Мальчишка в отражении

      Ослик по имени Яблочко шёл неспешно, словно всю жизнь только и делал, что выгуливал восставших из мёртвых заклинателей. Вэй Усянь, в свою очередь, сидел на его спине настолько неуклюже, насколько это вообще возможно для человека, который когда-то летал на мече. Увидев реку, Вэй Усянь сполз с осла, едва не подвернув щиколотку, тело Мо Сюаньюя оказалось на редкость не привыкшим к верховой езде.       — Всё, Яблочко, привал, — бросил он устало.       Осёл икнул, наклонил морду и принялся методично уничтожать молодую траву на берегу. Вэй Усянь с минуту полюбовался на эту идиллию, а потом его взгляд упал на воду. В отражении он увидел разукрашенного макияжем юношу. Красные тени на глазах, как у барышень, выбеленное пудрой лицо, на котором росчерки темных бровей и ресниц смотрелись особенно ярко, будто кто-то решил нарисовать портрет мертвеца, но бросил на полпути.       — Твою мать, — выдохнул Вэй Усянь, глядя на свое новое отражение. — Какой мужчина наносит макияж? Нет, серьёзно, ты посмотри на это! Я похож на погребальную куклу, которую нарядили для танцев в храме!       Яблочко икнул громче и продолжит жевать. Вэй Усянь сел на корточки, уставился на своё отражение и тоскливо произнёс:       — Дожил. Мало того, что с того света подняли, так ещё и с ослом разговариваю.       Он замолчал. И вдруг отражение его улыбнулось. Не так, как улыбался бы он сам. Кривовато, обидчиво, с капризным изломом темных бровей.       — Эй, — сказало отражение тонким голосом Мо Сюаньюя. — Не у всех такой утончённый вкус, как у меня!       Вэй Усянь, повидавший в прошлой жизни разное, прищурился и устало осведомился:       — Ты зачем морду намалевал?       Отражение отвернулось, словно показывая спину даже в воде.       Вэй Усянь вздохнул. Если посудить, тот паршивец ведь еще ребёнок.       — А призвал меня зачем?       Молчание, в котором было слышно лишь шум реки и хруст травы, которую срывал ослик.       — Вот недоучка, — прошипел Вэй Усянь. — Хотя бы инструкции оставил. Даже разговаривать со мной не хочешь! Как я за тебя мстить должен, если ты молчишь?       Отражение медленно повернулось и облегченная улыбка растянула губы юноши, будто тяжкий груз наконец исчез из его жизни.       — А ты уже отомстил, — сказал мальчишка.       Вэй Усянь замер. Скрипнув зубами, он рывком закатал рукава чужой одежды и уставился на запястья. Ничего. Тонкая бледная кожа и ни единой метки.       — Исчезли, — тихо сказал Вэй Усянь.       Он поднял глаза на отражение. Парнишка смотрел с такой гордостью, будто только что спас мир, а не втянул самого опасного человека за прошлые двадцать лет в нелепое существование в теле придурочного сироты.       — Раз дело улажено, — медленно произнёс Вэй Усянь, — дай мне уйти на покой, мелкий!       Пожав плечами, отражение сделало задумчивый вид. А потом невинно выдало:       — Ой, я тебе не сказал? Наверное, ритуал был неполный. Я, знаешь ли, не очень разбираюсь. Понятия не имею, как тебя вернуть обратно в Ад.       Вэй Усянь открыл рот.       Закрыл.       Снова открыл.       Если бы у него была хоть капля духовной энергии в этом никчёмном теле, он бы сейчас собственноручно превратил отражение в пар. Нет, он бы его сначала призвал, потом убил, потом поднял как зомби и снова убил в назидание всем будущим недоучкам, возомнившим из себя некромантов.       — Да какой идиот жертвует своей жизнью ради мести родственникам? — взорвался он, обращаясь к воде. — Взял бы, поднял парочку мертвецов, благо, судя по книгам в твоём углу, провернуть такое ты мог, да отправил бы их покошмарить родню разок-другой! Никто не умер, месть состоялась, гуляй дальше! Нет же! Он решил достать из Ада меня!       Осёл одобрительно икнул. Вэй Усянь замолчал, переводя дух. А потом вдруг подумал о том, от чего старательно отворачивался весь путь.       Сестра — мёртва, родители тоже. Брат проклял его и правильно сделал, кстати. А Лань Ванцзи…       — Не надо, — прошептал он одними губами.       Вот о ком лучше не вспоминать. О Втором Нефрите Гусу, о человеке, который ненавидел его самого и его путь, и был абсолютно прав. Вэй Усянь повернулся к отражению с глухой злостью:       — Ты хоть понимаешь, что ты — придурок?       Мальчишка в воде состроил обиженную мордашку:       — Обзываться-то зачем? Я ж как лучше хотел…       — «Как лучше хотел», — визгливо передразнил его Вэй Усянь и сам поморщился от собственного голоса. Высокий, юношеский, ломкий. Он прожил одну жизнь, успел охрипнуть от криков в битвах и вот на тебе, снова семнадцать лет и звонкий дискант.       — Дайка я на твоё лицо погляжу, паршивец, — буркнул он, нагнулся к воде и принялся яростно тереть щёки рукавом. Белая и красная краска поплыли по реке. Вода помутнела, но вскоре снова стала чистой, и тогда Вэй Усянь увидел правду. Мальчишка был смазливым. Тонкие черты, большие глаза, изгиб бровей и вот это странное, почти родное выражение лица. Отдалённо, очень отдалённо, он напоминал того Вэй Усяня, который когда-то смеялся в Облачных Глубинах и пил вино на крышах.       — Ну, что мне с тобой делать? — устало спросил Вэй Усянь у отражения. Мо Сюаньюй в воде хихикнул.       Вэй Усянь помолчал, потом фыркнул и проведя пальцем по своей щеке, сказал с кривой усмешкой:       — Знаешь, насколько у тебя дурацкое имя, малыш? Настолько же и отражение. «Сюаньюй» — «таинственный», конечно, звучит красиво. Но кто в здравом уме называет себя в честь драгоценного камня, а потом красится как придорожный призрак? Нефрит должен быть благородным, а ты... тьфу.       Отражение сначала нахмурилось, потом заливисто рассмеялось. Голос мальчишки звенел над рекой.       — А тебя-то как звали, господин Вэй? Или мне напомнить, что «Усянь» значит «без сожалений»? Таинственный — это хоть красиво!       — Заткнись, — беззлобно сказал Вэй Усянь.       И, ополоснув лицо, побрёл обратно к ослику. — Яблочко, пошли. Кажется, я тут надолго застрял. Осёл посмотрел на него долгим осмысленным взглядом, икнул и медленно двинулся вперёд.