Рвота на губах

Нуар не успевает уклониться. Кулак Солдатика входит в его левую скулу с мокрым хрустом — кость трещит под давлением суперсилы, и осколки впиваются в жевательную мышцу. Мир на секунду становится белым, потом красным: это кровь из разорванной брови заливает глазницу, смешиваясь со слезами — непроизвольная реакция на удар по тройничному нерву. — Ах ты пиздюк безликий! — Солдатик бьёт снова, уже в корпус. Кулак уходит глубоко в живот, продавливая брюшную стенку. Нуар сгибается пополам, выплёвывая слюну с кровью — жёлчь поднимается к горлу, диафрагма ходит ходуном. В солнечном сплетении взрывается тупая, разливающаяся боль, как будто внутрь налили кипятка. — Где деньги, сука?! Солдатик хватает Нуара за голову и со всей дури впечатывает лицом в бетонную стену. Хруст. Громкий. Нос ломается в двух местах — спинка и перегородка. Костные отломки прорезают слизистую изнутри, и острый край царапает носослёзный канал, из-за чего глаз снова заливает не то кровью, не то слезами. Зубы впиваются в нижнюю губу с внутренней стороны — Нуар чувствует, как эмаль скользит по влажной плоти, а потом горячая струйка течёт по подбородку, капая на бетон. Тёплая жижа собирается в ямочке над ключицей — кровь, слюна, возможно кусочек губы. Нуар сглатывает, и во рту металлический привкус такой сильный, что тошнит. Но он не падает. Он разворачивается, игнорируя, как хрустит сломанный нос при каждом движении, и бьёт Солдатика локтем в кадык. Точно. Локоть — это твёрдая кость, и она встречается со щитовидным хрящом гортани. Удар получается глухим, но страшным — кадык вминается внутрь, на секунду перекрывая дыхание. — Кх-р-р-ля! — Солдатик отлетает, хватается за горло обеими руками. Изо рта — пузыри крови и слюны, потому что он прикусил язык в момент удара. Ногти царапают шею, пытаясь нащупать, не сломалось ли что-то внутри. Его выворачивает. Рвотный рефлекс включается от удара по блуждающему нерву. Жёлтая жижа с комками полупереваренного завтрака летит на костюм, на подбородок. Солдатик давится, кашляет, и из носа тоже течёт — рвота пошла обратным ходом в носоглотку. — Ты... ты ёбаный... — сипит он, вытирая губы тыльной стороной ладони. Рука скользкая от слюны и рвоты, подносит ко рту новый комок. Он сплёвывает. А потом улыбается. Кровавой, бешеной улыбкой. На губах — ниточки слюны и жёлчи, между зубов застрял кусочек собственной щеки. — Ай молодец. Ай сука. Дай два. И лезет в карман за ножом. Не каким-то там перочинным — тяжёлым, с пятидюймовым лезвием и зазубринами на обухе. Он вертит его в руке, и мутный свет подвальной лампы скользит по зазубринам. — Ты думал, я за так отдам? — голос Солдатика всё ещё сипит после удара в кадык, но в нём появился тот самый тон — предвкушающий, как у кота перед мышью. — Деньги, Нуар. Я их найду. Даже если придётся разрезать тебя на куски и перебирать кишки по одному метру. Нуар молчит. Как всегда. Но его рука сжимает арматуру чуть крепче. Солдатик бросается первым. Он не целится в жизненно важные органы — не сейчас. Сначала он хочет сделать больно. Медленно. Так, чтобы Нуар чувствовал каждую секунду. Лезвие входит в левое бедро Нуара — ровно в ту точку, где под кожей лежит широкая фасция, покрывающая четырёхглавую мышцу. Нуар не кричит. Он не может. Но его дыхание сбивается, и из горла вырывается булькающий хрип. Солдатик ведёт нож вниз, распарывая кожу. Сначала лезвие встречает сопротивление — эпидермис и дерма растягиваются, а потом лопаются с влажным треском. Нож проскальзывает глубже. Жир — желтоватый, зернистый — вываливается из раны наружу комками, похожими на мокрый творог. — Смотри, — Солдатик давит на лезвие, прорезая мышцу. — Как масло. Ты внутри такой же мягкий, как все остальные. Нуар чувствует, как нож трётся о мышечные волокна. Боль — не острая, не взрывная, а глубокая, сосущая. Она поднимается от бедра к паху, от паха к позвоночнику. Поясница немеет, потому что нервные окончания в глубоких слоях мышц просто отказываются работать. Кровь течёт не сразу — сначала рана белесая, с желтыми прожилками жира. Потом появляются первые капли, густые и тёмные. А когда Солдатик выдёргивает лезвие, ударяет фонтанчик крови — задет мелкий артериальный сосуд. Нуар падает на одно колено. Бедро перестало слушаться. Солдатик нависает над ним, разглядывая рану. — Ой, а там глубже, чем я думал. — Он задумчиво ковыряет лезвием в разрезе, и нож скребёт по бедренной кости. Металл царапает надкостницу, и Нуара выгибает дугой. Изо рта вырывается беззвучный крик — только клокочущий хрип и слюна с кровью. Солдатик смотрит на свой нож. На лезвии — крошечные белые стружки. Костные. — Серьёзно? Я до кости достал? Ебать ты хлипкий. Нуар дышит. Часто. Мелко. Глаза закатываются, но он вцепляется пальцами в свою ногу выше раны — пытается зажать артерию инстинктивно, потому что из бедра уже натекло на бетон тёмной, почти чёрной лужи. Солдатик наклоняется, берёт Нуара за подбородок и заставляет смотреть на рану. Нуар смотрит. Потом медленно переводит взгляд на Солдатика. Глаза у него стеклянные, в них боль и ненависть в равной пропорции. И он плюёт Солдатику в лицо. Кровью и слюной. На секунду в подвале тишина. Слышно только, как капает с лезвия ножа. А потом Солдатик вдруг начинает смеяться. Бешено. Нервно. Припадочно. — Блять... — он вытирает плевок с щеки и облизывается. — Нуар. Ты единственный, кто меня так бесит, что я готов убить тебя и воскресить, чтобы убить снова. Он заносит нож для следующего удара. Лезвие сверкает в мигающем свете лампы. Нуар смотрит на него снизу вверх — стоя на одном колене, прижимая разодранное бедро. Кровь течёт между пальцами, капая на бетон. Но Солдатик не успевает ударить. Потому что Нуар бьёт первым. Арматура входит Солдатику в правое плечо — туда, где дельтовидная мышца соединяется с ключицей. Мясо чавкает, и Солдатик чувствует, как ржавый металл трётся о суставную капсулу. — А-а-а-а! — Арматура торчит из плеча, и рука с ножом повисает плетью. Из глаз Солдатика текут слёзы. Удар по надлопаточному нерву вызвал спазм, и слёзные железы включились на полную. Они смешиваются с потом и кровью, которая течёт из разбитой брови. — Ты... ты сука... — Солдатик стискивает зубы, дёргает арматуру из плеча, бросает её в сторону. — Ну всё. Всё, Нуар. Он бросается на Нуара всем телом. Сбивает его с ног, и они падают на бетонный пол — Солдатик сверху. Нуар бьётся головой об пол. Затылок, потом темечко. Из разбитой губы течёт кровь. Мужчина садится верхом на бёдра Ирвинга — ровно на то место, где бедро переходит в таз. Давит всем весом. Нуар не может пошевелиться — повреждённая нога зажата под телом Солдатика. — Смотри на меня, — Солдатик вытирает слёзы тыльной стороной ладони, но они всё равно текут. — Смотри, мразь, что я сделаю с тобой. Он заносит нож над животом Нуара. Лезвие опускается и входит в кожу чуть выше пупка — там, где брюшная стенка тоньше всего. Солдатик давит, и нож проходит через прямую мышцу живота, рассекая белую линию — волокно за волокном, с влажным скрежетом. Нуар выгибается. Из горла вырывается булькающий хрип. А потом Солдатик тянет нож вниз. К пупку. Сквозь пупок. Ниже, до самого лобка. Живот распахивается, как переспелый фрукт. Края раны расходятся в стороны, и оттуда — из темноты — вываливаются петли тонкого кишечника. Скользкие. Розово-серые. Блестящие в тусклом свете. Ирвинг смотрит вниз. Видит свои кишки. Они двигаются — перистальтика никуда не делась, они перекатываются сами по себе, вываливаясь из брюшной полости всё дальше. И Нуара рвёт, потому что мозг не может переварить картинку: «это мои внутренности. Я вижу свои внутренности. Они снаружи». Рвота поднимается из желудка — горячая, жидкая, с комками непереваренной пищи. Она течёт по пищеводу, выплёскивается изо рта прямо на живот. На свои собственные кишки. Жёлтая жижа покрывает розово-серые петли кишечника — стекает в промежутки между ними, собирается в лужицы на бетоне рядом с телом. Солдатик смотрит на это. Наклоняется ближе. — Охуеть... — выдыхает он, не зная что ещё добавить. Нуар дрожит. Всё тело колотит. Рвота всё ещё идёт — тонкой струйкой по подбородку, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Солдатик бросает нож. Слышен звон металла о бетон. Он вдруг хватает Нуара за обе щеки. Пальцы вминаются в скулы — с такой силой, что хрустят челюстные суставы. Он наклоняется и целует Нуара в губы. Рот у Нуара раскрыт — от рвотного рефлекса, от шока, от боли. Солдатик всовывает свой язык внутрь. Вкус: Жёлчь — горькая, обжигающая. Кровь — солёная, металлическая, тёплая. Слюна — липкая, тягучая. Остатки рвоты — кислые, с комочками непереваренной еды. Солдатик проводит языком по нёбу Нуара, собирая эту смесь. Глотает. Целует снова. И снова. Нуар не сопротивляется. Не может. Руки безвольно лежат по бокам. Нога не двигается. Живот раскрыт, кишки в собственной рвоте. Он просто лежит. И позволяет. Солдатик отрывается от его губ. Они соединены тонкой ниточкой — кровь, слюна, рвота, всё в одной капле. — Ну всё, — выдыхает Солдатик. Глаза красные, опухшие от слёз. Лицо в крови и жёлчи. Он улыбается — разбитыми губами. — Теперь ты точно никуда не денешься. Лампа над ними мигает в последний раз. И гаснет.