Шалости и пакости

На прикроватной тумбочке блекло мигала почти догоревшая арома–свеча. Стекающий воск цеплял сонный взгляд, ненароком заставляя уставиться в горящее чуть выше пламя. И монитор как–то въелся в глаза, отчего появлялись неприятные белые пятна, когда смотришь в другую сторону. Но и мозги уже не варят, чтобы сделать что–то, кроме тупого залипа в экран. Вдох–выдох. Вдох–выдох. Вдох–выдох. Дыхательная гимнастика или, как Хенджин любит выражаться, «прийти в себя» уже не помогает. Рядом с монитором на колонке приглушенно играла музыка, что–то вроде эмбиента, именно этот жанр помогает не отвлекаться на саму мелодию, а просто пропускать её мимо ушей во время работы над очередной «важной» задачкой. Но сейчас мозг прыгал с мысли на мысль: то акцентировался на нотах, нежно обволакивающих уставшие барабанные перепонки, то перебегал на маркер, мозолящий глаза своей окраской неонового цвета, то вбрасывал беспокойную мысль о горящих дедлайнах, а потом добивал нескончаемой тревогой. В воздухе повисло блеклое ожидание чего–то страшного, что совсем скоро поглотит разум Хенджина целиком. Да, Хенджин и правда устал. Устал от непрекращающихся в университете экзаменов, устал от бесконечных задачек на работе, которые он переделывает уже по сотню раз из–за появляющихся багов, устал от преподавателей, у них постоянно находится внеучебная деятельность, «обязательная» для посещения. Устал от мудаческого отношения его одногруппников, от их тупого галдежа, от их постоянно недовольных лиц, по которым сразу читается – они тоже не сильно довольны такой компанией, хотя сами постоянно просят помочь, начиная от итоговых работ за модуль, заканчивая отчетами по производственной практике. Двуличие, наверное, именно такое слово приходит на ум, когда вспоминаешь или видишь этих людей. Стрелки часов, показывавшие примерно восемь часов вечера, издавали привычный «тик–так», остывшее рядом кофе и пустые банки от энергетиков лишь мысленно давали заряд энергии, хотя скорее даже не заряд, а так, искринку, что пропадает так быстро, как мысль с «кофе» мгновенно переходит на что–то другое. Другое… отдохнуть бы загородом, где дышится легче и почему–то постоянно крутится мысль: «Я люблю жизнь!». Где–нибудь подальше от людей, подальше от всего происходящего вокруг, подальше от этих уведомлений, которым кажется нет конца. «Исправь то, исправь это, а там ошибка, придется переписывать эту часть курсовой, а кстати, там еще в аннотации и листинге программы небольшие недочеты, тебе…» – жвачка мыслей всё бьется и бьется о черепную коробку, как будто ей ТАК сложно просто вылететь и оставить Хенджина в покое. И сны тоже надоели с появляющимися в них отчетами о проделанной работе, лабораторными работами, которых к концу учебного года почему–то скопилось слишком много, звуком клавиатуры, звуком щелканья мышек от сидящих рядом коллег, звуком поступающего очередного–ежедневного–супер–пупер–важного звонка по работе, во время которого раздают задачки. Всё слилось в одну кашу и не отпускает даже ночью, когда хочется просто провалиться в сон ни о чем не беспокоясь. Закрыв глаза, перед Хенджином мелькают буквы, цифры, лица давно надоевших людей, интерфейс программы, в которой он работает, отчет по практике, нужные шрифты, используемые в коде библиотеки, сам код, которые он, кажется, переписывал по несколько раз, снова буквы, и снова одни и те же цифры. Находясь на грани между взрывом и апатией, Хенджин нашел в себе силы встать и дойти до балкона, будто свежий воздух «смоет» все дурные и вросшие в подкорку сознания мысли, не дающие покоя. Хорошенько потянувшись на стуле и чуть не потеряв сознание от резкого потемнения в глазах, Хенджин наконец–то встал. Холодный пол приятно покалывал ступни, а левая коленка чуть–чуть похрустывала, видимо непрерывные пять часов сидения за компьютером всё–таки дают о себе знать. Надев специальные балконно–курительные тапочки, Хенджин с режима «проветривание» повернул ручку и полностью открыл дверь, а после вошел внутрь. Балкон встретил своего посетителя не особо привычным для спального района гулом машин, ароматом готовящейся еды у соседей, шелестом изумрудных с ярко–оранжевым, ближе к янтарному, отливом от солнца деревьев, криками сидящих на лавочке подростков, курящих сигареты втайне от родителей. Его встретили не только звуки и запахи, но и любимая пачка сигарет с кофейным фильтром и почти истраченная прозрачно–розовая зажигалка. Курение было, – как выражался его старый, по меркам прожитых моментах, друг Феликс, когда в очередной раз закашлялся от дыма сигарет, – не просто способом испортить здоровье, а скорее способом медитации, хотя Хенджин и сам не сильно любил так выражаться, ведь считал это оправданием деструктивного поведения. Но что поделать, и друга в последние месяца не слышно (что знатно взбесило Хенджина, ведь тот для него был не пустым звуком), и привычка курить никуда не исчезла. Мысленно сосчитав до пяти, Хенджин поджег сигарету и сделал долгожданный вдох, избавившись хотя бы на секунду от мысленного круговорота. – Блять, – моментально выругался парень, когда из идиллии его вырвало уведомление ненавистного содержания, – ещё что тебе скинуть? Очередная просьба о помощи очередного одногруппника. Он вроде не записывался в человека, который очень хочет просто отдать все свои наработки рандомному чуваку, это не в его принципах. Настроение испортилось лишь сильнее, поэтому, чтобы не ухудшать и без того шаткое и измученное в последнее время психологическое состояние, Хенджин просто проигнорировал сообщение. По всей видимости сегодняшняя медитация откладывается, теперь ему хотелось просто докурить и успокоиться. Еще и этот проворный дым от сигарет так и норовит попасть в глаза. В этот вечер всё было против Хенджина, что сигареты, что излюбленные одногруппнички. Забавно, ведь совсем недавно Хенджин и сам прятался от родителей с пачкой сигарет и дешевыми спичками. Так же, как и подростки с улицы, ныкался по незнакомым дворам в самом отдаленном от его дома районе. А теперь только он, в пустой квартире, один на один со своими тараканами в голове и заебами по личной жизни. Порой хотелось, чтобы ему просто попилили мозги пару раз, потому что тогда голова будет занята только непонятными обидами на предков, а после очередного: «Хенджин–а, иди кушать!», все пустые тревоги улетучились бы сами по себе. Но вспомнив, как прошли последние года совместной жизни с родителями, желание вернуться к прежней жизни, – жизни с кем–то в квартире, помимо самого себя, – пропадало. Браслет звонко искрился на закатных лучах солнца, а ветер игрался с потерявшейся в воздухе прядью волос. Белоснежные из–за окрашивания и убитые из–за стресса локоны щекотали ушки и шею. Теплый вечер четверга удивлял некой неприступностью. Невозможность выбраться на улицу прогуляться, невозможность вдохнуть полной грудью, невозможность банально расслабиться. Наверное, поэтому Хенджин, сам того не заметив, выкуривает уже третью сигарету за раз. Всё–таки мысленный покой для него тоже что–то невозможное. А может идея уехать куда–нибудь не так плоха? Деньги есть, да и по работе в целом нет безотлагательных дел. Хотя бы на пару дней сбежать из этой суеты, от тревог, от самого себя. Чистый воздух, после которого в легких как будто бы чувствуешь биение сердца, мягкая природа, с нежным дуновением ветра, приятно проникающим под одежду, разговоры пташек, щебечущих где–то между деревьев. Ветер не на шутку разыгрался с волосами, отчего Хенджин стал похож на взлохмаченную собачку, фаланги пропахли табаком, мышцы спины и ног гудели от тяжелого дня, а руки отчего то бросило в дрожь. Он наконец докурил, будто это было последнее дело, которое стоило доделать. Затушив сигарету, Хенджин вернулся в комнату, туда, где его уже ждала кровать и сон. Тело растворялось в тяжести воздуха, а всё внутри просило – тишины, темноты и простого отдыха. Завтра пятница, и в последние пару дней эта мысль была единственной греющей сознание. Солнце уже близилось к закату, а на небесном полотне появились маленькие точки, что совсем скоро образуют созвездия, ветер играл симфонию вместе с длинными косами многолетних деревьев и стаей птиц, сидящей на плечах у зеленого друга. Хотеть уединения, но при этом хотеть ощутить тяжесть от лежащего на тебе другого человека разве нормально? Почему именно сейчас так хочется почувствовать еле осязаемый взгляд, направленный куда–то между покрасневшим от смущения носом и подбородком, ощутить предпоследним ребром чье–то расплывчатое и до нереальности обжигающее дыхание, с замиранием сердца отсчитывать каждую новую появившуюся мурашку? От этих мыслей такт сердца сбился, а внутри живота начало странно покалывать, словно возбуждение берет свое начало прямо под завитком пупка. Тяга близости и желание просто пропасть – странная смесь, вводящая в ступор и без того затуманенный разум. Наконец умывшись и доковыляв до прохладной постели, Хенджин укрылся пледом. Вся накопленная тяжесть в теле перенеслась на въедающиеся под лопатки пружины матраса. На сегодня он достиг лимита собственных сил, нужно просто попытаться выспаться. Последний день перед долгожданными выходными, хочется пропустить его как ненужную филлерную серию какого–нибудь занудного сериала. Глаза начали слипаться, а разум проваливаться в сон, тело совсем не хотело двигаться, хотя металлические внутренности кровати доставляли дискомфорт. Дыхание пришло в норму и на смену частым, от непонятного возбуждения, вздохам пришло чуть слышное сопение. Всё стало тише, птицы, недавно устроившие песнопения, будто совсем замолчали, холодильник, терроризирующий своим шипением и редкими скрипами тоже растворился где–то в закоулках неумолимой дремоты, вялое «тик–так» слилось с биением сердца и перестало действовать на нервы, Хенджин всё-таки уснул. *** Разлепить опухшие веки казалось непосильной задачей, всё тело болело, будто не было никаких девяти часов и двадцати трех минут сна, телефон издавал до тошноты навязчивую вибрацию, именно из–за которой проснулся Хенджин. Будильник. Проснулся разбитым. Тянущая боль в спине, видимо организм требует встать наконец с этой металлической пытки и размяться. Проморгав, парень потер глаза и сразу после этого сделал потягушки, отчего из него вырвался что–то невнятное, сначала схожее с ревом от воскрешения зомби из хоррор–фильмов, а после уходящее в ультразвук. По планам на сегодня должна была быть консультация по предстоящему последнего экзамену за год, но преподаватель не собирался её проводить, сославшись на то, что: «Вообще–то, все темы мы с вами разобрали на лекциях и семинарах, не вижу смысла проводить, всю нужную информацию вы можете найти на сайте, я там прикреплял еще несколько дополнительных источников. Лекции там же.». Что ж, Хенджину от этого только лучше, материал он знает, поэтому будет достаточно бегло повторить выученный в течение семестра материал. Через час созвон по работе, на нём раздадут необходимые задачи и подведут итоги по сделанным таскам. Час… за это время он только придет в себя и умоется, предварительно провалявшись пятьдесят минут залипнув в телефон. Перейдя в более «летное» состояние (сидячее положение с двумя подушками под спиной) Хенджин сделал глоток воды из стоявшего рядом стакана и взял телефон. Посчитав нужным, быстро ответил на сообщения от некоторых одногруппников, иногда от них была какая–никакая польза. И переключившись с мессенджера – на видосы пропал на излюбленные всем сердцем пятьдесят минут. Пусть тело болело, пусть голова трещала, пусть начинает тошнить от голода, Хенджин всё равно будет оттягивать сборы, ведь этот час – единственное свободное от тревог время. Быстрый дофамин. Закончив с телефоном, Хван быстро накинул на себя валяющуюся комком одежду и отправился в ванную комнату. Из зеркала на него смотрел красавчик, не иначе. Темные круги под глазами, местами выпавшие ресницы, опухшие веки, клочками запутанные и взъерошенные волосы, сухая кожа в области носа, искусанные и вовсю облезлые губы. Организм так и кричал о помощи. Взяв зубную щетку и выдавив на нее небольшое количество мятно–клубничной пасты, парень начал чистку зубов. Обычно все купально–умывальные процедуры занимают семь минут, из них пять уходит на зубы. Хенджин буквально повернут на зубах, перспектива остаться без них ближе к 50 годам совершенно его не радовала, поэтому он очень тщательно и скрупулезно относился к ним. С гигиеническим ритуалом покончено. Время работы. Прибежав к столу, Хенджин нажал на кнопку запуска компьютера и принес себе стакан воды в то время, пока загружалось всё необходимое. Настроил стул. Сидушка, верная старым привычкам, осталась на самом низу, подстроенная под прошлый комфорт. Достал клавиатуру из подставки для монитора и надел наушники. Трезвонящий будильник на электронных часах оповестил о начале рабочего дня. Сосредоточиться бы. – Всем доброе утро, – с привычной улыбкой на лице поприветствовал тимлид, – начнем с апдейтов и тасков на сегодня. Джунхён, что там с таблицей? Ты проверил метрики пользователей? – Всё хорошо, – Джунхён ответил почти мгновенно, – данные за вчера сходятся. Еще вручную перепроверил на всякий случай. Все уже закинул в конфу. – Так, отлично, – оставшись явно удовлетворенным ответом, тимлид продолжил дальше, – Хенджин, ты пока работаешь ещё со старой задачкой с логами, поэтому хочу тебе дать что–нибудь не супер срочное, но полезное. – Да, давайте. Всегда готов. – соврал. Но что поделать, работать что ли перестать? – Помнишь мы обсуждали пайплайн? – с искренним интересом спросил старший разработчик. – Ага, это же вроде, когда заливаются данные о действиях пользователя? – вспомнив, о чем ему недавно рассказывали, предположил Хван, – Клики там, просмотры. – Да, в общем вчера там было очень много пустых значений. Найди, из каких файлов ошибку выдает. Глянь в S3, за 17 июля. – Хорошо, я ещё посмотрю, что именно забагалось. – закончил Хенджин, хотя понимал, что искренне не хочет этим заниматься, – Что потом делать с этим? – Закинь в чат и если поймешь, в чем проблема, создай задачу в Jira. Если не поймешь, то напиши мне, вместе посмотрим. – Принято, займусь. – Так, продолжим дальше… – тимлид закончил с выдачей задач для Хенджина и переключился на других. Мысленно находясь вне звонка Хенджин уже начал продумывать, как ему побыстрее и менее энергозатратно выполнить поставленную ему задачу. Хотя, если быть честным, думать вовсе не хотелось. – Айрин проверь партиции, появились ли, если что–то не так, закидывай скриншоты. Чонхи продолжай делать SQL–отчет: количество пользователей, которые покупали через мобильное приложение. Как раз за прошедшую неделю, отчет залей в Notion, – на одном дыхании протараторил лид команды, – все задачи раздали, если возникнут вопросы, пишите. Можете приступать к выполнению. – подытожив вышесказанное, он закончил звонок. 09:13, сегодняшний звонок прошел довольно быстро. Хенджин прежде не занимался подобным, отчего было немного страшно сразу браться за дело. Вроде звучит просто. Он быстренько открыл директорию за 17 число и скачал папку. А ту ли скачал? Надо с префиксом raw или ту, что без него? Или вообще ту, что без даты? Пришлось щелкать по интерфейсу облака, пока не нашел нужную. И, о да! Хван, оказывается, с самого начала скачал необходимые файлы, нужно было всё таки доверять своему чутью чуть больше. И, о нет! Затуп, он до этого не работал с таким форматом сжатия. Пустая голова и ни единой мысли. Прошла минута. Пять. Хенджин просто пялился в экран, как на тупую головоломку, которая НЕ должна решаться ТАК долго. Хотел разобраться сам, без подсказок, без менторов, без гребанного гугла, он ведь Хван, мать его, Хенджин, а не тот, кому нужна помощь. Попробовал распаковать архив встроенным просмотрщиком, получил бессмысленный набор символов. Еще десять минут спустя, сдался – загуглил, вроде понял. Спустя время, с помощью парочки найденных строк кода и нервного копипаста, Хенджин наконец–то увидел содержимое файла. Прочитал несколько десятков строк – очень много пустых значений. В поле идентификатора сессии тут и там дыры. Парень сверился с данными за 16–е число, как оказалось, там всё было в порядке. Примерно полчаса Хван пытался подсчитать количество пустых строк, аккуратно, не торопясь, ведь не хотелось накосячить. Паника постепенно переливалась в злость, и чаша весов с «туплю» заметно перевешивала в «бешусь», казалось, что процесс стоял на месте. Код то и дело вылетал с ошибкой, пришлось снова лезть в интернет. Нужно встать, спина уже начала побаливать, хотя по ощущениям Хенджина прошло совсем немного. Мигая раз в минуту, настольные часы оповещали – 10:47, полтора часа пролетели по щелчку пальца. Страшно хотелось кофе и сигарет. Но Хенджин старался не курить в рабочее время. Позволял себе одну или две сигареты в условный «обеденный перерыв»,как на обычных, офисных работах. А вот с кофе он себя не ограничивал, именно эта вседозволенность чашечки ароматно–горького напитка с одной ложечкой сахара и добавлением безлактозного молока привела к проблемам с нервной системой. И сном. И кожей… 10:55, Хенджин размялся – вроде стало лучше. Принес себе воды, налил кофе в любимую зеленую кружку, поставил рядышком с монитором. Где–то между вкладками вспомнил, что не глянул остальные файлы, а только один. Быстрым кликом открыл нужное. С подсчетом пустых строк возникла ошибка в скрипте. Снова ошибка. Потом ещё одна. Он молча матерился себе под нос, злился, нервничал, тарабанил пальцами по столу, бесила не сама задача, бесил он сам. Почему так долго? Почему с таким трудом? 11:12, очередная ошибка. Внимательно перечитал код. Точка с запятой не там. Исправил, запустил вновь, остается ждать. …получилось. Почти пять процентов записей без привязки к сессии. Единственное, что объединяет их, это источник. Мобильная версия, третья. Либо трекер упал, либо его просто забыли обновить. Хенджин пересмотрел код пару раз, не верилось, что всё работает. Резкое покалывание в висках, схожее с начинающейся мигренью, тут же прошло. Создал черновик отчета, писал медленно, осторожно, боясь напутать что–нибудь. Дата, проблема, источник. Приложил необходимые скриншоты, вставил комментарии, где нужно. Не стал отправлять отчёт сразу, отошел от компьютера и сделал глоток уже остывшего кофе. Хотелось продышаться, успокоить от чего–то трясущиеся руки и ноющие колени, заставить замолчать внутреннего критика, твердящего, что можно было бы и побыстрее управиться. 11:58, перечитал отчёт, вроде всё нормально, и нажал – «отправить». Долгожданный обеденный перерыв. Выйдя на балкон, Хенджин почувствовал приглушённый запах предстоящего дождя, было душно, но при этом ветер шептал меж листвой. Он поднес сигарету к растресканным губам с таким наслаждением, которое оставляют на конец. Как съесть сначала невкусные и сухие макароны, а потом вкусить самый сочный, самый нежный и обволакивающий вкусовые сосочки кусочек мяса. Дым скользнул в легкие, теплый, обжигающий небный язычок. Акт саморазрушения, такой любимый и ненавистный одновременно. Вернувшись за стол, Хенджин обнаружил ответ на свой отчёт: «Всё супер, молодец. Передаю дальше». Он откинулся на спинку стула и выдохнул. Легче не стало. Он правда заслужил это «молодец»? Сердце будто упало и отбивало свой ритм внутри живота. Отдыхать нельзя, надо приступать к заданиям по университету. – Так, ну легче начать с архитектуры ПО, там меньше всего, – Хенджин начал рассуждать вслух, покачивая между пальцами карандаш, – думаю быстро управлюсь. «Быстро. Управлюсь.» … не получилось. Пять с половиной часов. На 3 гребанных билета. Пять часов на самоунижение, грызение ногтей от стресса, хождения по комнате туда–сюда, будто это поможет активировать секретные нейронные связи. Пять часов на то, чтобы усомниться, так ли ему нужно это высшее образование? Так ли он живет? Зачем он вообще живет? Крушение со стула во время очередных покатушек пока голова не начнет кружиться. Немного слёз и оров. Хотя нет, много. Почти выкуренная пачка сигарет, нервное вырывание заусенцев и последующее «Ауч!» с вылизыванием собственной крови. Биение головой о стол от обыкновенной безысходности. Последующая боль в голове от слез, вырванных волос и ударов. Чувство, что органы перемешались и душат там сами себя. И всего лишь 3 написанных билета. Во вкладках затесался сайт с домиками на природе. От утреннего и заряженного Хенджина осталось только слово «Хенджин». С пустым взглядом и головой он решил мельком заглянуть на сайт, пооблизываться на объявления, позавидовать другим людям, которые на этих выходных смогут куда–то выбраться. Смотря на объявления, Хван любил вслух говорить – жил бы он в этом доме или нет, что нужно поменять, или, например, что клумба у дома совсем не к месту. Будто его мнение и правда что–то изменит. – И за что такая цена? – с недоверием спросил Хенджин, – там что, золотые унитазы? На каждую публикацию парень находил какой–нибудь минус – то цена неоправданно высокая, то уродливый фасад дома, то отсутствие нормальной спальной комнаты, да даже грамматические ошибки сразу бросались в глаза. «Сдаю дом, только прележным жильцам с …» – ПрЕлежным, дядь? – вытягивая первую гласную в этом слове с ноткой разочарования протараторил Хенджин, – Ты серьезно? Ты научись сначала правильно писать. Спустя минут десять тупого скролла ленты объявлений попалось ОНО! Деревянный домик с прекрасной террасой и выходом на ухоженную лужайку. Марлевые шторы молочного цвета, они развевались на фотографии. Безмерное количество зелени и цветов по всему дому. Ковры с темно зеленым узором, а по его краям свисала старая бордовая бахрома. Кухня, оформленная под дуб, винтажные тарелки, которые, казалось, треснут только от прикосновения к ним, оттого и такие завораживающие. Всё завлекало Хенджина, начиная от цены, заканчивая наличием свободных окошек на завтра–послезавтра. Ещё и номер у хозяина зеркальный. У Хвана была вера в знаки вселенной, поэтому в его умную головушку ударило – надо звонить! Ни одна извилина мозга не додумалась дочитать объявление до конца, поэтому та самая изюминка, тот самый «изъян» остался незамеченным… Звонок и всё что было после, прошло словно в тумане. По странному обыкновению, измученный мозг не придал особого значения ожиданию. Будто собирая заранее рюкзак на пары, он просто закинул спортивки и чистую, но мятую, серую футболку. Хватит с него. Бронирование тоже прошло не слишком эмоционально. Позвонив и с первых секунд сообщив, что он по объявлению, пришлось дать бархатному, глубокому голосу на том конце прийти в себя. Как оказалось, Хенджин попал идеально в тот самый час, когда у владельца дома дневной сон. Не зная, что удивляет его больше, слово "дневной" или "сон", от человека, владеющего домом, на который Хенджину, ну… Не то, чтобы сильно долго… Но ОЧЕНЬ усердно, пришлось бы поработать. В наследство получил? – Сколько человек? Наконец вдоволь потянувшись, откликнулись на том конце. – Один. – Один? Хван бы не назвал интонацию удивленной, скорее скептически не верящей, как когда тебя разыгрывают чем–то очевидным. Про то, что выиграл миллион долларов или купил крокодила и поселил его в своей ванной или то, что Мальборо с фиолетовой кнопкой не такая уж и хуйня на вкус. В общем, очевидная ложь. Но Хенджин не врал. Ему хочется отдохнуть в одиночестве. – Хочу расслабиться. – Ну ты даёшь… Ладно, тогда бронь за тобой, номер карточки кину смс–кой, для предоплаты. Этот звонок Хенджина слегка напряг, он в целом тревожник, а потому звонил ему ещё после того, как перевёл деньги и на следующий день звонил, чтобы узнать не забыл ли он и ещё… И ещё раз. – А какие вещи лучше брать? – в очередной раз нервируя владельца дома, спрашивал Хван. Тот на удивление, совсем не нервно, а очень даже вовлеченно поддерживал разговор: – Те, что ассоциируются у тебя с отдыхом, пожалуй. Если таких нет, то не бери ничего, там будет всё, что нужно. Ну, кроме еды. – А что ты обычно ешь? – Когда я в этом доме или в принципе? – А есть разница? – уточнили по другую сторону. – Ну, я веган, так что в целом нет, салатики стругаю всякие. – Веган прям… Мясо не ешь? – Да. В целом много, что не ем. Рыбу, молочные продукты, яйца… – Ничего себе. Получается пища только растительного происхождения? – Ага. – подытожил Джисон. – И как ты к этому пришёл? – Дал обет в буддийском храме. – Так ты буддист? – Нет. Я не религиозен. – Так, стоп… Я запутался. – Ну, изначально вопрос был про еду, так что, мы можем оставить тему с моими взглядами на жизнь до следующего раза. Если хочешь, я куплю продуктов и забью тебе холодильник сам, поживешь сутки как я. – О, давай, сколько тебе перевести? – Нисколько. Будем считать это платой за приятный разговор. Плата за приятный разговор. Весьма уставший и безэмоциональный голос на том конце, почему–то убеждал Хенджина в том, что этот трёп для той стороны имеет вовсе не приятную окраску. Стало отчего–то стыдно, что вынуждает быть с собой таким вежливым. Каждый раз Хван попадал в самое неудачное время. То этот парень медитирует, то стоит на руках в какой–нибудь позе йоги, короче натуральный пиздун, как рассудил Хенджин. Но ни разу нахуй его никто не послал. Джисон, как уже успел узнать парень, в целом очень спокойный и уравновешенный парень, который готов был говорить ему что–нибудь умиротворяющее хоть каждый день, несмотря на то, что они не знакомы и каждый из них лишь всё больше убеждался в том, что Хвану этот отдых просто необходим. – Боже, и когда я стал таким… – смотря на экран мобильника, на котором отображается тридцати минутный разговор с Ханом, шептал сам себе айтишник. Это всё накопившаяся усталость. По крайней мере так сказал ему Джисон, а этому парню, в таких вопросах, почему–то хочется верить. *** Хенджин кошмарил Джисона по каждой мелочи и самым незначительным поводам, до самого заезда в дом. А когда въехал и почувствовал свежий горный воздух, расслабился и не трогал телефон вообще. Расположение конечно пиздец уединенное, ниче не скажешь. Таксист, пока пытался найти нужные тропы, перебрал все маты, а когда пришло время въезжать на ебейший подъем с ходящими под шинами камнями, вспомнил ещё и молитвы. Говорят лада веста творит чудеса, Хенджин не согласен. Она исполняет по–крупному. В какой–то момент Хвану даже начало казаться, что они едут вверх абсолютно горизонтально. Будто чем ближе к месту тем сильнее меняется физика. В общем, седалище отдавлено, таксисту на чай от души отвалено. Он так улыбался, будто забыл, что ему ещё мчать обратно по волнам горной стихии и серпантину. В общем, таким образом, ранним утром, Хван остался предоставлен самому себе. И… Сработало. То, о чём говорил хозяин дома. Причём в первую же секунду. Сначала Хван отыскал ключ в одном из горшков на территории. Джисон заранее сказал, где его оставит, а ещё сообщил, что если передаст лично, то это нарушит уединенность места. Хвану хотелось конечно поспорить, что ему будет спокойнее если ключ перейдет из рук в руки (он хотел увидеть его вживую), но всё же решил, что в этом есть смысл. Он приехал сюда отдыхать от людей и очищать разум, а не заводить новые знакомства. Еда, как и обещано, оказалась уже в холодильнике. Овощи, фрукты, ягоды, орехи, зерновой хлеб, какие–то странные крупы, которые студент видел впервые в жизни, на удивление был и какой–то дорогой тёмный шоколад и вино. – Настолько не веришь, что я смогу расслабиться сам? – усмехнулся сам себе Хенджин, рассматривая этикетку. "Großhöflein – Grüner Veltliner Leithaberg DAC" – гласила красивая надпись. Хван из всего, что было там написано, понял лишь, что вино австрийское и деревенское (что бы это ни значило). Всё таки не удержался, загуглил, моментально щелкнув языком и отчего то улыбнувшись. Weingut Esterházy – винодельческое хозяйство, расположенное в деревне Траусдорф–ан–дер–Вулька (с названия Хенджин прыснул и тут же испытал легкий укол стыда, за то, что родился недалеким), и да, они отказались от всех продуктов животного происхождения с 2012–го года. Веганство – это не просто подход к питанию, как Хенджин уже успел понять, изучив вопрос (да, его увлеченность таинственным голосом по ту сторону трубки вылилась в такую форму сталкерства). Дело не просто в системе, веганство – это образ жизни, в котором нет места продуктам, косметике, лекарствам, одежде и прочим бытовым вещам, имеющим отношение к эксплуатации животных. Это часть философии защиты окружающей среды. Приплюсовать к этому обет в буддийском храме, практику йоги и медитации… И это только те мелочи, которые человек может поведать первому встречному. В общем, персонаж из Хан Джисона вырисовывался даже слишком интересный и загадочный. Пока что Хвана интересовало, пожалуй, кем тот работает и имеет ли какое–то образование. И если честно, парень не знает какой из вариантов ответов удивит его больше. Бутылка вина вернулась в холодильник. Процесс винификации веганского вина точно такой же, как и у «обычного». Речь идет не о том, в дубе или амфоре, розовые они или оранжевые, биодинамические или конвенциональные. Просто в процессе не используют продукты, могущие иметь животное происхождение. Кроме того, от «животности» должны быть свободны и упаковочные материалы, вплоть до ленты и клея для этикеток, которые могут содержать животные агенты, – только препараты органического и растительного происхождения. Если обет Джисона напрямую связан с животными и он до такой степени строг в соблюдении… Какова вероятность, что он искупает какой–то тяжкий грех? Хенджин отрубил размышления в этом направлении. Насколько он знал, в буддизме понятие греха не похоже на другие религии, (может его вообще нет?). Может Джисон хотел не искупить грех, а наоборот, получить какую–то помощь свыше? По сути всё, что парень знал об обетах, это то, что их нельзя нарушать и то, что пока не нарушаешь, получаешь что–то взамен. Что мог просить такой человек как Хан? За размышлениями Хван порылся по остальным шкафам. Нашёл кофе и турку. Усмешка в пустом и тихом доме прозвучала чересчур громко и инородно. Непривычно. Он счёл крайне милым, что Джисон позаботился и об этом. Почему–то Хенджин был уверен на тысячу процентов, что сам хозяин дома на кофе в магазинах даже не смотрит. Помимо просто овощей и фруктов была пара горшочков. Сначала парень подумал что там варенье или типа того, но нет. Супы. Ого. Сам готовил? Реально? На полном серьезе? Или доставка? А какая вообще доставка привозит что–то в глиняных горшочках? Стоп! Хватит уже думать об этом Хан Джисоне! Остановись! Хван крайне долго привыкал к тишине. Всё казалось ему странным, измученный вечной беготней мозг боялся расслабиться. Первые пару часов дались особенно сложно. Хенджин мается. Хенджин медленно обходит, оглядывая каждый угол кухни. Потом спальня и коридоры, бесконечные попытки не тревожиться. Лёг, полежал, попробовал рисовать, найдя бумагу в столе, а стол в углу соседней комнаты, что была похожа на кабинет. Книгу взял с чуть запылившейся полки, прочел страницы две и убрал обратно. Тяжело. Расслабляться. Делал ли он это хоть раз? Хенджин думает. Снова думает, хотя клялся, что не будет. Выходит из дома без цели. Просто идет по тропинке вглубь леса. Сначала идет быстро, по привычке куда–то «добираться», но потом замедляется. Останавливается, чтобы рассмотреть узор на коре сосны, прислушаться к стуку дятла, понаблюдать за белкой. Телефон в кармане, но он не достает его, чтобы что–то сфотографировать или проверить. Он просто здесь. Он дышит и чувствует. Живёт. Вау. Вернулся домой. Ничегонеделание: Самое важное действие дня. Особенно в его случае. Хенджин начал понемногу чувствовать счастье, пока разогревал суп в небольшой кастрюльке с интересным рисунком. Нарезал себе к нему овощей, хлеба, превратил прием пищи в действительно долгий и приятный ритуал насыщения и получения от еды именно тех свойств, которые она должна давать. Это отличалось от его обычного "вкинуться чем–нибудь, чтобы раньше времени не сдохнуть". Время ползёт очень медленно, пусть Хван и не знал точно, сколько именно прошло. В какой–то момент он просто сидит в кресле–качалке на веранде, укутавшись в плед. Не медитирует осознанно, не слушает подкасты. Он просто смотрит на лес, на то, как от ветра качаются ветки, и позволяет мыслям приходить и уходить, бессмысленно скитаться по стенкам черепной коробки. Засидевшись, возвращается в дом, решая теперь изучить его более тщательно. *** Хенджин как классический обыватель бытовухи был в наглую обманут собственной головой. Первые пять часов может он смог убедить себя в том, что отдыхает, но привыкший пахать, будет пахать даже уже сто раз перепаханную землю. Не ясна метафора? Он начал сходить с ума без работы. Это то самое перманентное состояние "надо что–то делать, если хочешь жить" из которого к слову легко скатиться в депрессию, если останешься хотя бы на пару минут один на один с тараканами. Головными или домашними – разницы ноль. Изучив дом вдоль и поперек, он знал там каждый миллиметр кроме комнаты закрытой на ключ, к слову ключ от неё нашел в ящике с ключами, но зассал заходить. Как будто бы если закрыто – значит закрыто. Нечего свой нос совать. С другой стороны он снял дом, значит на эти несколько суток он в его распоряжении целиком, но… Но. Совесть не позволит. Посидев потупив ещё пару часов он наконец пишет Джисону. "Наверное это была плохая идея, я лучше поеду домой." И моментальный звонок на его телефон, и пяти минут не прошло. Странно, Хван же не просил его вернуть деньги или типа того… Тревожно смотря на экран пару секунд, он всё же принимает звонок. – Слушай, я не говорю, что тут плохо, всё прекрасно, просто… Его перебивают с той лёгкостью, с какой казалось бы мог только этот человек. – Просто ты не можешь отпустить свою обычную жизнь хотя бы на сутки. Хенджин, оскорбленный, полминуты молчал. А потом, как заведено, сдался. – Да. – Понятно, ключи оставишь где взял, удачи. И конец разговору. Вау, с ним не захотели возиться. Приятно. Хван собрал шмотки быстро, их было не много, но напоследок… – Нет, блять, я не уйду пока не увижу что там. Возможно, смелость была продиктована лёгкой обидой, возможно, недостатком внимания, а может всё вместе в коктейле. Во всяком случае, уже через пять минут, Хенджин стоял посреди гребанного рая бдсмщика, и действительно не понимал, что происходит. *** Звонок Джисону снова, спустя десять минут, вышел скомканным и истеричным настолько, что тот просто сказал, что подъедет. Уверенный на все сто, что клиента проблемнее, у парня ещё не было, Хван хлестал на кухне зелёный чай, не в состоянии переварить увиденное. Плети, все виды наручников, ещё какие–то игрушки в красивых чемоданчиках, кожаные костюмы под стеклом с подсветкой, всякие машины для подвешивания на стены или под потолком, сотни видов верёвок для связывания и большая кровать с красным бельём в центре. Не шелковым, что странно но предусмотрительно, на нём ведь трахаться невозможно, катаешься как на сковородке с маслом. Чёрт, почему Хенджин вообще этот пиздец обдумывает? Ожидание тянулось невыносимо. Джисон зашёл в дом по хозяйски, спустя минут сорок, слишком широкие штаны для йоги, кроссовки последней пумовской модели, на которые сам Хенджин в прошлом месяце пожалел зарплаты, обтягивающая подтянутый торс майка и кожаная куртка сверху. Всё в чёрном цвете. Сказать, что Хенджин представлял его не так – ничего не сказать. Но что его выбило из колеи куда больше, так это модельная внешность. И дело даже не в отсутствии отёков, любых высыпаний или мешков под глазами. Он просто, сам по себе был невероятно красив. Красивый, состоятельный, молодой зожник. Если бы Хван не видел его подвальчик извращенца, уже бы все локти искусал, не найдя недостатков. – Ну, чего носом клюем, пошли посмотрим что не так, – свистнул он ему, головой кивая в сторону подвала, спустился туда без остановок. Парень уже успел понять, что оторвал хозяина дома от каких–то сверх важных дел, оттого и спешка. Но почему–то двигаться быстро не получалось, плёлся следом со скоростью улитки. Оказался в дверях всё такой же блядски–красной комнаты тогда, когда тот всё уже осмотрел. – Ну, вроде всё на месте, в чём дело? Джисон смотрел спокойно, но вопросительно. Подзалипнув на его чёрных глазах, Хенджин слегка с опозданием развёл руками: – В этом. Чужая точеная бровь взметнулась вверх. Хенджин внутренне завыл волком. Ну запрещено хозяевам сдаваемой недвижимости быть такими сексуальными молодыми мальчиками! Они должны быть старыми пузатыми дедами! Все! Без исключений и поправок. – Так. Ты не читал объявление до конца? – Не читал. – И повышенная почасовая, за которую можно снять три таких дома, тебя не смутила? – Симпатичный дом, цена оправдана. – Богатенький значит. Ясно. Ну… Не нужна комната, так не пользуйся ею? – И ты предлагаешь мне ночь спать в доме с таким порталом в ад? – надо было видеть, насколько высоко была приподнята бровь. – А ты религиозен? – Нет. – Ну… Тогда тебе так и так в ад, крошка. Я поехал. И он реально развернулся к выходу. Вот так просто. Хван перекрыл ему выход. – Стой–стой–стой, – выставленные вперёд руки очень легко упёрлись ему в грудь. Твёрдую… И упругую. Не нужна ему никакая БДСМ–комната, прям тут щас обкончается, смотрите и записывайте. – Вопросы, еще жалобы, предложения есть? Джисон, что явно куда–то торопился, всё же нашёл время хмыкнуть. И Хенджина невероятно раздражал этот снисходительный взгляд. – Мне… Нужна будет экскурсия. Пару минут взаимного молчания и не понятно, кого скромная просьба удивила больше. В этот момент, казалось, дела Джисона перенеслись на неизвестный срок. *** Это не было бешеным, неконтролируемым процессом. Наверное, стоит отметить, что как раз таки абсолютный контроль Джисона делал ситуацию воистину… Горячей. И страшной. Ведь Хван и представить не мог, что обычно происходит в голове у извращенцев вроде него. – Слушай, а ты точно уверен, что я должен быть именно в ТАКОМ положении? – с недоверием пробормотал Хенджин, оставшись в чем мать родила. Джисон привязал его к кровати и заставлял мучаться ожиданием, пока сам стоял, и завязывал на своих запястьях странные, кожаные браслеты. Его куртка упала на кресло, что Хенджин не приметил ранее, в том же стиле, что кровать, резное темное дерево, красная бархатная ткань. Как часто Хан сидел в нём и просто наблюдал, за кем–то, так же привязанным к кровати? Ему нравится подобное? – Да. – И прям с завязанными глазами? – уверенность в голосе всё быстрее пропадала. Джисон повернулся в его сторону, заметив, что тот подглядывает, из под неплотно прилегающей повязки, одёрнул ту вниз, отрубив Хенджину последний доступ к созерцанию пространства. – Да. – монотонный ответ Джисона вводит в ступор не меньше. Обыденное дело – привязывать малознакомого парня с повязкой на глазах к кровати. – И руки у меня пробудут в завязанном виде всё время? – спросил Хенджин мягким и чуть испуганным голосом. Заикается. – Будешь задавать так много вопросов, вообще кляп в рот засуну. – и тыкнул по носу не унимающегося парня. Джисон наконец закончил с завязыванием. Решил, что для начала рук и глаз будет достаточно. В силу собственного положения мимо Хенджина проходят все Джисоновские ухмылки, подмигивания, нервные покусывания губ, странное подергивание правым мизинцем и частое шмыгание носом. И бугорок, сильно набухший и СИЛЬНО видный. Штаны для йоги, конечно те еще шаровары, но и вожделение они скроют. – Так что, ты готов? – уточнил Джисон, сев где–то на кровать рядом с Хенджином. – Не думаю. – промямлил Хенджин, явно сомневаясь в верности своих решений. – Как замечательно, – Джисон легонько хлопнул в ладоши и от радости чуть поерзал на месте, – у нас по принуждению, всё как я люблю. Может всё–таки хочешь кляпик, мой милый? – забравшись поверх лежавшего Хенджина, Джисон прошептал это прямо в ухо. Эта непозволительная наглость не осталась незамеченной. Горячее дыхание отозвалось на теле волной мурашек, стягивающей низ живота, учащением пульса, а пальцы ног непроизвольно скрутились, словно это поможет спрятать смущение меж пальцев. Ответа не последовало. Джисона дважды просить не нужно. Он мгновенно слез с парня и по шелковым коврам направился к шкафу, который Хенджин не заметил с первого прихода сюда. Оно и не удивительно, встроенный в стену со сливающимися в цвет комнаты ручками шкаф довольно тяжело приметить. Хотя… Язык не повернется назвать это простым «шкафом», это скорее энциклопедический список, где можно найти всё, от чего–то базового до изысканного и редкого. – Это же твой первый раз? – поинтересовался Джисон с другого конца комнаты. Глаза разбегались, не зная на чем остановиться. – Ага. – крикнул Хенджин куда–то в потолок, не особо разобравшись в пространстве и где прямо сейчас находится «хозяин». – Неогранённый алмаз. – прошептал сам себе Джисон. – возьму это, и это. – беглыми движениями парень набивал руки, насвистывая себе под нос. – Денег не будет. – Болтай, пока можешь. Угольная ткань брюк липла к ковру, Джисон спокойно шел в сторону багряно–розового от смущения тела. Грудь медленно и с надрывом то поднималась, то опускалась. Беспорядочные, но точные прикосновения заставляли тело неконтролируемо вздрагивать. Джисон проводил чем–то холодным, твердым и, с одной стороны, тонким, а потом, стоило перевернуть эту «вещь», широким. – Дыши глубже, – с приказным тоном проговорил Джисон, – что ты чувствуешь? Хенджин лишь промычал что–то нечленораздельное в ответ. – Что, – первый и легкий удар последовал по внешне стороне руки, – ты чувствуешь? – Запах сандала, – аромат исходящий от Джисона тут же окутал парня, – вишня, шоколад. – а ещё он понял, что это был стек, а не плетка, как ему показалось в самом начале. – Хороший мальчик, считай удары. Джисон игриво проводил наконечником стека, начиная с прекрасных и худощавых пальцев рук, опускаясь чуть ниже на выглядывающие ребра, заканчивая внутренней частью бедер. Возбуждение Хенджина с каждой секундой становилось все более явным. Особенно в моменты, когда прохлада от стека смешивалась с собственным обжигающим дыханием. – Согни ноги. Хенджин тут же выполнил приказ, а после получил еще один удар, но уже по ягодицам. – Два. – вырвалось прямо из груди парня. – Будь тише. – Джисон раздвинул колени Хвана левой рукой и тут же нанес следующий хлёст по сокровенному изгибу бёдер. – Три. – явно сбавив децибелы, отчеканил Хенджин. Отложив в сторону стек, Джисон снова залез поверх и прикоснулся губами к руке, где красовались покрасневшие от удара места. Поцелуй смешивался с легкими покусываниями, очень мягко, мокро и больно одновременно. Кончик языка прошелся от кадыка до выступающих ключиц. Приглушенные стоны возбуждали Джисона еще больше, заставляя ускорить темп. Парень ладонью проскользнул в густые волосы Хенджина и, аккуратным и трепетным движением, отклонил её немного в бок, открывая для себя пространство для игр. Вырисовывая узоры на еле видных кольцах Венеры языком, Джисон припал влажными губами к набухшим и разгоряченным от нетерпения соскам, свободной правой рукой он принялся сжимать один из них. Казалось, что боль, от сжатия волос и стимулированием груди, слилась в одну натянутую струну. Тонкая шея, вся в следах от укусов, ключицы, покрытые засосами, покрасневшие соски. Органы чувств Хенджина прямо сейчас работали на все 200%. Все звуки стали громче и острее, сглатывание слюны и причмокивания проникают прямо в барабанную перепонку, пробирая до костей. Шероховатый язык вкупе с шелковистыми кончиками пальцев доставляли непередаваемое наслаждение, хотелось кончить прямо сейчас от простых прикосновений. – Так сильно меня хочешь? – Джисон произнес это с явным удовольствием, чувствуя, что сидит прямо на стояке. – Мы ведь только начали. – Обычная реакция тела. – грубо и довольно быстро отозвался Хенджин, явно нехотя признавать очевидное. Наверное, это было зря. Джисон тут же (но как же ему не хотелось) оторвался от дрожащего и податливого тела парня и принялся искать что–то в стоящей рядом прикроватной тумбе. – Побудь умничкой на пару секунд и открой свой рот. Джисон засунул кляп, лишив Хенджина возможности говорить. В голове роились целые серенады о том, как Хенджину не понравилось это действие, но не будет же он мычать, чтобы это показать. Он же не такой. Он же вытерпит. Сразу после кляпа, парень прицепил зажимы для сосков. – Посмотрим, как твое тело отреагирует на это. И нажал на кнопку. Зажимы завибрировали, заставляя изогнуться всем телом. Надавив всем весом на грудь Хенджина, Джисон произнес: – Лежи. Смирно. Легкими похлопывающими движениями Джисон вводил в состояние нервного и пылающего ожидания приближающегося хлёста. Доминирующий тон и правда возбуждал. Желание беспрекословно слушаться боролось с наглой натурой привязанного к изголовью кровати парня. – Хочешь быть наказанным? Сам того не ожидая, вместо ответа Хенджин выгнулся в мостик, всем своим озабоченным видом показывая «непослушание». Хотелось большего. Чуть больше ударов, звонко отражающихся от стен этой комнаты, бархатного голоса, так властно шепчущего о всяких непотребствах, нехватки воздуха, от сдавливающей шею мускулистой руки. Хочется, чтобы Джисон ласкал его член, пока вбивается прямо в Хенджина. Хочется шлепков. Поцелуев. Ласки. Заботы. Принадлежности. Страха. Привязанности. Экстаза. После удара, Хенджин промычал что–то в кляп, видимо, необходимое «четыре». Джисону было очень тяжело смотреть на стояк парня. На стояк парня без всего. Поэтому Джисон быстро отыскал вибратор на головку. Их разное отношение к жизни и любым сопутствующим вещам прослеживалось очень ясно. Хана правда смешило, что парень не может не думать и не возиться даже во время секса, который сам же и предложил. Он медленно вводил внутрь него пальцы, растягивая с согревающей смазкой, пока вибратор, на самом слабом режиме делал своё дело. Этот парень не потянет даже до начала, очевидно, но именно это Джисон и находил самым привлекательным. Невинность. Хан почему–то был на все сто уверен, что полового опыта у этого экспоната было навалом, но какого? Поехать в клуб, напиться до усрачки, поехать к кому–то домой и там потратить на процесс пятнадцать минут от силы? Потом уснуть на часик и свалить, пока пассия не проснулась? Разве это считается? Джисону нравилась мысль, что впервые в жизни красивого запуганного мальчика будет настолько долгий и яркий опыт. Абсолютно без спешки, без переживаний, без рамок. Если бы Хенджин захотел, он бы в целом смог его научить жить без оглядки, без лишних мыслей или страданий, получать максимум удовольствия от существования, от бытовухи или перемен, от всего. Но надо ли это им? Это уже вполне себе весомый подарок, опыт продолжительного полового акта, после которого будет ясно, как надо, а как нет. Вдоволь растянув, и заметив, что кое–кто уже на пике, Джисон сменил вибратор на резиновое кольцо. Не хотелось, чтобы принцесса закончила раньше. – Отдохни немного, мы не закончили, – Джисон спокойно сидел на краю постели, ожидая, пока партнёр отдышится. Для удобства, снял кляп ненадолго. Парень явно никогда не имел во рту что–то подобное, почти задыхаясь от скопившейся слюны. Хорошо, что тот не видит его мягкой улыбочки, а то бы распсиховался. – Как вообще можно отдыхать с этой хренью на члене? – В твоём случае – никак. Ты и без неё не умеешь. – Ты в курсе, что обвинения в трудоголизме, это вообще не обидно? – У меня нет цели тебя обидеть. Я констатирую, – пожал плечами Хан, из личного желания, бесцельно проводя рукой по чужому бедру, ощущая мягкость кожи. От внимательных глаз не скрылось то, как всё тело напротив напряглось. – Ты защищаешься даже от приятного, страшно представить твою реакцию на что–то негативное. – Защита, это плохо? – Это скучно. Джисон прижал руку к чужому рту раньше, чем тот успел снова ответить что–то резко–отталкивающее. – Если не хочешь кляп обратно, полежи молча минутку. – Да я уже с ума схожу, клянусь, как можно останавливаться посреди процесса? – Легко. – Бесишь. Джисон закусил губу, в желании не засмеяться. Он вдруг задумался о том, что если сделать что–то, что обычно никогда не делает? Учитывая то, насколько Хан был ведом внутренним голосом, он себе вообще не сопротивлялся, просто опускаясь ниже и беря в рот чужой член, не смотря на резинку. Хенджин готов был поклясться, что в моменте, почти умер. С этого момента началась адова карусель и едва ли Хван сможет вспомнить что–то кроме шепота на ухо и собственных криков. Хенджину нужен был перерыв, очевидно, а Джисон не был монстром, чтобы гонять его по постели как конницу, в первый раз. Легко щелкнув какими–то фиксаторами, он освободил чужие руки. Видимо, возиться с узлами не было желания. Убеждённый, что сил у блондинчика не осталось, он присел в кресло, наблюдая, как медленно вздымается и опускается чужая грудь. ***        Хенджин не помнил как отрубился. Не помнил сколько раз отрубался в процессе. Помнил только, что засыпал очень грязным и потным, а проснулся чистым и мягким, как жопа младенца, на новых простынях и абсолютно… Живой. Обновленный. Новый Хенджин.        Новый Хенджин со старыми привычками, первое, что он сделал, это потянулся к тумбочке за сигаретами, не найдя рукой ничего похожего, автоматически встал и в полусознании отправился на поиски. Резкий подъем, конечно же, дал о себе знать. И дело даже не в потемнении в глазах, а в пояснице…? Тянущая боль приступами стреляла в спину.        Найдя рюкзак выудил оттуда ещё и скомканную впопыхах футболку, дабы не совсем уж застудить очко и двинул на балкон. Он без сижки с утра, человеком не был.        Сразу почувствовав холод ступнями, открыв створки деревянного окна, Хван только вставил сигарету в рот, подпаливая, как следом за ним открылась с натяжным скрипом дверь.        Джисон выхватил сигарету из чужого рта с той лёгкостью, с которой цирковой акробат исполняет свой коронный номер в сотый раз. С той же лёгкой руки и выкинул ее в окно.        Не успел Хенджин и рта открыть как ему вместо неё вручили чашечку пуэра. Какую–то японскую пиалу. Ебануться.        – Не смотри так, это вставляет похлеще.        Хенджин, уверенный в том, что ему нагло чешут под яйцами, сделал большой глоток обжигающего напитка. Немного обжег кончик языка. Опустошив залпом чашку – чуть на тот свет не отъехал, реально взбодрило.        – Я смотрю глотать всё разом у тебя в привычке. – вырвалось из уст ухмыляющегося Джисона.        Остановить возвращение пуэра обратно в стоящее напротив наглое лицо было тяжко. Но Хван справился.        Вместе с раздражением, взглянув в чужие, темные, едва проснувшиеся глаза, Хенджин ощутил и странный трепет. До него только дошло, что Джисон всё ещё здесь. Что они спали вместе, вместе проснулись, вместе стоят на балконе.        Это был не просто секс, это был быстрый прогон по энциклопедии чужой жизни. Незабываемый опыт, после которого, даже, почему–то проход не болел. В плане… Не так как должен.        – А ты чего не спишь?        – Холодно стало, когда ты оставил наше брачное ложе, чтобы бумажек пососать.        – А чай ты как успел за это время сделать?        – Всегда встаю в пять утра, чтобы сделать его заранее и первую мантру послушать. – Ладно… Не буду спрашивать. – А ты спроси, не держи в себе. – Что для тебя значит всё это? – Ты про наш секс? – Я про твою жизнь. Скажи мне, что ты чувствуешь когда рано встаешь, когда выбираешь положительное вместо отрицательного, когда прилагаешь усилия для эфемерного, когда выбираешь сложный путь вместо лёгкого. Ты на что–то рассчитываешь? – Сложен любой путь, что ты избрал для себя. Лёгок любой путь, что приносит счастье. Я, лично, ничего не жду от своего, я просто иду им. – Может сигарета приносила мне счастье, а ты выбросил её в окно. – скрестив на груди руки вполголоса произнес Хенджин. – Ты мог зажечь вторую. Так же как и уехать вчера. – Ты тоже мог уехать вчера. – Я выбрал остаться. – спокойно ответил Джисон. Вот так просто. Разговор состоящий, то ли из пустых, то ли из слишком переполненных фраз. Осталось лишь больше вопросов. По крайней мере в путанной голове Хенджина. Сейчас он знал лишь одно – пуэр и вправду не так уж плох. Общими размышлениями было принято решение вернуться в дом. Хенджин, совсем недавно испытавший половое влечение, случайные прикосновения Джисона были приятны и щекотны. И столь случайны они были? Незадача, парень опять почувствовал возбуждение, вспоминая фрагментами прошлую ночь. Тут же залившись краской, Хенджин ретировался в свою (мог ли он правда считать её своей, если разделил ложе с Джисоном?) комнату. Всё дело в пуэре? Наверное он что–то подсыпал туда. Или всё–таки дело в самом парне? В его мягком взгляде, легких завитках на макушке, бархатной коже… Губах, что прошлой ночью касались его в самых трепетных местах, а теперь так едко шутивших про отсос, а после неожиданно начавших говорить про "счастье". Счастье. Хотелось по слогам проговорить как мантру это слово. И лишь одна ассоциация. Джисон. Джи–сон. Сча–стье. – Тебе нужно позавтракать. – донеслось еле слышное утверждение откуда–то с кухни. *** Вернувшись в свое привычное состояние стресса, Хенджин выпустил клубы пара в распахнутое окно балкона. Утренние лучики солнца прыгали с носа на волосы парня, заставляя того изредка прищуриваться. Последний экзамен уже через несколько часов, а за спиной целая ночь с отсутствием сна, зубрежкой материала, выписывания пропущенных из–за работы лекций, нескольких кружек кофе, парочкой баночек энергетика… пачка выкуренных сигарет… Недавнее "перерождение" оказалось лишь временных эффектом. И из прекрасного ярко–алого Феникса с пестрыми оттенками оранжевого, он превратился в облезлого, потерявшего все соки птенца. Временные трудности. Нихуя не временные. Дорога до университета займет около часа, поэтому Хенджин поспешил приводить себя в порядок. Контрастный душ, чтобы хоть немного прийти в себя. Еще одна чистка зубов, нанесение увлажняющего крема, который ему перепал от Джисона. Хороший, и судя по упаковке довольно дорогой. Он даже может вполне уверенно утверждать, что крем веганский. Тут же вспомнил про вино, оставленное специально для него. Немного взгрустнул, что даже не попробовал его. Вселенский бардак на кровати, сброшенное в одну кучу и грязное, и чистое белье. И правда, внутреннее состояние вполне реально отражается на внешнем уровне чистоты. Покопавшись и отыскав вполне "адекватную" по состоянию одежду, Хенджин быстро накинул её на себя, закинул в рюкзак ноутбук, мышь и зарядник. Чуть не забыл про конспекты, так любезно оставленные прямо перед носом, чтобы точно взять их с собой. Интересно, а Джисон хоть раз собирался так же припадочно? Или он является олицетворением слова спокойствие? Оказавшись на свежем воздухе, вялое состояние сменилось на вполне обычное. Заебавшееся. Но ему не привыкать. Быстро приехавший автобус уже дал понять, что все идет как–то… хорошо? Ему не пришлось, как обычно, ждать 20–30 минут свою карету. И людей не так много, хотя обычно утром не протолкнуться. И приходится задыхаться в этом адско–вонючем корыте на колесах. Всё этим утром было каким–то не таким. Его совершенно не волновало то, как пройдет экзамен. Хенджин просто абсолютно уверен в том, что он его сдаст. Хотя пару недель назад был готов лезть на стену от горы непонятного материала. Что–то всё таки изменилось в нем. Или оно всегда было таким, просто скрывалось где–то внутри? Неправильное окружение вбивает в тебя неправильные ценности. Взять к примеру простое обесценивание себя. Постоянные унижения и, казалось бы, обыкновенные слова о том, какой ты дурак. Говоря их в шутку ты со временем теряешь эту грань, она становится настолько прозрачной, что ты и вправду считаешь себя беспросветно глупым и неспособным на что–либо. Почему один день проведенным с Джисоном так раскрыл его? Может он тоже хочет выбрать остаться… Почему–то в голове появилась мутная картинка напевающего себе под нос Джисона. Что–то там про Бруклин, Нью–Йорк… Это что, Jay Z? А ноты то как вытягивает… С напененной губкой и тарелкой в руках. Пена так и норовила забраться под засученные рукава, а после намочить костлявый локоть. Прядь волос все время выбивалась, частые поддувания в попытках убрать эти непослушные кудри и Хенджин, наблюдающий за этим процессом еле сдерживающий улыбку. Хочется обратно. Домой. К нему. Пейзажи за окном быстро меняли друг друга. На смену сочным зеленым косам деревьев приходят серые крыши панелек, бесчисленные продуктовые магазины, прохожие с этой их глупой и семенящей походкой. Из непрерывного потока мыслей вытащил ожидаемо появившийся одногруппник. Они постоянно садятся на один и тот же автобус, просто на разных остановках. Один из немногих, кого Хенджин уважал и считался с его мнением. И самое главное, это было взаимно. Обменявшись парой фраз и жалобами на то, что экзамен поставили так рано парни снова замолчали. Что–ж, это молчание было вполне комфортным. И вот, спустя долгие сорок три минут поездки, Хенджин наконец оказался перед забором своего "любимого" здания. – В каком корпусе? – поковыляв в сторону университета, уточнил Хенджин.        – Мы в "А" сегодня, на 5–ый этаж. – ответил одногруппник предварительно посмотрев расписание.        – Блять, если лифт не будет работать, я за себя не ручаюсь.        Работал. Можно выдохнуть. Стены университета сегодня под защитой. Сам экзамен прошел вполне спокойно. Не обошлось конечно без девичьих слез, была ли это попытка надавить на жалость или и правда сдавшие нервы, Хенджин даже думать не хотел. Показав наличие лекций, парень вытянул билет и пошел готовиться. И как же смешно и легко ему стало. Попался именно тот, один из трех билетов, который он выучил в самом начале своей подготовки. Именно тот, который он знает лучше всех… Можно выдохнуть?        Естественно, во время ответа, преподаватель нашел до чего докопаться и чуть–чуть помучал Хвана, но в целом оставшись вполне удовлетворенный ответом, он отпустил парня.        Последний экзамен… На "отлично". Даже как–то и не верится. Тот экзамен из–за которого Хенджин повырывал себе копну волос, не спал сутками и буквально изводил себя. И такой экзамен прошел настолько легко? Или это снова идет обесценивание своих трудов? Думал бы он так, если бы не готовился вовсе?        Сам не помня как оказался дома, Хенджин без сил упал на незаправленную кровать. Бессмысленно глядя в потолок снова остался один–на–один со своими тараканами в голове. И время от времени появляющимся образом Джисона. Его колышущиеся на ветру волосы, вздымающаяся во время сна грудь. Мирное сопение. Набухшие вены на руках. Приказной тон. Мокрые поцелуи. И снова, снова мысли уходят не туда.        С надеждой отвлечься парень взял телефон и улегся на живот. Настало время быстрого дофамина. Настало время тупых видосов.        Бессмысленный скролл видеоленты ни к чему не привел. Хенджин всё–равно был где–то там, в закоулках собственного сознания. Это сродне с чтением книги, когда ты читаешь глазами, а не мозгами. Иногда приходится перечитывать по несколько страниц, потому что ты просто отвлекся. А может…? Нет, тут же отмел эту глупую затею.        – Нет, я так не могу. – уже не в состоянии думать про себя, Хенджин протараторил это в подушку.        … Во время первых трех гудков то и дело были мысли, чтобы отключиться и выбросить куда подальше телефон, но стоило ему услышать этот спокойный и бархатный голос, тут же растекся как лужица.        – Я… – Хенджин начал немного неуверенно, – я бы хотел снять дом.        – Сколько Вас будет? – с иронией уточнили по другую сторону.        – Я один.        ***        Это было самым лёгким и правильным решением в жизни Хенджина. Для Джисона это в целом, не было решением, он точно знал, что много думающий Хван уходит от него только для того чтобы всё "осознать", он без этого не может.        Ну вот, осознал, вернулся.        Сам Хан знал как себя поведёт ещё в той комнате во время их первого контакта.        Не потому, что секс был хорошим. Просто есть такая вещь как душевное соединение, когда прорехи в чужом самоощущении легко заполняются твоим и наоборот. Джисон знал, что идеально вписался бы в жизнь Хенджина, не потому, что был нужен ему, а потому что это общее желание.        Сам Хан находил его черезвычайно очаровательным.        Они съехались буквально в первый год отношений. Это не было чем–то громким, просто сначала у них появился дом, где они могли отдыхать вместе (к сожалению, не тот самый, поближе к городу, но не слишком, чтоб без суеты), а потом они оба как–то молча перенесли туда всё больше и больше вещей. В случае с Джисоном это буквально одна коробка в которую он мог сложить всю жизнь, в случае с Хваном конечно, побольше хлама, часть которого была выкинута во время сборов и после приезда. Ему почему–то показалось максимально тупым то, что он не может выкинуть кофту, которую не носил уже больше пяти лет. Джисон предложил сделать с ней что–нибудь весёлое.        Теперь она кормушка для птиц. И это действительно весёлая история, но для другого раза.        Хенджин бы не назвал эти отношения похожими на обычные, хотя бы потому как легко и свободно они ощущались.        Никакого давления.        И всё же, даже себе Хенджин не был так верен как Джисону.        Хан не настаивал на том, чтобы тот бросил курить, но с каждым годом эта привычка всё меньше напоминала привычку. Хан не требовал обсуждений проблем, но всегда был рядом и действительно решал их, даже если ничего не делал. Хан научил его йоге и другим вещам, многое рассказал и показал.        Хенджин стал чувствовать себя хорошо, но он не знал в чём дело, в образе жизни или всё же в любви, огромной и необъятной.        Они были спокойно плывущими, но Хенджинц никогда не нужно было подтверждение ответных чувств, он знал и понимал это молча. Когда Джисон шептал ему что–нибудь в трубку, пока Хенджин был на учебе, когда внезапно находил свою фотку на экране его техники, а свой день рождения в качестве пароля, когда Джисон покупал ему бесконечное количество любимых йогуртов, пусть сам их никогда не ел.        Это было самое нежное и спокойное в жизни Хвана. И он сильно изменился с ним.        Это замечали все. Не сразу, но мало кто, рано или поздно не подметил его уверенность в себе.        «Ты стал так много улыбаться!»        «С каких пор ты такой уверенный?»        «Тебя что, вообще не волнует, что расписание поменяли на самую херовую версию?»        «С каких пор ты не ешь мясо?»        «Что? Едешь в Японию? Зачем?» «Ты накачался? Выглядишь здоровым.»        «Чем ты пользуешься? Такая здоровая кожа…»        «Да кому ты вечно улыбаешься, в телефоне?»        Хенджин вообще перестал воспринимать чужие эмоции на свой счёт, даже если раздражение вызывало именно его спокойствие. На работе поймал несколько повышений подряд, не смотря на то, что рабочие часы сократил вдвое. Всё как–то… Налаживаться стало?        Очень быстро и стремительно.        – Что делаешь?        Джисон вернулся домой так тихо, что Хван даже не заметил, оставшись сидеть на диване, смотрел какую–то старую итальянскую комедию.        Джисон всунул ему в руку йогурт с ложкой, себе выбрав пакетик кешью, как–то автоматически они легли в удобно–обнимательном положении.        – Перемотать на начало?        – Не, мне плевать на фильм, я просто хочу с тобой лежать, – покачал головой Джисон, в то же время, крайне заинтересованно поворачиваясь в сторону экрана.        Хенджин запустил руку в его волосы: – Устал?        – Скорее всего, не чувствую пока.        – Прогуляемся как досмотрим?        – Погнали. Кстати, не хочешь завести собаку?        – Собаку?        – Просто подумал.        – Давай.        – Отлично.        Дальше лежали молча, время от времени шутя над происходящим в фильме. Джисону было нужно наполниться домашним уютом, после довольно долгого дня, а Хенджин наслаждался его близостью.        На следующий день они съездили в приют. У них появилась собака.        Взяли самую буйную, полюбили почти так же сильно, как друг друга и через пару месяцев обнаружили, что их агрессивная борзая – самая счастливая собака в мире.        Хах. Так странно.