Тень подходящего момента.

🐻 ───── ♡ ───── 🐰

В полупустом, приглушённо освещённом коридоре он внезапно замер. Прямо перед ним стоял Тэхён. Первым сокрушительным ударом по обнажённым нервам альфы стал запах. До боли родной, въевшийся в лёгкие за долгие годы. Лаванда, мандарин и мягкая ваниль — шлейф, которым Чонгук хотел дышать вечность. За двадцать лет этот аромат стал частью его самого. Сегодня этот запах в последний раз принадлежал только воспоминаниям Чонгука. Это был последний день, когда память могла обманывать его и делать вид, что ничего не изменилось. Завтра его окончательно вытеснит чужой аромат. На короткое мгновение Чонгук позволил себе просто стоять и дышать. Жадно, почти болезненно, словно пытался запомнить каждую ноту. Словно надеялся сохранить её внутри себя хотя бы ещё на несколько секунд. Только потом Чонгук заставил себя поднять взгляд. И сердце пропустило удар. Тэхён был рядом. Совсем рядом. Настолько близко, что Чонгук мог различить каждую черту его лица. Тэхён выглядел ослепительно — до щемящей, почти физической боли в груди. Небесно-глубокий цвет идеально скроенного брючного костюма подчёркивал изящество его хрупкой, но статной фигуры, а белоснежная рубашка мягко оттеняла тёплый тон кожи. Он словно хотел что-то сказать. Его губы едва заметно дрогнули, но слова так и не сорвались с языка. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Двадцать лет дружбы, тысячи разговоров, сотни общих воспоминаний — всё это промелькнуло между ними в одном коротком взгляде. Чонгуку показалось, что он снова видит того самого мальчишку, который когда-то приходил к нему среди ночи делиться мечтами и страхами. Он поймал себя на том, что просто смотрит. Слишком долго. Слишком жадно. Словно пытается запомнить каждую черту его лица, прежде чем потеряет право смотреть на него так. Но реальность быстро напомнила о себе. Тэхён нервно втянул воздух и неуверенно улыбнулся. — Ну... Как я выгляжу? — тихо спросил омега. Чонгук смотрел на него в ответ несколько долгих секунд. Красивый, счастливый и чужой... Три вещи, которые он не мог изменить. Он нечеловеческим усилием заставил себя улыбнуться. Нацепив самую лучезарную, притворно-радостную маску, на которую только был способен в этот кошмарный, ломающий его изнутри момент. ​— Потрясающе! — выдал он с наигранным восторгом, пряча за громким тоном дрожь в голосе. ​Лицо Тэхёна мгновенно просветлело, тень напряжения исчезла со лба, а улыбка стала шире и ярче: — Правда?! ​— Ага. Это я про костюм, — тут же отшутился Чонгук, не давая себе ни секунды слабины, привычно прячась за знакомыми колкостями, словно за щитом. Потому что если бы он начал говорить о самом Тэхёне, то неизбежно произнёс бы то, что должен был сказать ещё двадцать лет назад. Тэхён зло зыркнул на него и обиженно фыркнул, надув губы совсем как в детстве. ​— А вот насчёт жениха я сильно не уверен, — добил альфа, поспешно пряча предательски дрожащие руки глубоко в карманы брюк, чтобы не дай бог не потянуться к нему, не коснуться, не разрушить всё окончательно. ​— Что-о-о?! — искренне возмутился Тэхён. — Будешь так вести себя с омегами, вообще никогда не женишься! ​— Видишь ли, с недавних пор я абсолютно не заинтересован в браке. А от омег у меня и так отбоя нет. Эти слова осели едкой, ядовитой горечью на языке, царапая горло, но Чонгук продолжал упрямо держать удар. ​— Показушник, — закатил глаза Тэхён. Голос прозвучал как обычно — легко и насмешливо. Но последняя буква дрогнула едва заметно. Настолько неуловимо, что любой другой не обратил бы внимания. Любой другой, но не Чонгук. Сердце болезненно сжалось. И впервые за долгие годы Чонгук испугался не отказа, а того, что мог ошибаться все эти двадцать лет. На одно короткое мгновение ему показалось, что он услышал в этом голосе то же сожаление, которое двадцать лет носил в себе сам. Внутри вспыхнула надежда. Глупая. Запоздалая. Ненужная. ​ Но судьба не дала ему времени проверить эту мысль. Надежда вспыхнула и погасла так быстро, что Чонгук даже не успел поверить в неё по-настоящему. ​— Любимый, вот ты где! Я тебя везде ищу, — раздался позади глубокий, уверенный голос Квон Джин Вона. Голос человека, который получил всё то, на что Чонгуку когда-то не хватило смелости. Он подошёл вплотную к Тэхёну собственнически, но вместе с тем очень нежно, почти трепетно, притянув его к себе за талию. Чонгук до скрипа стиснул челюсти, глядя на чужую широкую ладонь, уверенно покоящуюся на талии Тэхёна. На талии того, кого он двадцать лет считал своим. Внутри всё сжалось — резко, до спазмов, до тошноты болезненно, — но лицо Чонгука осталось каменным, непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул. Только ногти впились в кожу так сильно, что ладони обожгло болью. ​— Пойдём внутрь, нас ждут, — сказал Джин Вон, чуть сильнее прижав омегу к себе и мягко увлекая за собой, в сторону торжества. ​— Ты прав, — так же мягко ответил Тэхён мужу, послушно делая шаг навстречу шумному залу. Он на мгновение остановился и обернулся к Чонгуку — почти небрежно, но его взгляд задержался на лице альфы на долю секунды дольше, чем позволяли приличия: — А ты не идёшь? ​— Мне нужно руки помыть, — хрипловато ответил Чонгук, поспешно отводя взгляд в сторону, чтобы окончательно не выдать ту бурю, что рвала его на части. — Догоню вас. ​ Если он останется рядом ещё хотя бы минуту, то двадцать лет молчания могут рассыпаться в прах от одного неосторожного слова. Либо скажет правду, либо окончательно сломается. Чонгук уже решил, что на этом всё закончится. Последний разговор. Последний взгляд. Последняя глава истории, которую он так и не осмелился прожить. И конечно же, последняя возможность сказать то, на что ему не хватило смелости двадцать лет назад. Тэхён кивнул и сделал было шаг вслед за Джин Воном, но вдруг замер. Он на секунду отстранился от мужа, попросив того идти вперед, и в пару шагов вернулся к Чонгуку. Не говоря ни слова, омега протянул руку, раскрывая ладонь. На ней лежали несколько маленьких шоколадных конфет в плотной фольге. Тэхён всегда знал: когда Чонгук нервничает до онемения в пальцах, ему жизненно необходимо занять чем-то руки — мять шуршащую обертку, перекатывать в пальцах мелкие предметы, чтобы хоть как-то заземлиться и сбросить напряжение. Чонгук замер. На мгновение ему показалось, что сердце просто перестало биться. Даже сейчас. Даже сегодня. Тэхён всё ещё замечал то, что не замечал больше никто. ​— Спасибо, — выдохнул он еле слышно. Их пальцы так и не соприкоснулись. Раньше он никогда не задумывался, сколько раз касался этих рук. И почему-то именно это оказалось больнее всего. Тэхён лишь едва заметно кивнул, уголки его губ дрогнули в теплой, понимающей полуулыбке, и, развернувшись, он окончательно скрылся за массивными дверями банкетного зала. Чонгук остался один в пустом коридоре. Он опустил взгляд на сжатые в кулаке шоколадки, чувствуя, как острые края фольги впиваются в кожу. Этот простой, машинальный жест заботы прошил его насквозь. Тэхён помнил. Тэхён безошибочно считал его состояние в ту же секунду, несмотря на все притворные улыбки и фальшивые шутки. Никто, абсолютно никто в этом мире не знал Чонгука так глубоко, не чувствовал его так тонко, как этот омега. И именно от этого осознания дышать стало совершенно невозможно. Он резко развернулся и быстрым, почти паническим шагом направился в уборную, чувствуя, как нехватка кислорода разрывает легкие. Как только тяжелая дверь глухо закрылась за его спиной, отсекая приглушенные звуки чужого праздника, его маска рухнула окончательно, разлетевшись на мелкие осколки. Он обессиленно оперся руками о влажный край холодного мрамора раковины, до упора выкрутил кран и плеснул в лицо ледяной водой. Потом еще раз, и еще, словно пытался смыть с себя этот день. Холод обжёг кожу, но никак не помог унять разгорающийся в груди пожар. Тяжело дыша, он поднял голову и посмотрел на свое отражение в зеркале: мокрое бледное лицо, стиснутые до хруста челюсти, пустые, полные немого отчаяния глаза. Он смотрел — и просто не узнавал себя. ​Когда-то ему казалось, что потерять Тэхёна невозможно. Теперь он смотрел в зеркало и понимал: Тэхёна забрала не судьба. Его забрала собственная трусость Чонгука. Он сам отпустил. Проиграно всё, и винить в этом, кроме самого себя, было некого. 🐻 ───── ♡ ───── 🐰 ​Шоколад в руке начал незаметно таять от тепла ладони. Чонгук смотрел на расплывающееся темное пятно на фольге и чувствовал, как вместе с ним плавится его былая уверенность в том, что он поступает правильно, оставаясь в тени. ​«Будешь так вести себя с омегами, вообще никогда не женишься!» — звенел в ушах возмущенный голос Тэхёна. Чонгук горько ухмыльнулся своему отражению. Тэхён, сам того не зная, попал в самую незащищенную артерию. Чонгук действительно никогда не женится. Потому что невозможно отдать сердце кому-то другому, когда оно давным-давно замуровано в фундамент чужого счастья. Он медленно, бережно разгладил пальцем помятый уголок фольги одной из конфет, словно это была величайшая драгоценность в его жизни, и спрятал их в карман пиджака — ближе к сердцу. Туда, где теперь будет выжженная пустыня. Вода в раковине продолжала шуметь. Альфа выключил кран, резко оборвав этот белый шум, и в наступившей тишине отчетливо расслышал сухой стук собственного пульса. У него оставалось всего два пути: сбежать прямо сейчас через черный ход, малодушно вызвав такси до пустой квартиры, или вернуться туда, к свету софитов, и до конца сыграть роль идеального, непоколебимого лучшего друга. Роль, на которую он сам себя обрек двадцать лет назад. Чонгук глубоко вдохнул, расправил плечи и поправил воротник. Маска послушно вернулась на место, но глаза... глаза оставались мертвыми.

🐻 ───── ♡ ───── 🐰

Он толкнул тяжелую дверь и шагнул обратно в коридор. За дверью, где-то в глубине огромного ресторанного комплекса, послышался приглушенный, торжественный аккорд фортепиано. Начался первый танец молодожёнов. Танец, который должен был принадлежать совсем другой истории. Тяжёлые створки главного зала распахнулись, безжалостно поглощая Чонгука вместе с волной света, смеха и гомона нарядных гостей. Ослепительный блеск хрустальных люстр на секунду полоснул по глазам. Альфа скользнул невидящим, расфокусированным взглядом по залу и бесшумно двинулся в обход ликующей толпы. Он мягко протиснулся к полукругу людей, которые восхищённо вскинули телефоны, снимая происходящее в центре. Чонгук встал чуть позади Намджуна и Хосока, прячась в спасительной тени массивной колонны, обвитой белыми пионами. Их сладковатый, приторно-дурманящий аромат теперь казался ему удушающим, забивающим горло. Он заставил себя поднять голову. Не смотреть было нельзя — это значило бы выдать свою слабость с поличным, разрушить хрупкое перемирие с собственной болью. ​В самом центре зала, окружённые кольцом гостей, кружились молодожёны. Тэхён смотрел на человека, который уверенно вёл его в танце, так, словно весь остальной мир — со всеми его хрустальными люстрами, сотнями свидетелей и их выстраданной двадцатилетней историей — просто перестал существовать. На губах омеги играла улыбка — свободная, лёгкая, абсолютно счастливая. Улыбка того, кто наконец-то нашёл свой дом. Нашёл, но не в нём. Чонгук почувствовал, как пальцы в карманах брюк судорожно, до хруста в костяшках сжались в кулаки. Кожа побелела, а острые углы нерастаявших конфет снова болезненно впились в ладонь. В какой-то момент, увлечённый плавным поворотом, Тэхён на мгновение повернул голову в сторону друзей. Чонгук говорил себе, что не будет искать его взгляд. Что не станет смотреть. Не сегодня. Но Тэхён всё равно посмотрел. Их взгляды встретились всего на долю секунды, сквозь пелену чужого восторга. Маска Чонгука, ковавшаяся годами, не подвела и в этот раз. На его лице мгновенно отразилась мягкая, безупречно сыгранная радость преданного, любящего друга. Ни один мускул не выдал катастрофы. Он едва заметно, одобряюще кивнул. Тэхён тепло улыбнулся ему в ответ — так улыбаются человеку, который когда-то был целым миром, но должен остаться в прошлом. И почему-то именно эта улыбка оказалась больнее всего. Тэхён продолжил кружить в танце. Прочь от него, шаг за шагом, к своей новой жизни. Чонгук медленно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Маска выдержала. Он не сломался на глазах у толпы, но внутри, под идеальными линиями смокинга, на месте выжженного сердца окончательно воцарилась оглушающая, мёртвая тишина.