Бытовое утро

Жар окутывал с ног до головы, дышать было тяжело, а думать ещё тяжелее. Все мысли путались, это сводило с ума. Единственное, что меня держало от того, чтобы съехать с катушек, – это мой внутренний напарник, Дианон. Он был всегда со мной, да и куда же он денется от меня? Уже как родные, честное слово. С каждым днём ситуация становилась хуже, а начиналось всё достаточно непримечательно. У меня тогда по утрам был каменный стояк, как в подростковые годы, когда бушевали гормоны, а на всё, даже на бедный чайник, стояло парусом вверх. Дианон убеждал, что всё хорошо, мол, это из-за него в моём организме происходят такие преображения, но то, что мне становилось всё хуже, наталкивало на совсем другие мысли. Я, конечно, доверяю Дианону полностью, в прямом смысле этого слова, но подозрения всё же присутствовали. Со временем это переросло в возбуждение, такое, что я часто не мог встать с кровати – ноги ватные, тело непослушное, из-за чего меня сразу же роняло на пол. Мне тогда приходилось просить моего соседа по разуму об услуге, ну а он всё прекрасно понимал, обхватывал мой стоящий колом член своим щупальцем, и разрядку я получал слишком быстро, почти что от одного касания, а потом шёл по своим делам дальше. Неловко было первое время, но потом привыкаешь. Не зря же говорят: люди как тараканы, ко всему адаптируются. Дианон в один из дней предложил мне небольшую помощь, которая будет нам взаимовыгодна: он делает всё, чтобы стояк не мешал мне, а жар не распространялся по телу, я же, в свою очередь, должен не сопротивляться его рекомендациям по мерам безопасности, мало ли. Я согласился. Как я и говорил, Дианону я доверю всё, кроме отношений с женщинами. Этого я ему не доверю. — Дианон, помоги... Протягиваю я с хрипцой, еле как открыв глаза и снова ощутив тяжесть в трусах с пульсирующим возбуждением, что пачкало ткань нижнего белья. Чаще из-за этого мне приходилось покупать несколько пар белья. Дианон ничего не комментирует, а я ощущаю прохладу внизу, когда его щупальца стягивают с меня единственный предмет одежды и обхватывают бёдра, мягко сжимая и разводя их в стороны. Он стягивает с меня одеяло, и оно с тихим шорохом оказывается на полу, как куча ненужного мусора. В любом случае придётся его стирать, поэтому не жалко. Его щупальца сжимают мои бёдра, потирают, скользят своим холодком по горячей плоти. Я не могу сдержать рваный стон и вцепляюсь ватными пальцами в белую простыню до хруста ткани. Моё лицо, вероятнее всего, краснее помидора или того же перца чили. Я прикрываю глаза, не могу сдержать рвущиеся наружу стоны удовольствия после того, как прохладные щупы легко обхватили мой орган, потирая, проводя вверх-вниз по нему и растирая розовую головку до состояния водопада. Мне никогда не было так хорошо с кем-то, как с Дианоном, ни с одной женщиной, что, иногда, заставляет меня задуматься о моей ориентации. Он знает меня как облупленного, знает, что я доверяю ему больше всего на свете. Я прикрываю глаза в блаженстве, откинув голову на мокрую от пота подушку. Грудная клетка поднималась и опускалась слишком быстро, с непроизвольным дрожанием внутри. Моя встроенная Алиса проводит пальцами по талии. Я знаю, что это он, узнаю даже без взгляда на него. Дианон наклоняется, его руки легко поднимают меня и перемещают мой таз к нему на колени. Я ощущаю его взгляд – скептический, возможно, немного любопытный, как всегда, впрочем. Он мягко касается моих губ своими, размашисто облизав их. Я приоткрываю рот и даю ему полный контроль надо мной, а он целует – жадно, ещё горячее, обводит кончиком языка дёсны, переплетается с моим языком до тихого мычания, щекочущего наши губы. Что-то толкается в мой жадно сжимающийся задний проход. Я не имею ничего против, ведь прекрасно знаю, что это, и почти смирился с тем, что даже мою анальную девственность поимели во все проходы и послали на все четыре стороны. Дианон всегда был нежен со мной, оттого я всегда ощущал себя фарфоровой куколкой в его умелых руках. Серьёзно, я скоро изнеженной принцессой стану. Он отстраняется от поцелуя легко, с тихим чмоком. По моему подбородку течёт слюна, он смахивает её, целуя меня в щёку. Я понимаю: он хочет меня отвлечь. Я лишь поддаюсь этому, как размякший пластилин, когда его член раздвигает стенки моего перевозбуждённого организма. Я чувствую его внутри себя, как он распирает и пульсирует, продвигаясь всё глубже. Боже, я всё ещё не привык к этому огромному херу, но ощущения были незабываемыми. Он остановился, поглаживая мою талию и живот, проводя ладонями вверх, обводя кубики пресса, рёбра, поднимаясь к грудной клетке и сжимая её не сильно, лишь так, чтобы вырвать из меня дрожащие стоны. Его пальцы дёргают меня за соски, сжимают, выворачивают, даже захватывают немного ореолы. Он знает, как заставить меня кончить, выворачиваться дугой и стонать как шлюха. Белая сперма просочилась сквозь сжатые на моём члене щупальца. Она стекала по ним вниз, а они продолжали двигаться так, словно хотели меня выдоить. — Ди, мать твою за ногу, прекращай меня доить, я тебе не корова... От этих слов в горле сохнет моментально. Дианон сверлит меня своими малиново-красными глазами, гладит, снова оказываясь руками на талии, и, обхватив её, выходит из меня, оставляя лишь пульсирующую головку внутри, а затем медленно входит до упора, натягивая меня на свой член. — У тебя достаточно неплохое на вкус молочко. Я тихо возмущаюсь, лишь изредка убирая прилипшие от пота к лицу волосы одной рукой. Дианон легко перехватывает её и целует костяшки пальцев, резко дёргая мою руку на себя и одновременно делая толчок навстречу этому движению. Казалось, мой то ли крик, то ли стон услышал весь дом, но уже было как-то плевать, что скажут соседи или кто бы там ни был. Моя спина выгибается навстречу нежным рукам товарища, по щекам текут слёзы, голос срывается на стоны – от высоких и громких до тихих, дрожащих вдохов. Дианон же улыбается глазами, сквозь пелену слёз я вижу это. Вот же паразит. Он удобнее хватается своими щупальцами за мои бёдра, приподнимает, лишь для того чтобы легко выйти и с моим громким стоном войти обратно – быстро, резко, но нежно. Как только это могло сочетаться в одних движениях? Даже не представляю. Да и что там представлять? Мозг как желе уже, скоро и фляга полетит таким же образом. Щупальца сжимают мой член, ведут вверх и снова растирают сочащуюся преэякулятом головку. Она течёт как сломанный кран, будто нет конца этому возбуждению. Они легко проникают своими кончиками в уретру, что становится для меня чем-то новеньким, но таким же крышесносным удовольствием. Я сжимаю губы, кусаю их до крови, пока Дианон не слижет её своим длинным розовым языком. Во забава: он весь чёрный, а язычок розовый. Он недовольно хмурится, словно услышал меня, но я знаю – он правда слышал, поэтому лишь криво улыбаюсь, а он щурится, сразу же утыкаясь лицом мне в шею. Его дыхание тёплое, не горячее, не холодное, просто тёплое. Оно успокаивало, придавало этому моменту свой кусочек интимности. Он целует мою шею, проводя языком по солёной коже, там, где когда-то были шрамы, но их уже нет. Затем сжимает кожу губами и игриво ущипывает меня, на что получает неодобрительный удар по своей чёрной головешке. Мы с ним прошли огонь, воду и медные трубы, поэтому то, что он умеет обижаться или быть игривым, не удивляло совсем, но забавляло. Пока я летал в своих мыслях, Дианон успел всю шею мне изгрызть укусами, да и пообсасывать до красных пятен и засосов. Мог сразу на жопу перейти, чего мелочиться-то? Ну, он, в отличие от меня, хотя бы время не теряет. Я лишь тихо застонал, когда он сделал ещё один толчок бёдрами – мягкий и нежный, но настойчивый. Я лениво приоткрываю глаза и смотрю на него, а он, тихо фыркнув, опустился мне на грудную клетку, ложась как кот и потираясь головой о кожу. Одна из моих рук оказывается на его голове. Я глажу его, а он лишь прикрывает глаза и урчит, лишь иногда перебивая меня на тихие стоны, ведь он всё ещё был во мне, растягивал, заставлял изгибаться и дрожать, отчего становилось как-то неловко. Но такие моменты не были удивительными. Дианон всегда требовал к себе много внимания, ласки и заботы как расплату за то, что он делал для меня. Глаза начинали слипаться, я всё же совсем не выспался, а этот дурачок как кот улёгся, урчит себе что-то под нос и греет меня, предоставляя неимоверный уровень комфорта, которому позавидует любой. Уже который день подряд я страдаю от бессонницы, и единственный, кто смог мне помочь, – это Дианон со своим убаюкивающим поведением милой животинки. Он скользит руками по моим бокам, по рёбрам и переплетается пальцами с моими, подняв наши руки выше и показав мне их. Я лишь криво улыбаюсь снова, сжимая его руку в ответ. Глаза почти закрыты, они приоткрыты лишь на остатках сил, а пелена слёз никак не хотела сходить на нет. Дианон смотрит на меня спокойно, приближается и проводит языком по моей щеке, слизав пару новых слезинок, а затем расцепляет замок из наших пальцев. По сравнению со мной он казался крупнее, или мне так кажется? Наверное, просто кажется. Он садится так, как удобнее ему, хватает меня под зад, приподнимает и сам выпрямляется. Мои ноги обнимают его за поясницу, изредка, с хрустом, выпрямляясь и сминая под собой постельное бельё, в которое я упираюсь ногами. Дианон снова наклоняется надо мной, шепчет что-то неразборчиво, но нежно, обжигая резким жаром моё ухо, хватаясь губами за мочку и легонько прикусив её, словно дразнился, что он может меня покусывать, а я его нет. От этой мимолётной мысли из меня вырывается хриплый смешок, и я расслабляюсь сильнее, чувствуя рядом с ним безопасность. А ведь и вправду, мне жутко повезло тогда найти его. Может, поблагодарить начальство за то задание? — Благодарности своему начальству оставишь на потом. Мы сейчас делами поважнее занимаемся. Голос моей встроенной Алисы грубоватый, похож на мой, но немного ниже и, казалось, будто бы там было несколько голосов. Это пугало, но в то же время завораживало, а ещё его маленькая капля обиды, даже ревности, заставляла меня улыбнуться в который раз. Он не получает ответа, потому что я только тихо, со смешком, выдыхаю. Толчок. Он вынуждает окончательно проснуться, изогнуться дугой и застонать, широко открыв глаза. А потом ещё один. И ещё. С каждым разом всё быстрее и быстрее. Он бьёт по простате, а имею ли я что-то против? Да нет, я очень даже за.Его щупальца сжимают мой детородный орган сильнее, интенсивно начиная двигаться вверх-вниз. Они скользят ниже, к яичкам, сжав их до тихого вскрика. Член вбивался в тело глубже, отчего ноги сводило судорогой. Дианону приходилось держать меня за руки, лишь бы я не извивался как червь на солнце и не укатился куда-нибудь в другой бок. Он хватает их, прижимает к мокрой от пота постели и вгоняет свой член так глубоко, что мне показалось, будто звёздочки перед глазами заплясали. Ну и, конечно, всё тот же жар волнами разливался в животе на пару с непонятной розоватой спермой, которую мне придётся вымывать ближайшие полчаса. Но сейчас, когда мой драгоценный ёбырь отстраняется, я могу лишь лежать и дрожать всем телом, чувствуя, как семя выливается из меня на постель, а ещё чужой вес на себе. Ведь Дианон не нашёл места получше, куда лечь, и решительно сделал мою грудь своей подушкой снова. Ладно, хотя бы где-то есть стабильность в моей жизни.

***

— Я не собираюсь слушать твои лекции о табуретке только потому, что тебе скучно. Нахмурившись, я сонно потёр глаза, переворачивая яичницу. Дианон на пару секунд заткнулся, словно обдумывая новую тактику. Я же лишь положил пластиковую лопатку на деревянную доску, развернулся и сел на мягкий кухонный стул. — А о кухонной гарнитуре? Денис, достаточно полезно знать, откуда она и из чего производится... — Я знаю о том, что она пластиковая, а ещё есть железная. Этого достаточно для моего желейного, на данный момент, мозга. Нагло перебиваю я его, наконец-то отхлебнув любимого кофе. И вот так начиналось почти каждое наше утро: секс, завтрак, лекции о табуретке и ничегонеделание на протяжении целого дня. И я счастлив. Мы счастливы.