bad habits i got rid of

Ёнджун не так давно переехал в Чикаго. В основном, потому что в подростковое время грезил о том, как будет учиться в США. Родители никогда не были против, Ёнджун был им безмерно благодарен за то, что они предоставили ему много возможностей, чтобы он выучился в комфорте. Там, где много лет хотел побывать. Не сказать, что совсем уж Чикаго был городом мечты, но о Гарварде он никогда и не мечтал. Ёнджун был сообразительным парнем, но не имел цели покорить мир или обзавестись всеми существующими деньгами. Всё было до банального простым: он вырос на американских сериалах, общался в интернете с носителями языка, изучал культуру и историю, когда-то даже увлекся политикой. Ёнджун любил свою родину, никогда не стремился осуждать или быть тем, кто при первой возможности уедет заграницу. Ладно, он и вправду воспользовался этой возможностью, но не из ненависти к месту, где, так или иначе, жил и рос в семье, которая уважала его решения и поддерживала во всех начинаниях. Что не удивительно, Ёнджун имел любвеобильный и заботливый характер. Роль старшего брата многому его научила, и Чхве никогда не жалел, что под его крылом находился кто-то ещё, начиная с 6 лет. Ответственность, которую хвалили учителя и взрослые вокруг, позволила Ёнджуну тщательно подготовиться к поступлению и наконец исполнить свою мечту.

***

Чикагское солнце палило беспощадно. Ёнджун поправляет кепку и спиной толкает дверь впереди себя, потому что руки заняты пакетами с чужими чертежами и инструментами. Помогать студенту архитектору то ещё удовольствие — нет, серьезно, как Кай умудряется сделать столько работ? — Там ещё сумка в машине, ты иди, я догоню, — бросает Кай и добавляет, — 3 этаж, 309 аудитория, там мой знакомый, разберешься! Ёнджун вздыхает. Огромная лестница, по которой шныряет толпа студентов, как вихрь, не внушает доверия. Но, куда деваться, он ведь сам согласился на всю эту сумасшедшую авантюру? Чхве берёт себя в руки и, пропустив незнакомку вперед, покрепче сжимает пластиковые ручки тяжелых пакетов, вступая в своеобразную борьбу. На секунду, Ёнджун ощущает себя гонщиком или бегуном на улице, потому что ловко пролетать по ступенькам ввысь, увиливая от чужих плеч вокруг, по-другому не описать. Когда перед глазами мелькают звезды и заветная цифра: "3" на стене, он откидывается на неё же, набирая по-больше воздуха в лёгкие. Ёнджун, конечно, занимается спортом переодически, но организм таких внеплановых упражнений совершенно не добродушно принимает. Когда пульс восстанавливается, ноги сами тащат его к нужной аудитории по коридору. Большая дверь, уходящая визуально в полоток, отворяется. — Молодой человек… — цокает затем, кажется, преподаватель, недовольный нежданным вторжением. — Я только ваши рисовашки занести! Извините, не отвлекаю! — Ёнджун оставляет вещи у стены, бросив взгляд на парня неподалеку, который, видимо, и есть тот самый знакомый Хюнина. И этот парень выглядит так, будто пришел на каторгу, а не к преподавателю. Ёнджун поджимает губы в немом жесте, мол, понимает, какого это. Пересдача — штука страшная, и его ждёт та же участь на следующей неделе. Ему становится неловко, когда никакой ответной реакции не следует. Не то, чтобы в такой ситуации была возможность. Поэтому Ёнджун предпочитает испариться, чем ещё хоть секунду терпеть чувство стыда за своё существование. У преподов на архитектурном всегда такой грозный взгляд?

***

— Ты, к слову, вот зачем того бедолагу подставил? За мой перформанс его точно отправят на вторую пересдачу, — подкуривая сигарету, сквозь зубы лепечет Ёнджун, — помощь зала, все дела. — Да откуда ж я знал, что они не закончили.. Лоран конечно тот ещё любитель пыток, но не настолько. — Погоди, он француз? — Типа того. Кто-то говорил, что его мать ещё и итальянка. — Зачем вообще узнавать родителей преподов? — Чтобы шутить про сломанную пасту по утрам. — Как банально, — скептично выдаёт Ёнджун, выдыхая дым следом. — Чувак, не кури в мою сторону, знаешь же, я астматик! — фыркает Хюнин, начиная откашливаться и отказываться от бормотаний ёнджуновых извинений. Время медленно переваливает за третий час дня. Ёнджун без понятия, зачем Каю понадобилось ждать парня, прямиком из каторги, но придумывать отмазки, чтобы уйти домой, как-то некрасиво. В отрезок ожидания, пролетают шутки про недержание студентов из-за свежего пятна на кирпичной стене позади Ёнджуна, они же ведь всё ещё находились в небольшом радиусе от университета. — Нет, правду говорю, нормальные у нас туалеты и.. о, Субин! — Кай по-дружески хлопает подошедшего по плечу и направляет его в сторону Ёнджуна, как тряпичную куклу. Которая, между прочим, вблизи оказалась выше самого Кая. — Знакомься, это Ёнджун, мой, а теперь ещё и твой дворецкий, который любезно тащит килограммы наших бесполезных работ! Твой земляк, кстати! — Какой я тебе дворецкий? Совсем умом тронулся, а? — Ёнджун драматично цокает, качая головой, но меняется в лице, когда новый знакомый выглядит совсем потеряно. — Ладно, бартером может и твои сумки потаскаю. Кай мне за такие услуги всё ещё айс-латте торчит. Субин неловко прочищает горло и, аккуратно выползая из хватки друга, встает более расслабленно, хотя легкая сутулость присутствует. Привычка, наверно. Корейцы не особо высокие, а раз, как сказал Кай, они земляки, то уж тем более и не такие привычки появятся. Ёнджун сам не так давно от них избавился. — Приятно познакомиться. Кай много о тебе рассказывал. — Скажешь тоже, я про Ёнджуна говорил только то, как тот на тусовке порцию чужого коньяка вдул.. — И, прошу заметить, никто не заметил, что я вообще в другом университете учусь, — гордо ведает Чхве, откидываясь плечом на холодную стену, которая приятно холодит кожу сквозь тонкую футболку на жаре. В переулке, всё же, приятнее, чем под солнцем. Если не считать чьих-то произведений искусства в приоритетном желтом оттенке. — Повод для гордости, конечно, — чуть тише говорит Субин, но не со злобой, а просто ради поддержания разговора. — Я и не такое вытворял. Вы-то, везунчики, в своих квартирках от родителей живёте, а я по утрам в кухарку на всё село превращаюсь. — Твоя проблема, что ты единственный, кто умеет готовить среди общей массы, — с усмешкой говорит Кай, скрещивая руки на груди. — Это, — выдыхает дым Ёнджун, теперь принципиально в другую сторону от парней, — не означает, что я должен терпеть чужие голодные мольбы вместо будильника. — Я тебя видел в кофейне, ты же работаешь? Почему студию не снимешь? — внезапно возникает Субин, но, благо, никаких просверленных взглядов не терпит. И мысленно он с облегчением вздыхает. Ведь в кофейню-то он ни разу и не заходил. И пусть, что был около неё за последние полгода раз пять, так и не осмеливаясь войти. — На студентах экономят, только так. А вертеться на чьём-то хую, кроме жизненного, я не желаю. — Ух, как по-взрослому, ты откуда такие слова-то знаешь? Я всё твоей маме расскажу…

***

Ёнджун громко чихает и трет покрасневший от простуды нос, шмыгая следом. Как можно было умудриться заболеть в прямиком после пересдач — только сам Бог знает. Озноб сказывается неприятным покалываем по всему телу, поэтому он натягивает одеяло почти до кончика носа, теребя языком кольцо в губе. Сериал, крутящийся в телефоне, завлёк его ещё с прошлой ночи, поэтому Ёнджун, на заслуженном больничном, с головой окунается в сюжет и визуальную картинку. На экране через несколько минут выплывает уведомление, прерывая Чхве на самом интересном моменте. Но сообщение было не менее интересным. Soo_bin "Как самочувствие?" Ого. Причем, не просто: "Ого.", а реальное и вполне существующее: "Ахренеть." Ёнджун рывком переворачивает телефон в вертикальное положение и моментально переходит одним нажатием в чат.

Yeonni

"херовенько. а ты там как, студент?"

Soo_bin "Ты вообще-то тоже студент. Выздоравливай"

Yeonni

"сути дело не меняет, ты лучше расскажи, как ссыкуны на архитектурном поживают?"

Soo_bin "На пересдачи ходят, что ещё могут делать люди на архитектурном?"

Yeonni

"сосать в кабинках друг-другу, видимо, иного предназначения ваших туалетов я не представляю"

Soo_bin "Ты идиот?"

Yeonni

"я просто констатирую факты"

Судя по тому, что Субин выходит из сети, Ёнджун обратно включает сериал и беспричинно хихикает под нос. Правда, от этого занятия он останавливает себя самостоятельно, как только на экране начинается какая-то драматическая сюжетная линия.

***

За окном вечереет. Ёнджун находит в себе силы только то, чтобы выпить лекарства, а от приготовления еды его отгородил поднявшийся жар. Чхве не любит гостей в то время, пока болеет, не считая вечно проживающего с ним соседа. Который любезно уехал на пару дней к родителям, пока Ёнджун не перестанет разбрасывать своими чихами бациллы по всей комнате. В детстве ему было стыдно за то, что вслед за его простудой, заражалась и сестра со слабым иммунитетом. И хотя, став взрослее, Ёнджун понял, что это зависит только от организма, заражать кого-то ещё по своей вине, он всё ещё остерегался. О нём было кому позаботиться, конечно, Кай бы пулей прилетел к нему с супом и прочим, будь на то причина. Но после того, как Ёнджун вкрадчиво объяснил свою позицию на счёт тотальной изоляции в период болезни, к нему больше никто и не приставал. По крайне мере те, кто знал причину. И Субин, за такой краткий срок знакомства, естественно, не был в курсе. Ёнджун не хило напрягся, когда несколько осторожных и тихих стуков в дверь, заставили его поднять голову из под одеяла в половину девятого вечера. Джеймс не мог приехать так рано, только если его мама не выгнала за вонючие носки под кроватью. Ёнджун бы поступил точно также, но права выгонять, к сожалению, он не имел. Отгоняя мысли о своём правильном воспитании в сфере гигиены, Ёнджун слабо встал с кровати и поплелся к двери. — Субин? — Э-э, доставка не работала, поэтому я выпытывал твой номер комнаты у вахтерши. Субин переступает с ноги на ногу, а в его правой руке находится пакет, с неизвестным содержимым. Но догадаться было легко. Ёнджун ощущает диссонанс. Не выгонять же беднягу? Стоит, глазами бегает и сам, кажись, в легком шоке от собственного поступка. — У тебя иммунитет хороший? — Да, вроде.. а тебе зачем? — недоумевающе говорит Субин, сглатывая и перебирая пальцами ручку пакета. Неловко, что жуть. Может Субин и видел Ёнджуна задолго до официального знакомства, но это совсем не означает, что это является взаимным. Оно и не является — Ёнджун ещё в том переулке возле университета поведал о том, что на работе часто запара, поэтому после месяца стажировки он совсем редко смотрит на улицу. Память на лица у него весьма хорошая, но Субин ни разу и не заходил внутрь. И, в итоге получается, что он в дождь, без зонта, искал ближайшую работающую булочную, ради парня, который знает его от силы недели две. Любой другой бы счёл это за сталкерство, если притянуть за уши историю, что Субин выпытывал у пожилой женщины его номер комнаты. Но Ёнджун не обращает на это всё особого внимания. Пришёл, так пришёл. — Забей, мои тараканы в голове. Показывай, что притащил больному. Субин протягивает пакет и Ёнджун почти носом ныряет в него, потому что на почве одной мысли о еде, аппетит разыгрывается не на шутку. Если учитывать то, что он не ужинал, так желудок перекручивает в три узла, предвкушая заветную пищу. — Я не знал, что ты любишь.. а Кай не отвечал, наверно опять где-то тусуется, — почесывая шею, говорит Субин, молясь всем Богам, что Ёнджуну понравится хоть что-то. — Похоже на него. Ничего страшного, я сейчас такой голодный, что съел бы карася сырого. Вместо рыбы в пакете оказывается контейнер с жареной курицей, упаковка клубничных эклеров и термос. — И ты ещё говоришь, что не знал? — глаза парня расширяются в удивлении, потому что так точно попасть в его предпочтения, показалось Ёнджуну по-истиннее мистикой. Ёнджун впускает Субина по нескольким причинам: вкуснейшая курица, которую он уплетает в две щеки, запивая тёплым чаем, а ещё потому что промокший до нитки Субин вызывает у него приступ стыда и умиления, потому что визуально, он выглядел как подкинутый на порог щенок. И на секунду он задумывается о том, что чужая забота в период простуды бывает не так критично тревожна для него. Может, Субин зарекся святой водой от его навязчивых мыслей, а может, его ямочки, выскользнувшие в улыбке, имеют чудодейственное влияние. Ёнджун складывает в голове два варианта в одно и, невзирая на то, как Субин останавливал его, вызывает ему такси домой. Всё таки, живёт он далеко, а время позднее. Ёнджун не мог со спокойной душой отпустить его, не сделав что-то взамен. Даже если влияние ямочек почти уговорили его.

***

В ладони Ёнджуна лежит пара шоколадных конфет, которые ему отдал Субин, оправдываясь тем, что не любит шоколад. Но он, вообще-то, видел, с каким удовольствием Субин уплетал шоколадный чизкейк ещё на прошлой неделе, запивая приторно-сладким латте, пока Ёнджун закрывал смену в кофейне. — Ну и врун ты, Субин, — тихо произносит под нос Ёнджун, глядя в уходящую вдалеке высокую фигуру. Уголки губ всё равно предательски расползаются вверх, и он стоит, как ребёнок, посреди улицы, с конфетами в руке и идиоткой улыбкой на лице. Вызвать эмоции у человека оказалось куда проще, чем Ёнджун представлял себе всю жизнь. Честно говоря, даже поступление в желаемый университет не вызывал у него подобного — это не на шутку заставило его напрячься. Напрячься заставило многое, в связи с последними событиями. С наступлением лета его встречи с Субином увеличились в втрое, и, не поверите, не только по их собственной инициативе. Кай словно зацепился за них и вечно запихивал в одно место, чтобы между ними возникали максимально неловкие ситуации: переодевающийся в сухую одежду, после пролитого сидра, Ёнджун в спальне Кая и зашедший Субин, которого внезапно попросили забрать настольную игру в шкафу, или Субин, тащивший вечно поскальзывающегося Ёнджуна в общежитие под руку, потому что все остальные, удивительно, пьяные в стельку, не захотели вести кого-то такого же пьяного в стельку в полночь. Одним словом, в такой ситуации было невозможно не влюбиться. Субин являлся нежным по натуре человеком, до безумия красивым, что Ёнджун порой удивлялся, почему не замечал у кофейни до их знакомства. С каждым открытием в характере Субина, он нравился ему ещё больше. И неважно, были ли это изъяны или хорошие черты: Ёнджун оказался по уши влюбленным. И это окрыляло. Разговоры, пока он готовил очередной заказ за стойкой, если находились такие дни, всегда были на разные темы — с Субином было возможно поговорить о чём угодно, от химозности в мармеладных мишках до теорий заговора. Ёнджун был разговорчивым человеком, поэтому как только плотность в заведении уменьшалась, пальцы на автомате строчили Субину, что тот может зайти, если захочет.

***

Ёнджун лениво листал ленту инстаграмма, лёжа на диване у Кая. Он бы предпочел провести свой выходной у Субина, но тот был занят работой для какого-то художественного конкурса. Ёнджун не обижался, сам порой отказывал в встрече, потому что от некоторых смен уставал не только физически. Личное пространство, на удивление, было негласно уважаемым обоими. На удивление, потому что Хюнин, в дружбе с ним, абсолютно не добровольно забыл предназначение этого понятия. — Сегодня день рождения у Ханны, пойдешь? Она обещала пивной фонтан и вкусные лимонады. Кай наблюдает, как Ёнджун излишне лениво переворачивается на другой бок, чтобы не выглядеть так, будто он обиженный ребенок, завернутый в кулич. — Не, я пас. У Ханны всегда большие ожидания и печальная реальность. Да и я собирался этим летом не пить так, как прошлым.. — Ты прошлым летом также говорил. И тебя вроде никогда не волновало, ну, знаешь, какого сорта будет тусовка? — говорит Хюнин, постукивая по подлокотнику стула. Ёнджун секунду медлит с ответом. Кай, хоть и был в основном другом-тусовщиком, но они довольно о многом за последние 2 года успели поговорить. И вовсе не удивительно, что он попал точно в цель. Ёнджун, до встречи с Субином, не волновался о том, на чью вечеринку пойдет, не волновался о том, кто там будет и что он сам будет пить, а то и принимать в пищу. — Может это связано с..? — Нет, Кай, точно нет, — моментально и наотрез говорит Ёнджун, хотя телефон отключает и откладывает в сторону. Разговор точно зацепил и Хюнин не избавится от возможности копнуть глубже. — Это же не плохо. Я имею ввиду, Субин может и тихий, но вроде хорошо на тебя влияет. — С чего вдруг влияет? Мы же не живем вместе и всё такое, — продолжал Ёнджун, пожав плечами. — Для этого не обязательно жить вместе. Сам посуди: без моих приглашений ты не суешься на пьянки, а теперь, даже когда я тебя зову, ты отказываешься так, как не делал этого раньше. — Ты сейчас намекаешь на то, что я из-за тебя сопьюсь? — Ёнджун скептично пялит на Кая в упор, не видя или не желая видеть взаимосвязи. — Может быть. Но это работает и наоборот, же. Со мной сопьешься, а с Субином ты станешь ангельским пай-мальчиком. — Ты сейчас допиздишься и я опозорю тебя перед Ханной за то, что ты притащил сумасшедшего к ней на день рождения. — Ты и до её дня рождения весьма не тухлую репутацию себе выстроил. — Есть куда стремиться, знаешь, — Ёнджун вздыхает и наконец приподнимается на диване, перемещаясь в сидячее положение. Слегка ссутуленное и несвойственное ему. — А если без шуток? — Не знаю, Кай. Ты пытаешься меня в чем-то уличить, зная, что мне такое не нравится. — Конечно, тебе не нравится. Зато я знаю, кто нравится. — Слушай, ты! — бросая подушку в лицо другу у которого, к великому сожалению, чуткая реакция, Ёнджун фыркает, когда тот моментально ловит её. — Я-то слушаю, а ты — нет. Не хочешь со мной об этом говорить — ладно. Только себе самому не ври. — Больно ты поумнел, что, Тэхён-заучка на тебя тоже влияет? — Может быть. Но я этого не отрицаю, хотя бы. — Иди лесом, — завершает разговор Ёнджун, решительно вставая с места, чтобы уйти в другую комнату.

***

Очередной августовский день выматывает Ёнджуна чуть больше, чем за последний месяц. Смена была безумной, наполненной всеми клиентами, которых Ёнджун не всегда мог доброжелательно обслужить: мужчина, решивший почитать ему нотации за прокол губы, какая-то весьма истеричная особа, которой не хватило посыпанного крошкой сверху шоколада, пара двух пьяных клиентов под конец смены, которые все время спрашивали у Ёнджуна, точно ли он не продает чего по-крепче, чем чистое эспрессо. В общем и целом, настрой пропал полностью, но Ёнджун был намерен приехать в общежитие и отоспаться. Благо, студентов летом в его университете не выгоняли, некоторые и сами уезжали на какое-то время, поэтому Чхве вдоволь наслаждался тишиной, прерываемой лишь слабым дорожным шумом за окном. Soo_bin "Плохой день?" Ёнджун тяжело вздыхает, чувствуя укол вины, перечитывая сообщение от Субина вновь и вновь, пока пальцы не отмирают, и он не переходит в чат, тревожно прикусывая кончик губы. Впервые, кого-то игнорировать, даже неосознанно, оказывается причиной чувствовать себя виноватым. Ёнджун делает это крайне редко, если дело касается совсем очевидных вещей, где от него напрямую проблема не зависит. Но всё же — перед Субином стыдно.

Yeonnie

"я пережил девять кругов ада"

"прости, что ничего не писал"

Он и сам не особо понимает, с каких пор он перед кем-то извиняется за такие простые вещи. Не отвечал — ладно, был занят, что в этом такого? Но перед Субином от чего-то хотелось извиняться каждый раз, когда он делал что-то не так, конечно, только по мнению самого Ёнджуна. Soo_bin "Не извиняйся, ладно? Все нормально, с кем не бывает" "Прозвучит как десятый круг ада, но я почти подошел к твоему общежитию. Переживал, что ты ещё не дома" Переживал. Ёнджун трижды глупо моргает и смотрит в экран, пока рывком не поднимается с кровати, будто не стоял весь день за стойкой, и подлетает к окну почти пулей. И правда, почти подходит. С окна из комнаты Ёнджуна вид прямиком на вход в общежитие. Субин поднимает голову от экрана телефона и видит силуэт Ёнджуна наверху.

Yeonnie

"придурок, там жди, сейчас выйду"

Ёнджун в скоростном темпе накидывает толстовку и кеды, стремясь по лестнице вниз и едва ли не ударяется лицом в дверь, ведущую на улицу. Вечерний, слегка прохладный ветер освежает его лицо от всех невзгод, что он пережил за сегодняшний день. Больше, конечно, освежает легкая улыбка с ямочками на лице Субина. Он правда переживал? Ёнджун не из тех, за кого никогда не переживали. Но то, что это был именно Субин, заставляет его ритм сердца подпрыгивать хаотичнее. Настроение, испорченное незнакомцами, уже не ощущается таким отвратительным, а одиночество — долгожданным. Ёнджун делает пару шагов навстречу и засовывает руки в карманы толстовки. — Что ты там говорил про круги ада? — заинтересованно спрашивает Субин, готовясь к длинному рассказу и точно эмоциональному. На улице темно, а на небе начинают проглядываться звезды. Августовская прохлада уходит на второй план, когда Ёнджуна так внимательно и чутко слушают. Он рассказывает о том, как американский тикток врёт о толерантности, как женское пмс может превратить из человека капризного ребенка, хотя никогда напрямую не разбирался в этой теме, только слышал от подруг, что они переживают. Ёнджун ведает и про то, как алкоголизм влияет на молодое поколение, и Субин подкалывает его, что он и сам месяц назад ничем от тех двух парней не отличался. Ёнджун отмахивается, отшучивается и переводит тему на то, что без Субина этот день был бы одним из худших за всё лето. И, неожиданно, но приближающаяся осень в следующем месяце больше не кажется такой устрашающей. Четвертый курс экономики больше не кажется Ёнджуну завершающим мостиком между его подростковой жизнью и страшной-взрослой, потому что он, так или иначе, молод. Рядом с Субином, ему ничего больше не кажется страшным. Хотя Ёнджун никогда не был трусом, фоновая тревога в разных жизненных этапах была его якорем, держащим на месте от самых смелых решений в его жизни. Например, поцеловать парня. Ёнджун останавливается посреди пустого парка, по которому они с Субином за последний час навернули кругов 5. — Так и что такого в.. Ёнджун? — недоуменно бросает Субин, повернувшись в сторону остановившегося Ёнджуна. Лицо Субина освещает только уличный фонарь неподалеку и от мысли, что это слишком красиво, у Ёнджуна опускается взгляд к своим расшнурованным кедам. Он слишком красивый. — Я просто.. задумался, — неуверенно бормочет Ёнджун, что под его пылкий нрав и шумное поведение не вяжется. Субин, конечно, понимает, что что-то не так. Он заставал Ёнджуна в разных состояниях: уставшем, пьяном, трезвом, весёлом — ни разу таким поникшим и задумчивым. Он не надеялся, что одним своим приходом исправит всю накопившуюся усталость Ёнджуна, но на сомнения не было видимых причин. — Ты же пришёл, только потому что переживал за меня, а я не отвечал тебе весь день, — переминаясь с ноги на ногу, говорит чуть громче Ёнджун. Субин не перебивает его, потому что сам чего-то подобного не ожидал услышать. Они же обговаривали, что все люди бывают заняты и всё в этом духе. Значит, он говорит про что-то другое. — Субин, я тебе нравлюсь?

Нравится ли?

Субин посчитал бы это самым глупым вопросом, который ему задавали. Ёнджун был прекрасен во всём, начиная от привычек теребить кольцо на губе, заканчивая сонным бормотанием, если разбудить его посреди ночи, чтобы сходить попить воды, потому что темнота в квартире после просмотра ужастика ощущается логовом монстров. Субин неоднократно удивлялся тому, как лёгок был Ёнджун с окружающими, будто он знаком много лет с каждым. Желательно, с каждым, кто умеет разговаривать нормально, без желания притянуть за уши его навыки баристы или прочее, что может придумать незнакомый человек. Ёнджун выглядел идеально, когда его брови сводились к переносице во время работы над курсовой или решением скучных задач, которые Субин никогда не понимал, потому что геометрию в школе любил больше, чем алгебру. Ёнджун выглядел безумно чарующе когда смеялся, потому что его лисьи глаза неосознанно прищуривались, от чего сердце Субина предпочитало станцевать пляски с бубнами перед самим дьяволом, чем стучаться исправно и ровно. — Ты вроде бы, второй раз спрашиваешь, — внезапно говорит Субин, мягко усмехаясь с того, как Ёнджун меняется в физиономии.

***

Субину пришлось перебороть себя, чтобы согласится пойти на вечеринку, который Хюнин устроил в честь его победы в художественном конкурсе. Перебороть, потому что Субин был далеко не из самовлюбленных, если не абсолютным антонимом этого слова. Но успокаивало то, что в кругу пришедших были только его знакомые и друзья. Никто не собирался напиваться до беспамятства, все пришли, чтобы отметить достижение своего друга. Субин мог с этим смириться. Вечер проходил спокойно, хотя к концу все гости были весьма вялыми, потому что градус алкоголя был неизбежно повышен. Кай любезно выпроводил всех, кто откровенно перебрал, и в итоге в квартире Субина остались только он и Ёнджун. Хотя второй от ушедших отличался только тем, что не стремился спеть во весь голос гимн США или разбить попавший под руку бокал от желания вздремнуть стоя. Не дай бог, Субин бы заставил лично оттирать мягкие белоснежные ковры на месте. Уж слишком он ими дорожит. Хотя, Ёнджуну он бы, наверно, простил. — Так, ты как-то говорил.. что учился в какой-то престижной корейской академии? — переваливаясь на живот, говорит Ёнджун, подпирая под грудь подушку и наблюдая, как Субин, не спеша, расхаживает по кухне, собирая пустые бутылки от алкоголя и упаковки от пиццы. — Да, в старшей школе мои родители оставили приоритет экзаменам, поэтому и преподаватели должны были быть соответствующими. — Ясно, ясно.. — А ты где учился? — В обычной, напротив дома. Не сказать, что у меня была шибко обеспеченная семья, но я никогда не жаловался. Они хорошие. — Помню, твоя сестра, кстати, нашла мой инстаграмм и присылает рилсы с котами. — Какой кошмар, — пряча лицо в подушку, Ёнджун вздыхает, — Ёна совсем неисправима. — Не переживай так, она же видела наши совместные фотки? Это в любом случае, довольно мило, — завязывая пакет с мусором, говорит Субин. — Нет, это ты.. слишком хороший, — бормочет Ёнджун в подушку, которая любезно прикрывает его вспыхнувший румянец на щеках. — Впервые слышу комплименты. Ёнджуна что, подменили из-за выпитого соджу? — Неправда, я просто давно его не пил. Где-то со времен школы. — Это видно, — с мягкой усмешкой произносит Субин и скрещивает руки на груди, наблюдая, как Ёнджун поднимает голову, фыркает и начинает вырисовывать бессвязные узоры пальцем по диванной подушке. Ёнджун проводит ещё какое-то время у Субина в квартире, но вскоре решает, что ему стоит поехать обратно в общежитие. Он и так много ночевал у него по разным обстоятельствам, поэтому чувство вины перевешивает убеждения Субина в том, что всё нормально. Да и Ёнджун всегда довольно упрям, если перебирает. На пороге квартиры, он, заканчивая диалог, вдруг задаёт вопрос, который вертелся у него на пьяном языке последние пару часов. — Субин, а я тебе нравлюсь?

***

— Ты не дал мне четкого ответа, — уклончиво говорит Ёнджун, и, сдавшись, добавляет, — или я плохо запомнил тот вечер.. Губы расплываются в улыбке и Субин делает пару шагов вперед. Он почти на девяносто девять и девять процентов уверен, что Ёнджун ничего не запомнил. Про одну заветную сотую, Субин отмахивает мысль. Отводящий взгляд в сторону Ёнджун сейчас кажется ему гораздо интереснее, чем процентные соотношения. — Нравишься. Очень сильно. А я тебе? — Субин тянет руку, прикасаясь к ёнджуновой щеке и смеется, когда тот едва ли не подпрыгивает на месте, как дикая кошка. — Ай, куда руки тянешь, я даже не ответил! — верещит Ёнджун, но ему приходится вздохнуть, чтобы собраться с силами. От взгляда Субина, такого теплого, уверенного, будто он знает Ёнджуна наизусть, хочется спрятаться. Влюбиться за два месяца — это безумие, на которое Ёнджун добровольно не подписывался. Или он сам себе это придумал, ведь безумием было бы не влюбиться в Субина. Эта мысль подталкивает его быть смелее, признать всю бурю, бушующую внутри, за то, что люди называют влюбленностью. Ёнджун редко влюблялся за всю свою жизнь, но рядом с Субином, впервой было всё от чувств до тактильных ощущений. И когда Субин повторяет попытку и прикасается к его щеке ладонью вновь — Ёнджун уже не шугается, а поднимает взгляд на пару карих бусин напротив, в которых светится два блика от уличного фонаря. — Нравишься. Ты мне тоже нравишься, — наконец произносит Ёнджун. Для Субина это стало зеленым светом, поэтому он сокращает расстояние до критичного, но, только убедившись, что паники в глазах Ёнджуна не возникает, он сталкивается губами с чужими, пухлыми и малость покусанными. Субин ещё успеет отучить его от этой привычки, да и в целом от всего, что может ему навредить. Большой палец успокаивающе поглаживает Ёнджуна по щеке, но этого и не требуется. Поцелуй и без того ощущается нежным настолько, что Ёнджун не чувствовал даже тогда, когда ел мягчайший эклер. Хотя кремовой клубничный вкус тоже отдаёт на языке: Субин часто жует эти фруктовые жевачки часами на пролёт и частенько Ёнджун лопал пузыри от них одним щипком, за что получал возмущенное: "Ёнджун!" и ни капли не жалел. Ёнджун запускает пальцы в мягкие темные локоны Субина, неосознанно теребя их. Жар теплых губ и вздохи, в паузах между поцелуями, сводят Ёнджуна с ума, мурашки словно сговорились и бегают по коже, как будто его облили ледяной водой. В голове больше не возникает ни одной мысли, что он делает что-то не так. Даже если так — результат действий очень уж ему нравится, чтобы хоть в чём-то винить себя. Только в том, что он не спросил Субина на трезвую голову раньше. Или не осмелился поцеловать ещё тогда, на пороге его квартиры, когда пошутил, что мама Субина ему тоже нравится. Ёнджун почувствовал себя таким счастливым в эти пару минут, будто ничто и никто, кроме Субина, не смогло заставить его испытать подобное. Но Ёнджун признал многое, как минимум то, что он и вправду во многом поменялся, с появлением Субина в его жизни. И он соврет, если скажет, что это было худшую сторону. Все лепеты Субина о том, что нет ничего интересного в бессмысленных студенческих выпивках, или в том, чтобы глушить себя тревожностью, оказали на него влияние. И Ёнджун был настолько ему благодарен, что единственное, что он смог дать взамен, без угрызений совести — своё сердце.