You don’t know / Ты не знаешь

*Тайлер Тайлер проснулся, когда Уэнсдей еще спала. Хотя странно. Она обычно вставала к шести, а сейчас было уже десять, и ни намека на то, что она вообще собирается вставать. Тайлер аккуратно провел ладонью по волосам спящей девушки. Они были мягкими, словно шелк и блестящими, словно луна. Что им еще осталось? Сколько? Такие вопросы недавно пришли к нему. А что им вообще могло остаться? Должно было ли остаться? — Давно ты стал философом? — «Что за…». — Неужто забыл? Черт возьми. А Тайлер только привык, что его действия и мысли никто не комментирует. — «Хайд?» — обратился он отчаянно. — Узнал, спасибо, — буркнул тот. — Смотрю, ты мне не рад. — «А чему мне радоваться? Я тебя ненавижу». — Ути боже, какие мы злые. — «Проваливай». — А Карен это сказать не хочешь? — «При чем она здесь вообще?» — Тайлер ничего не понял.ъ — Тебе же не нравится, что она тебя постоянно лапает. Или я не прав? Естественно, Хайд был прав. Карен была прекрасым другом, но иногда его до тиска в зубах раздражала ее манера то по плечу его похлопать, то по по коленке, то по руке. Он ей никогда об этом не говорил, ведь не хотел ее обижать — хотел сказать мягко, но как сказать мягко? Вот этого он еще не придумал. — У тебя под кожей десятифутовый монстр, а ты все еще что-то думаешь про мягкость, — усмехнулся Хайд. — Противоречивый ты парень, однако. — «Ну хоть что-то хорошее ведь должно оставаться», — ответил Тайлер, поправляя сбившееся одеяло на плечах Уэнсдей. — Я вижу, — буркнул Хайд. — Даешь надежды одной девушке своей бесхребностью, и при этом спокойненько спишь с другой. Не сказать, что обидело, но определенно задело. — «Во-первых, с кем я сплю, это исключительно мое дело…» — Мы в одном теле так-то, если ты забыл, — прервал его Хайд. — С кем ты спишь, с тем и я сплю. — «Без разницы, — отрезал Тайлер. — И вообще, где и какие надежды я ей даю?». — Дурак. — Сколько времени? — его дискуссию с Хайдом прервал голос только что проснувшийся Уэнсдей. Все его внимание тут же переключилось на неё. — Десять тридцать семь. Уэнсдей нахмурилось. — Ужасно грубое нарушение режима. — Убийствами можно и после обеда заняться, — Тайлер не удержался. Но Уэнсдей сверила его таким взглядом, что он замолк. — Ладно, извини, — он поднял руки, словно сдавался. — Доброе утро, получается? Она поджала губы. — Да, пожалуй… Опусти уже руки, — она потянулась, чтобы сама их опустить, но едва её ладонь и его запястье соприкоснулись, она провалилась в видение.

***

*Уэнсдей Этот дом был ей знаком. Разве что знала она его в реальном времени только разрушенным, опустошенным, нежилым. Лишь с небольшими отголосками прошлого в виде фотографий и вещей — единственного напоминания, что когда там жили живые люди, семья. Сейчас все было иначе. Порядком чище, пустых бутылок из-под алкоголя значительно меньше, свет горит, в соседней комнате, кажется, работает телевизор. Уэнсдей направилась туда — это оказалась гостиная. Куда чище, чем она знала. Прямо в центк зала, напротив телевизора, в позе короля вальяжно сидел никто иной, как Донован Галпин. Неудачник. Не умеет ничего, кроме как сыпать ложными обвинениями. Не способен был раскрыть даже самое простое преступление. Смог вычислить локации их с Тайлером свиданий, но так и не вычислил пещеру, где Гейтс превращала его в Хайда. Только подойдя поближе, Уэнсдей заметила, что у него в руках бутылка. Он медленно попивал из неё, паралельно лениво щелкая каналами на пульте. Её правда требовалось отравить сюда, только чтобы смотреть на вечера Донована Галпина? Но тут из комнаты, откуда недавно выходила Уэнсдей, вышел кудрявый мальчик лет восьми. Уэнсдей без труда узнала в нем Тайлера. В руках он держал тетрадку. — Сделал? — лениво, по-деловому спросил Донован, едва повернув голову. — Да, — Тайлер говорил тихо, почти шепотом. Как могли одновременно сосуществовать Хайд и этот робкий, застенчивый мальчик? — Ну, неси, показывай. Тайлер робко, Уэнсдей бы даже сказала, что боязно, подошел к отцу и протянул тетрадку. Пока тот внимательно читал тетрадь, словно это не меньше чем ценный документ, что координально поменяет его жизнь, Тайлер, чуть попятившись, нервно теребил рукав своей кофты. Хоть Уэнсдей и плохо читала эмоции, различить здесь страх даже ей не составило особого труда. И тут Донован громко, очень выразительно вздохнул. — Сколько раз я тебе это объяснял? — медленно, делая акцент на каждое слово, начал он, вставая с кресла и куда-то направляясь. — Сколько. Раз. Я. Тебе. Это. Объяснял? Тайлер начал дрожать. — Я… я… — Что «я»?! — Донован перешел на крик и приблизился к сыну. И только сейчас Уэнсдей заметила, что у него в руках. Ремень. О, Сатана… Он что… Тайлер начал плакать, что только сильнее усилило ее догадку. Но все оказалось куда хуже. Последующее Уэнсдей запомнила плохо, отрывками, словно музыкальный клип: Донован со всей дури валит Тайлера на пол, раз бьет, другой, третий… Тайлер кричит от боли, умоляет простить его, клянется, что так больше не будет. А какого черта он вообще извинялся? В чем была его вина? Но Донован не реагирует, на каждое словно Тайлер получает лишь новую порцию ремня. — Не реви! — это были последние слова Донована, что услышала Уэнсдей. — Это не достойно мужчины! Её выбросило из видения в реальность редко, словно рыбу из воды на сушу. — Уэнсдей? — голос Тайлера доносился так, будто у неё были заложены уши. — Уэнсдей! Окончательно вернувшись в реальность, она с замешательством обнаружила, что они находятся в максимально странной позе: оба на его кровати, стоят друг напротив друга на коленях, а их руки сцеплены посередине всего этого. Все это очень напоминало Уэнсдей один старый обряд спиритизма. Впрочем, в некотором роде сейчас было тоже самое. Донован вполне мог бы сойти за духа. — Уэнсдей, что с тобой? У тебя кровь на щекам? Кровавые слезы. Вернулись-таки. — Ничего страшного, — ответила она, вытирая лицо. — Просто побочный эффект. — Я в магии не сильно силен, но что-то мне подсказывает, что это немного нездоровая канитель. Ну, знаешь, как минимум то, что раньше такого не было. Тайлер с подозрением уставился на неё. — Это… бывает иногда, — отмахнулась Уэнсдей. — Нам уже вставать пора, пойдём. С этими словами она резко встала с постели и направилась в ванную, оставив за своей спинной ничего не понимающего Тайлера.

***

Уже в ванной Уэнсдей задумалась: а стоило ли ему вообще рассказывать о том, что она видела? Вроде как, что в этом такого, но… А зачем, ему, собственно, это знать? Просто как второе напоминание? Нет, конечно, Уэнсдей жестока, даже садистична, но она определенно не чудовище, чтобы напоминать ему об этом.