — Характер свой не показывай, Джейк. Я пытаюсь сделать как лучше. Я поднял взгляд к потолку — и всё накрыло разом. Тот вечер. Машина. Резкий звук. Отец за рулём. Я сзади. Если бы я тогда не отвлёк его… Грудь сжало так, что стало трудно дышать. Глаза защипало, и я не успел сдержаться — слеза сорвалась и скатилась по щеке. — А если это личное, тренер? — выдавил я сквозь дрожь в голосе. — Я… я не могу. Он сразу это увидел. Не сказал ни слова — просто подошёл и обнял меня. Спокойно. Без лишних вопросов. — Прости, — тихо сказал Харрисон. — Я не знал, что для тебя это настолько больно. Он чуть отстранился, но всё ещё смотрел внимательно. — Ты сможешь рассказать, когда будешь готов. Не сейчас. И… извини меня. Я кивнул, вытирая лицо рукавом, и впервые за весь день почувствовал, что на меня не давят, а слышат. Я встал с кресла и вышел из здания. На улице уже стемнело, моросил мелкий дождь. Я надел наушники, включил музыку и пошёл домой, стараясь не думать ни о чём. — Эй, слышь! — раздалось сзади. Я не сразу обернулся. Потом ещё голоса. Трое. Они подошли ближе, перегородив дорогу. — Деньги есть? — Давай, не тупи. Я вздохнул и снял наушники. Внутри всё уже было напряжено — как пружина. Дальше всё произошло быстро. Толчок. Удар. Крики. Я не думал — просто двигался. Адреналин заглушал боль. Когда всё закончилось, они отступили. Я остался стоять под дождём, тяжело дыша. Руки дрожали, по губе текла кровь, тело ныло, но я был на ногах. Дом показался слишком тихим. В окнах — темно. Все спали, и это почему-то радовало. Я тихо зашёл, закрылся в комнате и упал на кровать, даже не переодеваясь. Музыка всё ещё играла в наушниках. Я закрыл глаза — и почти сразу провалился в сон. На следующий день я проснулся от тупой, тянущей боли в спине. Она будто разливалась под кожей, не давая нормально вдохнуть. Я попробовал приподняться на локтях, но боль тут же усилилась, и я тихо выругался, снова опускаясь на подушку. Я лежал, глядя в потолок, и пытался понять, насколько всё плохо. Каждое движение отдавалось в рёбрах и плечах. Но времени особо не было — через несколько часов мне нужно было идти в зал. Прошло около двадцати минут, прежде чем дверь в комнату тихо открылась. — Джейк, я тебе тут кое-что прине… — начала мама, но тут же замолчала. Я услышал, как она подошла ближе. — Стоп… — её голос стал тревожным. — Что с твоим лицом? Она посмотрела внимательнее. — Почему ты весь в синяках? Я повернул голову в её сторону и вздохнул. — Да так, мам… — сказал я спокойно, стараясь не смотреть ей в глаза. — Случайно упал. Не переживай. Я осторожно протянул ей руку. — Только… помоги мне встать, пожалуйста. Она колебалась секунду, но всё же взяла меня за руку и помогла подняться. Я стиснул зубы, когда боль прострелила спину, но старался не подать вида. Медленно, шаг за шагом, я дошёл до ванной. Горячая вода немного помогла. Я стоял под душем, опираясь рукой о стену, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает тело. Боль не ушла совсем, но стала терпимой. Когда я вышел из ванной, телефон завибрировал. Сообщение от команды: тренировка по волейболу вечером. А утром — зал. Я одел шорты и свою чёрную майку. В зал я шёл рано, поэтому шрам на шее не скрывал — утром там почти никого не было. Спустившись вниз, я сел за стол на завтрак. В доме было тихо, только звуки посуды и утренние разговоры. И тут мой старший брат посмотрел на меня слишком внимательно. — Почему ты весь в синяках? — спросил он. — И почему, когда мы ложились спать, тебя не было дома? Я медленно поднял на него взгляд. Ничего не сказал. Просто посмотрел — холодно и устало. Потом встал, взял со стола банку холодной колы и вышел, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно. Мне не хотелось объяснять. Ни ему. Ни кому-либо ещё. Я открыл банку уже на улице и сделал глоток, чувствуя, как холод обжигает горло. Впереди был зал. А вечером — тренировка. И я точно знал: боль не станет для меня оправданием. Я шёл в зал спокойным, размеренным шагом, стараясь не думать ни о вчерашнем вечере, ни о боли, которая всё ещё напоминала о себе при каждом движении. Холодный воздух немного отрезвлял, а наушники заглушали город — ровно настолько, чтобы я мог идти дальше. И вдруг я их увидел. Кэлвин шёл по тротуару рядом с девушкой. Они о чём-то говорили, она смеялась, а он выглядел слишком… обычным. Слишком спокойным. Я резко остановился и, не раздумывая, свернул за угол, прижавшись спиной к холодной стене. Только не сейчас. Сердце билось быстрее, чем должно. Я выглянул буквально на секунду. Девушка казалась знакомой — я точно где-то её видел. Но копаться в этом не стал. Мне сейчас было не до этого. Когда они прошли мимо, я выдохнул и ускорил шаг. Хотелось как можно скорее оказаться в зале — там, где не нужно притворяться и что-то объяснять. У входа меня уже ждал Скотт. — Доброе утро, Джей, — сказал он, окинув меня быстрым взглядом. — Как поспал? Он сделал паузу, а потом прищурился. — И почему ты весь в синяках? Его взгляд был цепким, будто он видел больше, чем я показывал. Я молча прошёл мимо него в сторону раздевалки, чувствуя, как он идёт следом. — Тренер, понимаете… — начал я, не оборачиваясь. — Я вчера просто упал. Неудачно. Он остановился, а потом спокойно произнёс: — Я тебе не верю, Джей. Я замер. — Но, — продолжил он с усмешкой, — если сегодня побьёшь свой рекорд по гантелям — поверю. Он хлопнул меня по плечу и ушёл, будто ничего серьёзного не сказал. Я сел на лавочку в раздевалке и начал переобуваться. Спина отзывалась колючей болью, словно под кожей сидели иглы. Я стиснул зубы и продолжил. Через десять минут вышел в зал. — Начни с разминки, — бросил Скотт, даже не глядя. Я начал работать. Медленно. Осознанно. Обычно я мог пропадать в зале по четыре часа — здесь мысли замолкали, а тело брало всё на себя. Сегодня было так же. Пот, тяжёлое дыхание, жжение в мышцах — всё это казалось правильным. Потом дело дошло до штанги. — Сто килограмм, — сказал тренер. Я взялся за гриф. Поднял. Опустил. Без проблем. Он посмотрел на меня внимательнее. — Твой рекорд — плюс восемьдесят, — напомнил он. Я знал. И знал, что не должен сейчас это делать. Спина ныла, тело было избито, но внутри будто что-то щёлкнуло. Я подошёл к штанге. Взялся. Поднял. На секунду показалось, что я не справлюсь — дыхание сбилось, в глазах потемнело. Но я дожал. Поднял. И опустил. В зале повисла тишина. Скотт смотрел на меня широко раскрытыми глазами. — Молодец, Джей… — сказал он наконец. — Не ожидал. Я горжусь тобой. Я выпрямился, тяжело дыша. Руки дрожали, тело горело, но внутри… Внутри что-то изменилось. Будто я наконец доказал это не ему. А себе. Я закончил все упражнения и сразу пошёл на тренировку по волейболу. Пришёл я самым первым, и у меня было немного времени, чтобы замазать шрам — я забыл взять кофту. Зайдя в раздевалку, я кинул сумку и подошёл к зеркалу. Взяв тональник, стал тщательно пытаться скрыть шрам. Он казался мне уродливым, отвратительным, будто напоминал обо всём, чего я не хотел видеть. Опустив голову и глядя на своё отражение, я громко выдохнул: — Чёрт… я уже устал тебя прятать. Мне противно тебя видеть. И вдруг раздался тихий голос: — Джейк, всё хорошо? Я вздрогнул. Это был Кэлвин. Он единственный, кто видел мой шрам. Сердце замерло на секунду. Я медленно поднял голову и повернулся к нему. Его взгляд был серьёзным, чуть тревожным, и на мгновение я почувствовал себя уязвимым. Но через мгновение что-то во мне сжалось, и я резко шагнул к нему: — Никому об этом шраме не говори, — произнёс я тихо, но с угрозой. — Иначе пожалеешь. Кэлвин слегка отступил, не произнося ни слова, а я повернулся обратно к зеркалу. Закончив с тональником, я направился в зал разминаться, стараясь прогнать дрожь в руках и сердце. Ко мне подошёл тренер. Он заметил, что сегодня я в майке, взгляд его упал на мою шею и на шрам. На лице мелькнула лёгкая улыбка, и он сказал ровно: — Молодец, Джейк. Я едва заметно кивнул. Сердце всё ещё стучало, а мысли о Кэлвине не давали мне покоя. Тренер дал свисток: — Разбираемся по парам! Кэлвин и Джейк — вы вдвоём, остальные решайте сами. Кэлвин подошёл ко мне, и мы начали вместе растягиваться. Его взгляд вдруг скользнул к моей шее, и он тихо спросил: — Почему ты не хочешь, чтобы кто-то знал про твой шрам? Я резко сжал его руку и оттолкнул так, что он потерял равновесие и упал на пол. Я навис над ним, дыхание учащённое, глаза горели, и я закричал: — Закрой свой поганый рот! Молчи об этом! Я тебя предупреждал! Кэлвин моргнул, на мгновение растерянный, а потом тихо выдохнул. Тренер мгновенно подбежал, поставил нас по углам и громко крикнул: — Вы двое — после тренировки ко мне в тренерскую! Ты, Кэлвин, объяснишь, почему так себя повёл, а ты, Джейк, расскажешь, откуда у тебя такая агрессия и синяки по всему телу! Я отступил от Кэлвина, ещё чувствуя напряжение между нами, и направился к Лиам. Вместе мы начали работать, отрабатывая пас и блокировку. У нас получилось действительно хорошо. Тренер Харрисон подошёл, похвалил: — Отличная работа, ребята! Видно, что вы нашли контакт. Я кивнул, стараясь успокоить дыхание, но взгляд всё равно невольно искал Кэлвина. И внутри что-то шевельнулось — смесь раздражения, злости и… странного интереса. После тренировки я сразу направился в тренерскую. Шаги отдавались в голове слишком громко, будто каждый из них выдавал меня. Я знал — Кэлвин уже там. И от этого внутри всё сжималось сильнее. Я остановился у двери, вдохнул. — Можно? — голос прозвучал тише, чем я хотел. Тренер Харрисон даже не повернул голову — просто коротко кивнул в сторону дивана. Кэлвин сидел уже там. Прямо. Спокойно. Слишком спокойно. Я сел, оставив между нами расстояние. Но оно не помогало — я всё равно чувствовал его рядом. Несколько секунд стояла тишина. Та самая, которая давит сильнее крика. — Я не понимаю, что с вами происходит, — наконец сказал тренер. Его голос был ровным, и от этого становилось только хуже. — Вы оба сильные игроки. И сегодня вы устроили цирк прямо на тренировке. Он посмотрел на Кэлвина. — Ты капитан. Ты должен быть примером для команды, а не участником драки. Объясни. Кэлвин опустил взгляд. Его пальцы сжались в кулак, потом разжались. — Извините, тренер… — он говорил спокойно, но я видел, как напряглась его шея. — Я вспылил. Это моя вина. Я не хотел, чтобы так вышло. Конечно. Идеальный ответ. Тренер тяжело выдохнул и перевёл взгляд на меня. Я почувствовал, как внутри всё напряглось, будто я снова стою над ним в зале. — А ты, Джейк? — медленно сказал он. — Агрессия. Синяки по всему телу. Разбитая губа. Ты хочешь сказать, что это нормально? Я посмотрел на Кэлвина. Он не смотрел на меня. И это почему-то злило больше всего. — Ну… — я сжал наушники в руках. Пластик тихо скрипнул. — Я просто… — Джейк, — перебил тренер. Его голос стал жёстче. — Без «упал», «споткнулся» и прочей ерунды. Я не вчера в зале. Говори. Горло сжалось. — Подрался, — сказал я тихо. В комнате стало слишком тихо. Я чувствовал, как взгляд тренера буквально прожигает меня. Он медленно кивнул, будто подтверждая свои мысли, и повернулся к Кэлвину. — Выйди. Кэлвин поднял голову. Наши взгляды встретились всего на секунду. В его глазах было что-то странное. Не злость. Не страх. Что-то другое. Он молча встал и вышел. Дверь закрылась. И только тогда я понял — всё это было лишь началом. Тренер подошёл ближе и сел напротив меня. — Теперь слушай меня внимательно, Джейк, — сказал он тихо. — Я вижу не просто злость. Я вижу, как ты ломаешь себя. И если ты не скажешь, что с тобой происходит, это вылезет там, где ты не сможешь это контролировать. В зале. На игре. Или хуже. Я опустил голову. Спина ныла. Руки дрожали. А внутри было ощущение, будто я стою на краю и ещё шаг — и сорвусь. Я чувствовал, как сердце сжимается от мысли, что подводил тренера. Выйдя из кабинета, я направился к раздевалке, но вдруг меня остановил Томас. — Джейк, — сказал он, немного наклонив голову и улыбнувшись, — я заметил, что тебе тяжело найти общий язык с командой. Может, могу чем-то помочь? Я посмотрел на него сквозь свои кудри и молча открыл дверь раздевалки. Шум мячей и крики из зала казался далеким, почти незначащим, а в груди всё ещё горела злость, которую некуда было деть. — Знаешь, Томас… я этого себе не желаю. Они меня не любят… и я их тоже. — Я достал сигарету и провёл пальцами по карману. — У тебя есть зажигалка? Он удивленно посмотрел на меня, потом протянул её. Я зажёг кончик и вдохнул дым — резкий, знакомый, как временная защита. — Тут нельзя курить, Джейк, — сказал Томас, мягко, но с укором, — и курение вредит здоровью. Я молча выдохнул дым в сторону, ощущая, как в груди растёт смесь злости и облегчения: кто-то заметил, что я могу сорваться, но ещё никто не пытался меня изменить. — Я знаю, — коротко ответил я. — Но об этом никто не узнает. Я затянулся и выпустил дым в сторону окна. В раздевалке было тихо, только гул из зала доносился приглушённо через стены. Томас усмехнулся, закинул сумку на плечо и молча вышел. Я остался один. Минут десять просто стоял, прислонившись к шкафчику, и прокручивал в голове разговор с тренером. Никто раньше не говорил со мной так. Без крика. Без давления. Он действительно волновался. И это почему-то давило сильнее всего. Я взял сумку и вышел из раздевалки. В голове крутились одни и те же мысли, будто заевшая пластинка. Я уже потянулся к наушникам, чтобы спрятаться от всего этого, как вдруг меня остановил голос. — Джейк, ты как? — спросил Кэлвин, буквально прожигая меня взглядом. Я замер на секунду, но не обернулся сразу. — Я в порядке, — сказал я тихо, спокойно. Почти равнодушно. Я сделал шаг вперёд, собираясь уйти, но добавил, не глядя на него: — Тебя это не касается, Кэл. Повисла тишина. — Меня касается всё, что происходит с моей командой, — ответил он уже твёрже. Я усмехнулся и наконец повернулся к нему. — Я не твоя проблема. — Ты мой доигровщик, — коротко сказал он. — И если с тобой что-то не так, это влияет на игру. Секунда. Он говорил как связующий. Как лидер. Но смотрел… не как на игрока. Я почувствовал это. И это раздражало больше всего. — Не переживай, десятый, — бросил я. — На площадке я не подведу. Я развернулся, надел наушники и пошёл к выходу. Но уже у двери услышал тихое: — Я переживаю не за площадку. Я остановился. И почему-то не смог сразу сделать следующий шаг. Как вдруг ко мне подошла Лика, моя девушка, и провела рукой по плечу. — Что-то случилось, любимый? — её голос был тихий и тёплый, с ноткой тревоги. Я поднял голову и посмотрел на неё. — Нет, всё нормально, — сказал я ровно, стараясь, чтобы в голосе не было ни намёка на напряжение. — Просто думаю, я и вправду нужен здесь. Она взяла меня за руку, и мы начали идти по улице. Лёгкий шум города заглушал мысли, но в голове всё ещё крутились слова Кэлвина: «Я переживаю не за площадку…» А он остался там, в спортзале. Словно невидимая тень наблюдала за нами. И хотя я пытался сосредоточиться на Лике, странное ощущение его взгляда не отпускало. Тревога буквально прошлась по мне с ног до головы. Снаружи я этого не показывал, но внутри всё спуталось — мысли, чувства, обрывки слов, которые я не хотел слышать. Я вдруг поймал себя на том, что иду молча слишком долго. — Куда мы идём? — спросил я первое, что пришло в голову, лишь бы заглушить собственные мысли. Лика повернула голову в мою сторону. — Честно говоря, я и сама не знаю, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Но я была бы не прочь зайти в кафе. Перекусить. Я коротко кивнул. Мы направились в первое попавшееся кафе. Дверь тихо звякнула колокольчиком, когда мы вошли внутрь. Запах кофе и тёплой выпечки ударил в нос, но даже он не смог перебить тяжёлое ощущение внутри. Я сел напротив неё и только тогда понял — от себя не убежишь. Лика внимательно посмотрела на меня. Наверное, я всё-таки выглядел иначе, чем обычно. Она молча взяла меня за руку и легко поцеловала в щёку. Я ждал привычного тепла — той лёгкой волны, что раньше проходила по телу от одного её прикосновения. Но внутри было тихо. Слишком тихо. Я чуть приподнял уголки губ — больше по привычке, чем от радости. Официант поставил передо мной тарелку с «Цезарем» и стакан колы. Лёд звякнул о стекло, и этот звук показался неожиданно громким. Я уставился в тарелку, аккуратно перемешал листья салата вилкой, будто это было чем-то важным. Лика говорила о своём дне — о школе, о каких-то мелочах. Я кивал, иногда вставлял короткие фразы, но мысли всё равно возвращались к тренировке. К залу. К тому ощущению, которое не давало покоя. — Как у тебя сегодня всё прошло? — спросила она, чуть наклоняясь ко мне. — На тренировке. Я поднял взгляд. — Нормально, — ответил я после паузы. — Осваиваюсь. С командой, с тренером… Кажется, меня там принимают. Последнее слово прозвучало тише. Принимают. Я снова опустил глаза. И вдруг понял, что именно этого мне, возможно, не хватало — не восхищения, не любви даже, а простого ощущения, что я на своём месте. И от этой мысли стало тревожно. Голоса вокруг становились громче, режущими и раздражающими. Я сжал сумку и резко встал со стола. — Извини… — сказал я сухо, почти сам себе, — мне не очень хорошо. Я лучше пойду домой, завтра рано вставать. Не посмотрев назад, я вышел из кафе. Холодный воздух ударил в лицо, но это было лучше, чем сидеть под взглядом Лики. В голове всё равно оставался мельчайший силуэт Кэлвина, который мешал думать о чём-то другом. Каждый шаг давался с трудом, каждое движение словно гасило тревогу на мгновение. Я дошёл до ближайшего угла, достал сигарету и зажигалку. Огонёк выстрелил в темноту, и первый вдох дал лёгкое облегчение. Немного дыма, и мир вокруг снова становился терпимым — хотя ненадолго. Я облокотился на холодную стену и сполз вниз, колени поджимались, а голова раскалывалась до самой кожи. Каждый вдох отдавался дрожью в груди, будто в ней кто-то держал меня за горло. — Чёрт… почему именно сейчас? — пробормотал я, почти шепотом, и закрыл глаза. В голове промелькнула короткая, яркая вспышка — авария. Машина, крики, лица, которые я больше никогда не увижу. В груди сжалось так, что дыхание стало редким и тяжёлым. Каждый удар сердца отдавался эхом в висках, а в глазах появилось странное ощущение пустоты. Слёзы собирались, будто ждали разрешения прорваться наружу. Я вспомнил тот день на могиле отца — такое же удушающее чувство, такое же бессилие. Казалось, что всё это никогда не уйдёт. Тихо поднялся, руки дрожали, когда выкинул окурок. Сделал шаг, потом ещё один, и каждый метр давался с усилием. Ветер бил по лицу, будто пытался сдуть остатки контроля, но это только усиливало напряжение. Я двигался к дому, сжимая сумку, будто она могла удержать меня от падения. После выкуренной сигареты я почувствовал, как тяжесть, которая давила на меня вечность, наконец начала стихать. Не исчезла — просто стала тише. — Как же хорошо… — пробормотал я себе под нос, проводя ладонью по лицу. Телефон зазвонил резко и неожиданно. Я вздрогнул так, будто меня поймали на чём-то запретном. Достал его из кармана. На экране высветилось имя. Кэлвин. Секунда. Я просто смотрел на экран, как будто это был не звонок, а вызов. Сердце снова сбилось с ритма. Только что стало спокойно — и вот опять. Он не звонил мне раньше. Никогда. Палец завис над кнопкой ответа. — Чего тебе, десятый… — прошептал я, хотя он меня не слышал. Телефон продолжал вибрировать в руке. Вибрация будто проходила по коже прямо к сердцу. Если не отвечу — он подумает, что я слился. Если отвечу — придётся говорить. Я стиснул зубы и провёл пальцем по экрану. — Да? — голос вышел хриплым. Несколько секунд тишины. Я слышал только его дыхание. — Ты нормально добрался? — спокойно спросил он. — К чему такие вопросы, капитан Кэлвин? — ухмыльнулся я, хотя внутри всё продолжало трясти. Я услышал его нерешительное дыхание. Затем — короткий щелчок. Он повесил трубку. Я облегчённо выдохнул и снова двинулся к дому.