Тень подходящего момента.

Колокольчик над входной дверью звякнул, впуская шумную компанию в спасительную прохладу кафе. Снаружи остался душный, по-летнему жаркий сентябрьский вечер, а здесь, за порогом, время словно замедлило ход. ​Внутри витал аппетитный аромат жареного мяса, кунжутного масла и острой соевой пасты. Этот густой, пряный запах окутывал уютом, обещая сытость и покой. Для их компании это место давно стало чем-то вроде второго дома — безопасной гаванью, где можно было спрятаться от проблем и косых взглядов. ​Парни оккупировали самый большой угловой диван в конце зала. Чонгука устроили с комфортом. Тэхён проследил, чтобы травмированную ногу альфы уложили на мягкую подставку, а под спину подпихнули пару декоративных подушек. Омега устроился рядом, плечом к плечу, проверяя, не давит ли жесткий пластик ортеза. Его пальцы коснулись здоровой кожи чуть выше колена альфы, посылая по телу Чонгука волну успокаивающего тепла. ​Едва они расселись, разговоры за столом на секунду затихли. Из дверей служебного помещения вышел незнакомый омега, держа в руках тяжелый поднос. ​Омега был красив: утонченные черты лица, бледная, почти фарфоровая кожа, казавшаяся прозрачной в полумраке зала, и темные волосы, спадающие на глаза. Он двигался бесшумно, взгляд был прикован к полу, а плечи втянуты, словно он пытался стать невидимым для окружающего мира, раствориться в воздухе. Ни единого лишнего движения, ни одной попытки поймать чей-то взгляд — глухая изоляция от всего живого вокруг. ​Намджун, отличавшийся наблюдательностью и тонко чувствовавший чужую боль, дождался, пока парень скроется за барной стойкой, и подозвал к столу хозяина заведения. ​— Мистер Ли, — негромко, чтобы не привлекать лишнего внимания и не тревожить чуткий слух незнакомца, спросил Намджун. — А кто этот парень? Раньше его здесь не видел. ​Альфа вздохнул, проводя полотенцем по стеклу, словно собираясь с силами. ​— Это мой племянник… Джин Джу, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала глубокая, неутихающая боль. ​Чимин, заметив это выражение лица и сопоставив факты с семейной трагедией, о которой слышал раньше, подался вперед: ​— Это сын вашего брата, который погиб в автокатастрофе? — осторожно, почти шёпотом спросил Чимин. ​Мистер Ли прикрыл глаза, словно возвращаясь в тот черный день, и кивнул. ​— Да. Брат и его муж погибли на месте. Выжил только Джин Джу. Он долго лежал в больнице, цеплялся за жизнь, а недавно я оформил над ним опеку. Пытаюсь понемногу вернуть его к жизни. Привёл сюда помогать, чтобы он не оставался один в четырёх стенах со своим горем. Но он почти не разговаривает и ни с кем не идёт на контакт. Будьте с ним помягче, парни. ​Намджун поджал губы, кивнув и обещая взглядом поддержку. Они не заметили, как подошедший за салфетками Хосок услышал этот разговор. Лицо Хосока, обычно искрящееся весельем, на секунду стало серьезным и задумчивым. ​Когда спустя десять минут Джин Джу подошел к их столику, неся на подносе тарелки с мясом и закусками, за столом повисла пауза. Омега, избегая зрительного контакта, начал расставлять блюда. Его руки дрожали, а бледные пальцы крепче сжимали края тарелок. ​Хосок, сидевший с краю, подался вперед, нарушая тишину. Его губы растянулись в теплой и лучезарной улыбке, на которую он был способен. В этой улыбке не было жалости — только чистый свет искреннего участия. ​— Привет! — мягко, но звонко произнес Хосок, слегка наклоняя голову, чтобы поймать его взгляд. — Спасибо за еду. Я Хосок, а тебя как зовут? ​Омега вздрогнул, словно от разряда тока. Он на секунду поднял полные затаенной боли глаза на улыбающегося альфу. Его щеки вспыхнули румянцем от неожиданного внимания. Он, словно защищаясь от этого тепла, прижал пустой поднос к груди, как щит, и, ничего не ответив, развернулся и почти бегом скрылся на кухне. ​— Ну вот, спугнул его, — философски заметил Юнги, разбивая повисшую неловкость и лениво подцепляя палочками кусок кимчи. ​— Ничего я не спугнул, — мягко отозвался Хосок, с искренним сочувствием глядя вслед убежавшему омеге. — Просто ему нужно время. ​Напряжение первых минут растворилось в шипении мяса на гриле и привычных дружеских перепалках. Стол оказался заставлен едой, и атмосфера стала домашней и душевной. ​На одном конце стола развернулась семейная идиллия, заставляющая остальных улыбаться. Тэхён, переключившись в режим заботливой сиделки, переворачивал кусочки свинины на решётке, дожидаясь золотистой корочки. Он обмакивал мясо в соус, заворачивал в листья салата и подносил прямо к губам Чонгука. ​— Так, сиди ровно и не дёргайся, — ласково, но для вида строго проворчал Тэхён, подцепляя палочками очередной кусочек сочного мяса. Он осторожно подул на него, проверяя, не слишком ли горячо, и поднёс к губам альфы. — Открой рот. ​Чонгук послушно выполнил команду, не сводя с омеги заворожённого взгляда. Конечно, он мог справиться сам — руки у него были целы. Но лишать себя такого внимания было бы преступлением. Он жевал, неотрывно глядя, как Тэхён вытирает салфеткой каплю соуса с его подбородка, и чувствовал себя самым счастливым человеком во вселенной. ​— М-м-м, безумно вкусно, — промурлыкал Чонгук, нагло пользуясь положением «раненого». Он придвинулся ещё ближе к теплому боку Тэхёна, укладывая подбородок ему на плечо. — Тэ-Тэ, а можно ещё вон того салата? ​— Чон Чонгук, рука-то у тебя в порядке! — Тэхён шутливо сузил глаза, раскусив очередную уловку альфы, но всё равно потянулся за салатом, послушно отправляя следующую порцию в рот довольного парня. — Ладно, ешь уже, симулянт. ​На другом конце стола тем временем разгорались страсти. Чимин рассказывал о своих университетских буднях, жестикулируя и округляя глаза. ​— ...вот вчера он прислал букет огромных роз, — Чимин забавно надул губы, картинно вздыхая, хотя в глазах плясали кокетливые искорки. — И зовёт в субботу в новый ресторан на крыше. Говорит, что я «муза его сердца». Ну не бред ли? Вот думаю, идти или пусть ещё побегает? ​Парни посмеивались, привыкшие к кокетству Чимина. И только Юнги, который уже долгое время неровно дышал к омеге, скрывая чувства за бронёй безразличия, сейчас закипал. Его альфийский запах стал резче, приобретая горькие нотки жжёного сахара. ​— Его зовут Минхёк, — продолжил Чимин, увлечённо вспоминая детали. — Он учится на юрфаке. ​Юнги несколько секунд молчал, перекатывая кубик льда в стакане. Поверхность стекла запотела от холода — так же, как внутри у Юнги всё леденело от мысли о чужаке рядом с Чимином. Он пытался проглотить раздражение, но чужое имя снова резануло слух. Не выдержав, он со стуком поставил свой стакан с американо на стол, отчего кубики льда ударились о стекло, заставив сидящих рядом вздрогнуть. ​— Тот прилизанный придурок, у которого геля на волосах больше, чем извилин? — мрачно, с явным, сочащимся ядом в голосе процедил Юнги, не глядя на Чимина и упрямо сжимая челюсти. ​— Нормальные у него волосы! — возмутился Чимин, мгновенно потеряв веселость и обиженно надув пухлые губы. — И вообще, он очень вежливый. ​— Ага, а еще он к каждой симпатичной омеге в универе с этой фразой подкатывает, — фыркнул Юнги, со стуком опуская свою стопку на стол и окончательно теряя самообладание. — Иди, конечно. Только потом не ной, когда он окажется скучным идиотом, который двух слов связать не может... ​Чимин осёкся, удивлённо посмотрев на Юнги. В его глазах промелькнуло непонимание и обида. ​— Боже, Юнги, почему ты всегда всё портишь? Вечно тебе всё не так! Чимин резко выдохнул, а затем вдруг нахмурился, внимательно посмотрев на друга. — Почему тебя вообще так волнует, с кем я встречаюсь? ​За столом повисла тишина. Юнги стиснул челюсти, до побелевших костяшек сжимая стакан. Настоящий ответ вертелся на языке, обжигая изнутри. «Потому что нравишься мне, придурок». Но эти слова так и остались невысказанными. Он лишь привычно сглотнул подступившую горечь и мрачно бросил: — Потому что у тебя отвратительный вкус на альф. Чимин закатил глаза и отвернулся к Тэхёну. Юнги разозлился на самого себя. Он повёл плечом, отвернулся к окну и сделал глоток ледяного кофе, пытаясь потушить бушующий внутри пожар ревности. Он ненавидел собственную слабость. Ненавидел то, как остро реагировал на каждое чужое имя рядом с Чимином. Но больше всего он ненавидел то, что никак не мог набраться смелости и сказать правду. Поэтому, как и всегда, спрятал свои чувства за маской равнодушия и сарказма. ​Намджун и Хосок переглянулись и понимающе вздохнули — эта драма длилась уже не первый месяц, и вмешиваться в неё было себе дороже. Для них, как и для остальных друзей, чувства Юнги давно перестали быть тайной. Все за этим столом видели, как он сходит с ума по этому звонкому, эмоциональному омеге. Все, кроме самого Чимина. Он по-прежнему не замечал ревности, скрытой за привычным ворчанием и колкими замечаниями. Для Чимина Юнги оставался ворчливым, но надёжным другом, и эту вспышку он привычно списал на плохое настроение. ​Постепенно острые углы сгладились, уступая место теплу общего круга. Споры сменились душевными разговорами обо всём на свете — о предстоящих экзаменах, планах на лето, шутках и общих воспоминаниях. ​В кафе зажгли настенные бра, окутывая их столик янтарным светом. За окном город погружался в сумерки, зажигались фонари, а здесь, в этом маленьком оазисе, было тепло и безопасно. ​Шум кафе, смех Хосока, ворчание Юнги, возмущения Чимина и успокаивающий баритон Намджуна сливались в родную симфонию. ​Чонгук обвёл друзей взглядом, а затем задержал его на Тэхёне. Омега болтал о чём-то с Чимином, Намджун что-то объяснял Хосоку, а Юнги делал вид, что происходящее его не волнует. ​Чонгук усмехнулся и переплёл свои пальцы с пальцами Тэхёна под столом. Когда-то именно этого он боялся больше всего — разрушить их дружбу неосторожным признанием. А теперь пугало другое: однажды он уже потерял всё это, приняв заботу Тэхёна как нечто само собой разумеющееся. Он опустил взгляд на их переплетённые пальцы и почувствовал, как что-то сжалось в груди. ​— Спасибо, что заботишься обо мне. ​Тэхён удивлённо поднял на него взгляд. ​— За что ты меня благодаришь? Это же нормально. ​Чонгук улыбнулся. Для Тэхёна это и правда было естественно — заботиться, поддерживать, быть рядом. Он всегда любил так: тихо, отдавая себя без остатка и ничего не требуя взамен. И, пожалуй, именно этого Чонгук когда-то не сумел понять. Ему казалось, что у них впереди много времени. Что Тэхён всегда будет рядом — будет ворчать, поправлять куртку, смотреть тем самым взглядом и сжимать его ладонь так, словно никогда не отпустит. ​Но потеря научила его простой истине: нет ничего более хрупкого, чем счастье, которое начинаешь считать само собой разумеющимся. Теперь каждый такой жест — тёплая ладонь в его руке, поправленная подушка, ворчание над тарелкой — казался бесценным подарком, который судьба решила подарить ему ещё раз. ​Чонгук отвёл взгляд, вновь прислушиваясь к шуму вокруг. Жизнь продолжалась своим чередом — шумная, тёплая, наполненная знакомыми голосами, смехом друзей и ароматом жареного мяса. И именно в этой обыденности скрывалось самое ценное. Чонгук позволил себе раствориться в этом моменте — в смехе друзей, в свете настенных бра, в тепле ладони Тэхёна, которую тот не отпускал. ​Ему не хотелось думать о прошлом. Оно больше не причиняло боли, а лишь напоминало, как важно беречь то, что у него есть сейчас.

🐻 ───── ♡ ───── 🐰

​Вечер перетекал в ночь, оставляя на дне стаканов капли растаявшего льда. Напряжение, вызванное вспышкой Юнги, осело, превратившись в едва уловимую дымку. Альфа больше не возвращался к разговору о юрфаке и розах, но отголоски ссоры всё ещё витали за столом. ​Когда решётка гриля остыла, Юнги, сохраняя на лице выражение безразличия, потянулся палочками к последнему кусочку мяса. Но вместо того чтобы отправить его себе в рот, он отточенным движением переложил его в тарелку Чимина, поверх риса. ​Чимин, который в этот момент слушал Намджуна, запнулся. Он посмотрел на мясо, потом на профиль Юнги, который упрямо делал вид, что изучает меню напитков на стене. Обида в глазах Чимина растаяла, уступая место мягкой улыбке. Он хорошо знал этот язык заботы: Юнги мог ворчать, кусаться и исходить ядом, но никогда не переставал о нём заботиться. ​— Спасибо, — тихо, так, чтобы слышал только Юнги, прошептал Чимин и отправил кусочек в рот. ​Юнги дёрнул уголком губ, выдыхая через нос. Буря внутри него утихла. ​Ближе к одиннадцати часам, когда в зале почти не осталось посетителей, из кухни снова показался Джин Джу. На этот раз он нёс поднос с чашками имбирного чая — комплимент от заведения для постоянных гостей. ​Его шаги были тихими, но плечи уже не казались настолько вжатыми. Он подошёл к их столику, по-прежнему не поднимая глаз, и начал расставлять чашки. ​Хосок, помня прошлую реакцию, не стал вести себя шумно. Он не пытался заглянуть омеге в лицо или поймать взгляд. Вместо этого он на грани слышимости произнёс: ​— Пахнет потрясающе. Спасибо тебе, Джин Джу. ​Омега замер на долю секунды. Его пальцы, державшие чашу, дрогнули, но он не сбежал, как в первый раз. Джин Джу опустил поднос, и хотя его лицо было скрыто челкой, Чонгук заметил, как парень кивнул в знак благодарности. Это было крошечное, но всё же достижение. ​Когда омега ушёл, Хосок проводил его взглядом и улыбнулся сам себе. Огонёк в его глазах говорил о том, что он не собирается оставлять Джин Джу наедине с болью. ​— Ну что, по домам? — Намджун поднялся со своего места, потягиваясь и разминая затекшую спину. — Завтра пары никто не отменял... ​— У меня больничный, — шутливо возмутился Чонгук, хотя даже не сделал попытки встать самостоятельно. ​— Больничный у тебя только от тренировок, а не от учёбы, — тут же строго напомнил Тэхён. ​Тэхён уже суетился рядом. Он спустил пострадавшую ногу альфы с подставки, помог ему опереться на здоровое колено и подставил своё плечо в качестве опоры. Чонгук с готовностью навалился на него, вдыхая родной запах лаванды и ванили. ​Хосок поднялся из-за стола вслед за друзьями, но у выхода обернулся в сторону кухни. За приоткрытой дверью мелькнула тёмная макушка. Джин Джу стоял у раковины, протирая чашки полотенцем и стараясь не смотреть в зал. ​Словно почувствовав на себе взгляд, омега замер и поднял глаза. Их взгляды встретились на секунду. Хосок улыбнулся и махнул рукой на прощание. ​Джин Джу моргнул, а затем, после короткой внутренней борьбы, кивнул в ответ. Это было крошечное движение, которое другой мог бы не заметить. Но для Хосока оно значило больше, чем десятки слов. Его улыбка стала теплее. Кажется, сегодня он сделал первый шаг. ​— Эй, Хо, ты идёшь? — окликнул его Намджун, придерживая дверь. ​Хосок догнал друзей у выхода, улыбаясь своим мыслям. ​— Чего сияешь? — негромко спросил Намджун. ​Хосок лишь пожал плечами и с привычной лёгкостью подмигнул: — Я всегда сияю. ​Намджун проследил за его взглядом в сторону кухни и понимающе улыбнулся, ничего не спрашивая. ​Хосок обернулся через плечо, но дверь на кухню уже закрылась, скрывая Джин Джу. И всё же на душе у него было тепло. Сегодня между ними протянулась хрупкая ниточка доверия — тонкая, но от этого не менее важная. ​Когда они вышли на улицу, ночной воздух встретил их прохладой. Город засыпал, расцвеченный неоновыми вывесками и редкими фарами проезжающих машин. ​Компания побрела по тротуару. Намджун и Хосок шли впереди, о чём-то переговариваясь, за ними, чуть отстав, следовали Юнги и Чимин — они шли плечом к плечу, и хотя между ними оставалось расстояние, их пальцы время от времени соприкасались. ​Тэхён и Чонгук двигались медленнее всех из-за хромоты альфы. ​— Не слишком быстро? — Тэхён заглянул Чонгуку в лицо, поправляя сползшую лямку его рюкзака. — Нога не ноет? ​— Всё в порядке, Тэ, — негромко ответил Чонгук, прижимая омегу ближе к своему боку. — Ты очень внимательный. ​Тэхён фыркнул, но в темноте было видно, как порозовели его уши. Он сильнее обхватил Чонгука за талию, помогая удерживать равновесие на неровном асфальте. ​Чонгук посмотрел на звёздное небо, раскинувшееся над спящим Сеулом. Прошлое, со всеми ошибками, потерями и глупой гордостью, наконец отпускало его. А здесь и сейчас у него было всё, о чём он мог мечтать: друзья, идущие впереди, ночной ветер и Тэхён, который крепко придерживал его за талию, не позволяя оступиться. Нога ныла, но впервые за долгое время Чонгук ощущал себя дома. ​ Потому что дом — это не место. Дом — это люди, рядом с которыми перестаёшь бояться быть собой.