Избранный

      Последнее, чего хочется уставшему после работы Рану – это проснуться среди ночи от чужого, полного ужаса крика, а потом вскочить с кровати и, путаясь босыми ногами в пледе, броситься бежать в соседнюю комнату, где спит младший брат. Если быть точнее, Риндо уже не спит: он сидит на кровати с широко распахнутыми аметистовыми глазами, перепуганными настолько, как будто младший видит призрака в углу комнаты.       – Риндо! – старший Хайтани моментально оказывается рядом, накрывает ладонями чужие, сжатые в кулак пальцы и чувствует, что они дрожат. – Малыш, опять кошмары?       Ему даже не нужен ответ, но брат быстро кивает, не прекращая напряженно смотреть в стену за плечом Рана. Старшему приходится осторожно коснуться смуглой щеки, чтобы обратить внимание Риндо на себя; тот наконец отводит напряженный взгляд, чуть расслабляется, а прерывистое дыхание постепенно выравнивается.       – Расскажешь, что снилось? – Ран мягко проводит большим пальцем по прохладной коже, убирает со лба спутанные волосы.       – Я… – Риндо поднимает на него глаза, но вдруг замирает, а еще несколько секунд назад цепко сжимавший его своими лапами страх вдруг покидает тело. – Не помню, – признается младший и хмурит светлые брови, пытаясь восстановить картинку того, что именно он видел во сне.       – Ну и хорошо, – старший Хайтани садится поближе, устраиваясь на чужой кровати поудобнее. – Ни к чему хранить в памяти плохие сны. Хуже, если ты они остаются в голове, потому что потом их уже не стереть из воспоминаний – хочешь, не хочешь, а все равно порой прокручиваешь и страшно становится, как в первый раз.       Риндо слушает его внимательно и смотрит так по-детски доверчиво, что внутри Рана замирает сердце. Младший верит каждому его слову и преданно кивает на любые объяснения, с чем бы они не были связаны. Это очень трогательно, но порой забавляет старшего Хайтани – даже редкие шутки брата Риндо воспринимает буквально, а за просмотрами фильмов он забрасывает Рана вопросами, напрочь сбивая того с понимания сюжета.       Может, будь на месте Риндо кто-нибудь другой, то у старшего Хайтани быстро закончилось терпение. Он не стал бы даже тратить время на чужие вопросы и проявление любопытства, а если бы кто-то начал настаивать, то реакция, грубая и резкая, не заставила бы себя ждать. Но младшему брату – по сути, еще совсем ребенку, позволялось все, естественно, в рамках разумного. Ран старался одергивать себя в моменты, когда ему казалось, что он слишком сильно балует Риндо, но один только аметистовый взгляд из-под пушистых светлых ресниц – и в руках младшего Хайтани сразу же оказывалось все, чего он хотел.       – Ты побудешь со мной?       – Конечно.       Вот и сейчас Ран сдается, не имея ни сил, ни желания сопротивляться этому полному надежды голосу. В любом случае, он бы остался в комнате брата, потому что так спокойнее и проще – можно сразу же увидеть, если Риндо снова начнет сниться кошмар. Места здесь меньше, чем у Рана, но он не жалуется; вытягивается с краю, словно защищая младшего от монстров, скрывающихся под кроватью. Когда-то давно младший по секрету рассказал ему, что он верит в то, что они там есть. Старшему Хайтани пришлось применить все свое красноречие и влияние на Риндо, чтобы убедить того в простой истине – под его кроватью нет совсем-совсем никого. Брат ему поверил, однако про эти страхи Ран помнил, и по этой причине занимал край постели в тех случаях, когда они спали вместе.       Риндо ворочается, устраиваясь под боком. Он смешно фыркает, убирая от своего лица упавшие ему на нос длинные волосы старшего, встряхивает головой, а потом поднимается на локте одной руки, чтобы второй аккуратно переложить тяжелые пряди назад, за плечо Рана.       – Почему ты не заплетаешься на ночь? – шепчет Риндо, следя за тем, чтобы случайно не дернуть их. – Они же такие длинные, можно запутаться!       – Мне так удобно, – Ран пожимает плечами и прикрывает глаза, наслаждаясь чужими прикосновениями. – Я и так везде хожу с косичками, хочется хотя бы дома расплести.       – Тебе понравилось, как я сегодня утром тебя заплел?       Даже в полумраке комнаты, разбавляемом лишь светом уличных фонарей, старшему Хайтани видно, как сияют аметистовые глаза. Риндо важно знать, что его старания оценены, и самое главное – оценены именно Раном. Он может равнодушно говорить о том, какие отметки ему поставили в школе, а на похвалу учителей лишь сдержанно кивать, но одна только фраза старшего брата о том, что он правильно выполнил домашнее задание или красиво заплел в две косички его волосы, приводит Риндо в восторг.       – Очень, – Ран оставляет невесомый поцелуй на чужом виске. – Теперь только ты будешь меня заплетать.       – А тебя что, заплетал кто-то еще?       Сон у младшего как рукой снимает – он хмурится и смотрит на старшего сердито, насупившись. Даже садится, чтобы было удобнее сверлить его взглядом. Ран не может сдержать улыбки, потому что сейчас Риндо очень сильно напоминает ему маленького ежика, свернувшегося в клубок и выставившего все свои колючки. Сравнение приходит на ум быстро – ежи в такие моменты начинают громко фыркать, и для полного сходства Риндо не хватает лишь этого звука.       – С чего ты так решил? – Ран мягко усмехается. – Я заплетаю волосы либо сам, либо даю это сделать тебе. У тебя получается очень красиво и ровно, потому что ты видишь, как надо плести, а мне приходится крутиться возле зеркала. Так что с сегодняшнего дня ответственность за мои косички на тебе. Справишься?       – Да! – заявляет Риндо, воодушевленный таким важным поручением.       – Отлично, – старший вновь улыбается. – А теперь спи, хорошо? Завтра утром надо будет проснуться рано, чтобы не проспать школу.       – Аники, – вкрадчиво тянет Риндо, и Ран мысленно закатывает глаза, зная, что сейчас услышит. Но такая реакция не на слова младшего, а на то, что на этот тон старший Хайтани абсолютно точно поведется. – Можно я завтра никуда не пойду?       – Можно, – вздыхает он, уже предчувствуя выговор на работе – там-то не школа, спокойно прогулять не выйдет! Но и оставлять брата дома одного смысла нет: если Риндо просит остаться, значит, ему не хватает Рана, и хочется побыть вдвоем. – Но позаниматься все равно придется. Ты и так из-за болезни недавно целую неделю уроков пропустил.       – Хорошо. Спасибо! – смуглый, слегка вздернутый нос благодарно тычется Рану в грудь, прячется в мягкой ткани домашней пижамы. – Спокойной ночи.       – Спокойной ночи, – старший натягивает одеяло повыше, чтобы укутать их обоих и закрывает глаза, надеясь, что до утра время пройдет спокойно. Он чувствует сладковатый запах кондиционера, исходящий от постельного белья, потом чуть поворачивает голову, чтобы коснуться губами светлых волос и вдыхает поглубже, теперь ощущая другой, смутно знакомый аромат. Долго вспоминать не приходится – он усмехается краешком губ, понимая, что младший опять брал его шампунь, хотя Риндо уже не раз клялся, что этого не делает, ему и гелем для душа неплохо моется, и вообще, он, как Ран, по три часа в ванной зависать не намерен. Ну-ну.       – Аники.       – М?       – А если под кроватью все-таки есть монстры, что мы тогда будем делать?       – Ты – ничего, – Ран отвечает, даже не открывая глаз. Он не видит лица Риндо, да и тот, судя по приглушенному голосу и теплу от дыхания где-то в районе ключиц, задает этот вопрос, не отрываясь от брата. – А я с ними разберусь.       – Правда?       – Правда, – старший Хайтани поближе притягивает младшего к себе. – Я могу тебя защитить от чего угодно. Любому, кто захочет тебе навредить, придется иметь дело со мной.       Риндо расплывается в улыбке, хмыкает, потирается носом о чужую пушистую пижаму. Конечно, он помнит слова Рана о том, что на самом деле никаких монстров нигде в их квартире нет, но отчего-то сейчас захотелось уточнить, чтобы знать наверняка. Ответ брата его полностью устроил.       – Но я же не всегда буду такой, – ворчит он.       – Какой?       – Младший, – поясняет Риндо. – Я ведь вырасту и тогда я смогу защищать тебя.       – В таком случае не «младший», а «маленький», Рин, – голос старшего Хайтани, хоть и сонный, все равно приобретает некую наставническую нотку. – Конечно, вырастешь, и обязательно станешь сильнее меня, но ты все равно навсегда останешься моим младшим братом.       По движению Ран понимает, что Риндо кивает, но больше ничего не говорит. Дыхание обоих постепенно выравнивается, а в комнате воцаряется спокойная, мирная тишина, в которой больше не раздается недавно потревоживших старшего Хайтани криков.       Подобное происходит нечасто, но все же иногда случается, и это тревожит Рана. Первые несколько недель после внезапной смерти родителей в автокатастрофе Риндо вообще не мог спать один, потому что кошмары прочно вплелись в неокрепшее детское сознание, отравляя психику. Старшему Хайтани пришлось практически переехать в комнату брата; Ран помнил, что в тот период боялся даже в зеркало на себя смотреть, и не понимал, каким вообще образом он не пугает своим видом Риндо – с огромными темными кругами, залегшими под впавшими глазами, осунувшимся лицом, и бесконечно уставшим взглядом он напоминал персонажа из фильма ужасов.       Они остались одни во всем мире, и на Рана свалилось слишком много ответственности, справиться с которой, по его мнению, ему порой все еще не удавалось. Пришлось срочно искать работу, совмещать ее не только со своей учебой, но и школьными занятиями младшего. Старший Хайтани без Риндо не представлял жизни; он отчетливо помнил чувство безграничного счастья, заполнившего все внутри, когда мама однажды за ужином сообщила своему десятилетнему сыну, что у него скоро появится брат. Фиолетовые глаза расширились – Ран даже не сразу поверил в эту новость, а потом каждый день приставал к родителям с вопросом о том, когда именно этого ждать.       Забота о Риндо никогда не была для него неприятной обязанностью, как зачастую это бывает в тех семьях, где старшие дети вынуждены становиться няньками для младших. Рану нравилось возиться с маленьким, вечно плачущим комочком, внезапно затихавшим на его руках, укачивать его, укладывать спать. Он яростно спорил с родителями за право катить коляску на прогулках, и доказывал, что Риндо похож не на них, а на него. Мама прятала улыбку и соглашалась, не желая спорить со своим старшим ребенком.       Риндо стал частью его самого, когда еще даже не научился самостоятельно ходить. Рану хотелось быть для брата самым близким, самым важным человеком; он постоянно объяснял ему, глядя в доверчиво сиявшие аметистовые глаза, как сильно любит и всегда во всем поможет. В ответ младший кивал, широко улыбался и тянулся к двум светлым косичкам, небрежно перекинутыми на плечи – ему единственному позволялось их трогать, дергать, запутывать.       Когда младший Хайтани пошел в школу, всем его одноклассникам было в доступной форме донесено, что случится, если у Риндо пропадет какая-то вещь или если его кто-нибудь обидит. Дети из старших классов были для младших непререкаемым авторитетом, поэтому повторения небольшой лекции не понадобилось.       День, разделивший из жизнь на две части, стал для обоих братьев неожиданным и страшным ударом. Ран был уверен, что этого удара он бы не выдержал, если бы не Риндо – младшему едва исполнилось восемь. Старшему Хайтани хотелось как можно больше оградить его от произошедшего с ними ужаса, чтобы не оставить на психике слишком глубокого отпечатка, но забыть или пропустить мимо себя такое невозможно – и поэтому иногда Риндо просыпался от кошмаров, которых, к счастью Рана, не запоминал. Но старший и без сюжета знал их причину, поэтому днем старался отвлекать брата.       Даже если это значило, что собственную боль ему пришлось пережить в одиночку, спрятав ее внутри. Он не имел права «расклеиваться», не мог позволить себе впасть в уныние, забросить учебу, или, того хуже, утопить горе в алкоголе, пытаясь забыться. У него есть Риндо – смысл жить дальше и никогда не сдаваться.       Они и раньше постоянно проводили время вместе, не разлучаясь больше, чем на несколько часов. В университете получилось договориться, чтобы ему разрешили не посещать часть занятий; освободившееся время старший Хайтани потратил на поиск работы, куда после нескольких попыток удалось устроиться. Ран знал, что этот вариант – временный, и что после окончания учебы он найдет что-то получше; главное, что сейчас у них появились деньги – тех, что остались от родителей вместе с квартирой, все равно надолго не хватит, а ему надо обеспечивать и младшего брата, и себя. Да и удобный сменный график тоже был плюсом в глазах парня, потому что так он мог уделять Риндо больше внимания.       Которого ему, как и любому ребенку, не хватало. Они гуляли, ходили в кино, в парки аттракционов – любое место, где яркие эмоции могли вытеснить из головы младшего пережитую ими потерю. У Риндо вернулась привычка держать брата за руку; когда он был совсем маленьким, они часто так ходили, но потом этот жест остался в прошлом. Теперь младшему Хайтани снова это было нужно: он, стесняясь, объяснил Рану, что ему так спокойнее, поэтому теперь во время любых прогулок старший крепко сжимал в руке чужую ладонь.       Иногда говорят, что после такой потери жить дальше невозможно. Но когда она случается – приходит, не предупредив и не дав ни малейшего шанса подготовиться, ты внезапно обнаруживаешь, что как бы тебе не было плохо, мир почему-то не перестает существовать. Он дышит, суетится, движется – прямо возле тебя, словно испытывая на прочность остатки самообладания. А потом ты осознаешь, что твоя собственная жизнь на этом не закончена, как бы в момент боли тебе этого не хотелось, и ты склеиваешь себя обратно, собирая из мелких осколков.

***

      Ран просыпается по внутренним часам, которые даже без будильника заставляют его открыть глаза минута в минуту – обычно в это время он встает, чтобы отвести брата в школу, после чего сам идет на работу. Риндо все еще спит, закинув на него ногу. Пусть высыпается, раз уж сегодня незапланированный выходной, но вот самому Рану нужно хотя бы предупредить руководство о том, почему он не появится. Он осторожно выползает с кровати, и выходит из комнаты тихо, прикрывая за собой дверь. Телефон обнаруживается под собственной подушкой – Ран бросил его туда, когда вчера ложился спать. Парень быстро набирает сообщение сначала школьному учителю, а потом в рабочий чат, в нескольких предложениях объяснив ситуацию: у младшего брата ночью поднялась температура, сбить смогли только сейчас, но оставить ребенка в одиночестве он никак не может, поэтому сегодня не выйдет. Нехорошо, конечно, врать, но выбора нет. Вряд ли плохой сон посчитают уважительной причиной, чтобы вот так прогуливать рабочую смену, поэтому приходится идти на небольшую хитрость.       Он возится на кухне, почти заканчивая с приготовлением завтрака, когда за спиной вдруг слышатся шаги, а потом его дергают за свободный рукав домашней футболки.       – Выспался? – Ран поворачивается и наклоняется, чтобы обнять Риндо – под утрам тот всегда выпрашивает внимание таким образом. Он взлохмачивает светлые, спутанные после сна волосы брата, а потом кончиком пальца касается его носа.       – Да, – младший сонно щурится и протирает глаза. – Мне больше ничего страшного не снилось.       – Это хорошо, – на губах старшего Хайтани появляется улыбка. – Иди умывайся и будем завтракать.       Ран расставляет на стол тарелки и хмыкает, услышав из ванной звук льющейся воды. У младшего есть забавная, но порой крайне неудобная черта – он слишком сильно плещется как в душе, так и пока просто использует кран над раковиной, из-за чего вся плитка вокруг остается в больших каплях, на которых старший не раз и не два поскальзывался. Ран знает, что брат делает это не специально, но вот отучить его пока никак не удается – приходится смиряться, а еще постоянно протирать пол. Ну и ладно, главное, чтобы Риндо сам на этих лужах не разъехался.       Во время завтрака старший Хайтани продолжает откровенно зевать. Ран честно пытается подавить в себе это желание, но он и без того не высыпается последнее время, а уж теперь, когда кухню окутывают ароматы еды и заваренного чая, и утреннее солнце мягко переливается по светлым шторам на окне, атмосфера вокруг кажется такой расслабляющей и уютной, что старшего начинает снова клонить в сон. Честно говоря, он был бы совсем не против снова вернуться в кровать, уронить голову на подушку и отключиться еще часов на пять-шесть. Останавливает только то, что Риндо вряд ли его поддержит – младший и встает намного легче, чем Ран, и ведет себя по утрам активнее.       – А мы сегодня фильмы посмотрим? – Риндо, отодвинув от себя опустевшую тарелку, заглядывает в фиолетовые глаза.       – Обязательно, как только сделаешь уроки.       – Так нечестно!       – Да ну? – Ран поднимает брови и смеется. – И что же тут нечестного?       – У меня… У нас… Выходной, вот! – заявляет младший.       – А ты помнишь, на каких условиях я согласился на этот выходной, а? – Ран прищуривается, изучая лицо брата – хитрит тот или правда не запомнил? Вроде, первое. – Я сказал, что нужно будет позаниматься.       – Ну а потом-то можно? – разочарованно тянет Риндо, поднимаясь со стула.       – Потом – да.       Вообще, Ран считает простой детской вредностью такое отношение младшего к учебе и всему, что с ней связано – не хочу, не буду, а вот почему – и сам объяснить не может. Никаких серьезных проблем у Риндо с успеваемостью нет, как и с поведением (тут Ран списывает все на пока не начавшийся переходный возраст). Поэтому, казалось бы, какие могут быть сложности с выполнением простых домашних заданий… Для того чтобы младшему было не так обидно, Ран приносит в его комнату свои лекции, решив убить двух зайцев сразу – и младший уроками занят, и он сможет хоть немного разобрать долги по учебе.       Это срабатывает: Риндо косится сначала на брата, а потом на целую стопку больших тетрадей, где аккуратным почерком – не то, что у него самого, – написаны какие-то сложные и непонятные слова, а потом принимается за свои задания. Он уже знает, что просить старшего решить задачи за него – идея бесполезная, поэтому даже не пытается. Конечно, было бы намного интереснее сейчас гулять или валяться на диване, выбирая какой-нибудь фильм, но младший Хайтани смотрит на сосредоточенного, хмурящего прямые брови старшего брата и улыбается краешком губ. Какая разница, что именно делать, если Ран не пошел на свою работу, и прямо сейчас сидит рядом с ним?       Порой ему очень хочется сказать брату о том, что происходит внутри, но Риндо не понимает, как вложить в слова все чувства, которые он испытывает. Вот Ран всегда говорит ему что-то нужное, поддерживающее; младшему Хайтани немного стыдно перед умершими родителями, но если бы его спросили, кого он любит больше – их или брата, Риндо бы не мог соврать: честно бы ответил, что брата. Рану непросто, Риндо знает это; он видит, как по утрам старший молча смотрит куда-то в стену за завтраком, задумываясь о своем, видит устало поникшие плечи и слегка покрасневшие глаза – может, брат снова просто не выспался, а может…       Но как выразить все то, что сумбурными мыслями мечется в маленькой голове, Риндо не знает. Поэтому он старается, только ради Рана, быть лучше: хорошо учится, не доставляет никому проблем в школе – понимает, что в противном случае именно брату придется идти и оправдываться за него. А Рану и так совсем некогда, да он еще и расстроится, если узнает про Риндо что-то плохое. Младший Хайтани не может подобрать слов, поэтому смотрит на то, как ведет себя с ним брат, и пытается отвечать тем же, проявляя своеобразную заботу – часто приходит обниматься, делится сладким и если вдруг в выходной просыпается раньше старшего, то терпеливо ждет, когда тот выспится.              – На мне написано решение задачи? – вдруг насмешливо произносит Ран, заметивший, что его уже несколько минут подряд изучают аметистовые глаза.       – Если бы, – фыркает младший, пойманный с поличным. – Просто я уже все решил и теперь отдыхаю.       – Уже? – старший Хайтани двигает поближе к себе его тетрадь и бегло прочитывает условие, а затем смотрит на неровные линии чисел. – Молодец, тут все правильно, но у тебя еще два примера на следующей странице. Кстати, а на последнем уроке вы эту тему закончили, или еще нет…       Он переворачивает лист, чтобы открыть предыдущий, как замечает, что брат резко вскидывает руки – словно хочет ему помешать. Ран бросает на него вопросительный взгляд, но ответ не заставляет себя ждать: на полях белоснежного листа красуется небольшая, и не слишком пропорциональная орхидея.       – Какая красивая, – на губах Рана расплывается улыбка и он поворачивается к брату, чтобы увидеть вмиг покрасневшие щеки. – Нет, правда, Риндо.       – Не смотри, – ворчит младший и забирает у него тетрадь.       – Почему?       – Я не дорисовал еще.       – Вот как, – Ран не может сдержать беззлобной усмешки. – Малыш, если хочешь, я куплю тебе альбом с большим набором карандашей. Или нет, красок! В общем, как скажешь. Но давай договоримся, что тетрадь по математике – она только для математики.       – Вот мне на уроке так же и сказали, – Риндо бубнит это себе под нос и Ран смеется.       – Тем более, – он шутливо толкает младшего локтем в бок. – А почему колокольчик не нарисовал?       – Не знаю, – врет Риндо. – Мне было скучно на уроке, и я… оно само получилось.       Ран делает вид, что верит. Он кивает, продолжая улыбаться, а потом возвращается к своим лекциям. Вряд ли младший признается, даже если продолжить его расспрашивать, а старший Хайтани считает, что побыстрее закончить с учебой – в их общих интересах. Поэтому он не настаивает, и без того зная ответ, который греет ему сердце. Само получилось, как же! У Риндо то орхидея сама получилась, то кофе с утра сам по себе в комнате Рана образовался, то маленькая плитка шоколада чисто случайно переехала из школьного портфеля младшего в карман куртки брата.       Когда ты занят, время летит стремительно. Старший Хайтани отрывает голову от тетради и тянется к телефону, чтобы с удивлением осознать, что прошло уже чуть больше трех часов. Он проверяет задания Риндо и наконец отправляет его выбирать фильм, предчувствуя приятный остаток дня.       Братья располагаются на широком диване в гостиной, где вполне хватает места для них двоих. Скользнув взглядом по окну, Ран рассеянно думает о том, что там вполне неплохая погода – плотный слой облаков надежно закрывает яркое солнце, защищая от его палящих лучей. Старший Хайтани жару не любит, потому что не с его бледной кожей торчать на улице по тридцатиградусной температуре. Вот Риндо почти никогда не сгорает. Но после выполнения необходимых дел, а в их случае сегодня это только домашние задания, Рану кажется невыполнимой задачей встать, собраться, и выйти из квартиры. На него накатывает не то лень, не то усталость, не то все вместе, и поэтому он сползает по дивану вниз, устраиваясь поудобнее.       Старший Хайтани не вслушивается в то, что происходит на экране; ему вполне хватает целой серии комментариев брата о действиях основных персонажей – и какая разница, если фильм только восемь минут, как начался? Риндо просто не умеет смотреть их молча и чем дальше, тем больше оживляется. В конце концов Рана ненадолго заражает его энтузиазм. Он даже не знает названия, но судя по происходящему, это какой-то боевик – в последнее время их слишком много снимают. Младший громко восхищается сценой драки, а потом между братьями завязывается спор на тему того, кто из персонажей окажется сильнее. Ран топит за свою позицию больше из врожденной вредности, а вот Риндо отстаивает свое мнение, в его глазах единственно верное сейчас, до последнего, и в итоге оказывается прав.       – А я говорил, – победно заявляет младший брату и хихикает, глядя на то, как закатываются фиолетовые глаза.       – Ну и пожалуйста, – фыркает Ран.       На самом деле ему абсолютно все равно, кто выиграл – там, в фильме, пусть хоть весь мир взрывается. Когда по черному экрану ровными строчками начинают ползти титры, старший Хайтани утаскивает брата на кухню. Во-первых, уже не мешало бы поесть, а во-вторых, одним фильмом они явно не ограничатся, поэтому стоит сделать перерыв.       – У тебя и так зрение плохое, – произносит он в ответ на протестующий голос младшего.       Возразить Риндо нечем, и он досадливо поправляет очки, съехавшие на нос. В конце концов, он и так должен быть благодарным брату за то, что не сидит сейчас на скучных уроках. Вообще, в это время обычно младший Хайтани уже идет домой, но сути это не меняет.       – Тебе что, фильм не понравился? – осторожно спрашивает Риндо, когда замечает, что за обедом Ран вдруг становится молчаливым.       – Понравился, – взгляд фиолетовых глаз, еще секунду назад расфокусированных, останавливается на младшем. – Что хочешь посмотреть дальше?       Ран мастерски уходит от ответа, используя излюбленный прием, который, в силу возраста брата, пока еще стабильно работает. Риндо тут же переключается, начинает перебирать варианты, а старший кивает, ненавидя себя за то, что даже в такой обстановке он не может до конца расслабиться и не думать о приближающейся сессии, работе и планах на будущее.       Наверное, у него где-то слишком глубоко внутри сидит чувство ответственности – настолько, что вытащить ее и хоть немного разбавить старшему Хайтани не удается. Младший болтает без умолку, громко размешивая ложкой сахар в стеклянной кружке, и Ран готов все отдать, лишь бы сохранить в Риндо эту детскую наивность и беззаботность. Ему хочется позволить брату как можно дольше побыть ребенком, даже если жизнь однажды уже попыталась у него это отобрать. Да, пережить потерю родителей было тяжело, но стоит Рану только представить, что не стало бы Риндо... По коже пробегает холодок, а внутри все сжимает жуткий, ломающий кости страх – их словно ломают поочередно, заставляя сходить с ума от боли.       Выбросить из головы мысли о смерти тяжело, когда она еще совсем недавно была рядом. Старший Хайтани немного дерганым движением убирает за спину наскоро заплетенные с утра косички и следует за братом обратно в гостиную. Он уверен, что ему удается скрывать свои эмоции, потому что Риндо, не замечая состояния старшего, сосредоточенно перебирает диски в поисках нужного. Сомнения закрадываются, когда вместо того, чтобы плюхнуться на диван рядом, младший вдруг убегает в комнату. Ран растерянно оглядывается на него и зовет вслед, но Риндо возвращается быстро, сжимая в руке расческу.       – Садись, будем плести тебе косички.       – Я же заплел с утра.       – А ночью ты мне говорил, что теперь я буду это делать!       – Ах вот оно что, – Ран усмехается, но двигается к краю, чтобы брату было удобнее. – Значит, про косички ты запомнил, а про мои слова насчет домашнего задания – нет?       – Ой, Ран, – младший деловито толкает его в плечо, вынуждая отвернуться. – Смотри фильм, ладно?       Старший Хайтани едва давит упрямо пробирающийся из груди смех. Рушить очаровательность момента не хочется, поэтому он заставляет себя отвлечься на экран телевизора – на этот раз там какая-то фантастика. Шестое чувство в очередной раз подсказывает ему, что наслаждаться безобидным общением с маленьким Риндо ему осталось немного – против переходного возраста не попрешь, а младший и сейчас нет-нет, да умудряется демонстрировать характер. Рана и самого тихим мальчиком вовсе не назовешь, однако рядом с Риндо он сдерживает свои не самые приятные стороны и черты, которые с удовольствием обрушивает на остальных.       Потому что младший – избранный. Самый родной и любимый, и ему всегда должно доставаться самое лучшее. Не без нотки самодовольства Ран иногда слышит от Риндо, что именно он, Ран – лучший старший брат, и младший даже не представляет, как сильно это мотивирует старшего Хайтани не сдаваться.       – Главное, чтобы они ровные получились, – говорит Риндо, перебирая пальцами длинные пряди волос. – И красивые.       «Главное, чтобы ты всегда был рядом со мной, малыш».