ignore him

ignore him. принцесса дала тебе только один приказ: делай, что хочешь, только не слушай его. пронзительный солнечный свет - редкость в этих краях - пробивает витражи насквозь, разбиваясь о плитку пола. ты поворачиваешь голову влево, ожидая появление следующего гладиатора, и видишь сюжеты, сюжеты, сюжеты, выложенные цветным стеклом в оконных рамах. ты видишь принцессу и принца, короля с королевой... ты видишь себя. ты, ангел, спустившийся с неба, видишь себя - свои крылья, клинок в своих руках, золотую звезду-нимб, закрывающую лицо. в тебе столько тебя - и столько чужого, ты не уверен, что узнаешь себя в витраже, ведь, все-таки, в отражении зеркала в коридоре ты видел другое лицо. но это был не ты. [это - я. чара.] верно. в конце концов, ты давно утратил человеческий облик. весь покрыт пылью, по локоть в крови, ты - святой рыцарь своей принцессы - идешь вперед, что бы тебя ни ждало. человеческое тело так неэффективно. твои глаза с вертикальными хищническими зрачками сверкают алым цветом, помогая тебе находить [их] даже в кромешной тьме, рот, который ты научился открывать шире любого волка, украшают несколько рядов острых акульих зубов. ты ростом с каждого, от мала до велика, твой позвоночник хрустит, сжимаясь и растягиваясь, скручиваясь в немыслимые ранее позы. да. ты стал лучше. ты стал... совершеннее. что еще раз напоминает тебе о несовершенстве стоящего перед тобой. он ниже тебя, он хрупче тебя, он слабее тебя. его волосы седы, хотя он не стар, пустые глазницы глядят сквозь тебя, его руки искалечены, ему не хватает пальцев и он точно не смог бы сжимать твой меч так, как ты. он несовершенен, нет, даже не близко. он крайне неэффективен. принцесса бы никогда не выбрала его своим рыцарем, тебе почему-то приятно от этой мысли. да, только ты достоин принцессы. шут же замучен и запытан принцем до безумия, он - его игрушка, и ты не можешь подвергать сомнению его выбор. в конце концов, это брат твоей госпожи. пока тебя не было, он правил всем - и принцу нужен был шут. вернее, кукла, сделанная из шута. был принц и шут. сейчас есть принцесса и рыцарь. мученик, прошедший все пытки инквизиции и готовящийся взойти на костер. единственное, что ты можешь сделать для этого жалкого создания - подарить ему быструю смерть. в конце концов, он потерял всех, кого любил, так что умереть для него - лучший исход. в этом даже есть своеобразное милосердие. ты не знаешь, почему не хочешь играть с ним в кошки-мышки. ведь это было бы так просто - и наверняка так развлекло бы принцессу, но... ...но отчего-то тебе жаль существо, стоящее перед тобою. это похоже на давний сон, что-то из раннего детства, из другой жизни [вспомни, вспомни!] - будто раньше ты испытывал к этому существу что-то... что-то, похожее на... любовь? дружбу? привязанность? уважение? жалость? это не имеет значения. все, что происходило в другой жизни, ты оставил в прошлом, ты сжег все мосты, забыл все имена. теперь максимум, что ты можешь позволить себе испытывать по отношению к шуту - жалость. и этой жалости тебе достаточно, чтобы проявить милосердие и отправить его встретиться с близкими как можно скорее. - так, - шут улыбается, обнажая выбитые зубы. улыбка глазго растягивается, кажется, будто скулы вот-вот опять порвутся. когда он вздергивает голову, шрам на шее становится виднее, - ты был занят, да? [не слушай] [послушай!] боже. да он выглядит хуже некоторых трупов, что ты оставлял за собой. лежачего, конечно, не бьют, но слово твоей принцессы стоит выше подобных детских законов. в конце концов, только публика решает, когда заканчивается гладиаторский бой. - так что, ну, у меня для тебя вопросик. [не слушай] шарады. шарады, шарады, шарады. ты знаешь, что шут умен, что он умеет играть со словами, ты знаешь, что не намерен отвечать ни на один из тех вопросов, что он в теории мог бы тебе задать. "когда молоток от крокета похож на электрошокер?" в твоем случае ответ действительно очевиден: когда тебе это удобно. когда принцесса этого хочет. когда ты решил использовать не нож, а молоток от крокета - тогда его удар и похож на электрошокер. впрочем, шут говорит не об этом - какого дьявола ты его все еще слушаешь?! - как думаешь, каждый ли может измениться, если захочет? - ты знаешь, он смотрит тебе в глаза. ты знаешь. ты не можешь этого видеть, но ты чувствуешь на себе его невидящий взгляд глазниц, из которых сотни столетий назад вырвали глаза, глазниц, под которыми залегли синие болезненные тени, - каждый ли может стать лучше, если попытается? ха. ты и так лучше. и так выше. и так нравственней всякого, ведь единственный закон для тебя - слово принцессы, а ему ты повинуешься беспрекословно. [но на кой черт ты все еще слушаешь?!] шут... смеется. его смех похож на смех гиены - тот мерзкий звук, что они издают вместо лая. его смех похож на кашель человека с туберкулезом, находящегося при смерти. его смех похож на плач. шуты так редко смеются, хотя их работа - смешить других. это странно. ты никогда об этом раньше не задумывался - и не хочешь начинать. проходит вечность, прежде чем шут замолкает. его плечи все еще трясутся в беззвучном смехе, и ты не можешь избавиться от мысли, что выглядит так, будто он плачет. - ладно, ладно, - он смахивает слезу, якобы выступившую из-за смеха. могут ли... существа без глаз в принципе плакать? ты не уверен, что хочешь знать, - вот вопрос получше. [не слушай] повисает тишина, нарушаемая только пением птиц за окном, и ты наконец-то вспоминаешь, что перед тобою судья. - тебе нужны проблемы? ты не узнаешь его голос. ты не знаешь, как описать это, но... будто человек, с которым ты вел долгую переписку, внезапно изменил почерк... или как шрифт в книге... [да, да, наконец-то!] ...впрочем, неважно. принцесса так долго ждала этого момента. - потому что, если ты сделаешь еще хоть шаг вперед... ты не слушаешь, вгрызаясь в долгожданную битву своими острыми волчьими зубами. ты бросаешься, как волны на волнорез, раз за разом разбиваясь о... что это? о чудо инженерной мысли, созданное этим шутом-судьей-неважно. ты не слушаешь - и не слышишь его за ревом его же самодельной артиллерии. пожалуй, в этом есть что-то ироничное. ты наделся подарить ему быструю смерть - но, видит твоя принцесса, твой единственный бог, он сам этого не хочет. он хочет доставить тебе неприятности. он хочет проблем. он хочет поговорить. - знаешь, я знавал таких, как ты. [не слушай] ты без подсказки понимаешь, что он говорит о принце. несчастные витражи разбиваются в сотый раз за день, осыпая вас градом разноцветных осколков, тучи пыли взвиваются в воздух, делая видимость хуже, заставляя тебя смотреть на шута будто сквозь светлую дымку. в тумане его хрупкая фигурка кажется - снова - далеким воспоминанием о ком-то, кому ты протянул руку помощи, кого научил не бояться, кому подарил надежду. ты для него стал христом - так стань и антихристом. - ты, э, очень решителен, не так ли? шут спотыкается, в последний раз уклоняясь от твоего клинка, и на секунду теряет равновесие, нелепо взмахивая искалеченными руками, но не падает. - ты всегда двигаешься вперед, даже если не получаешь от этого никакой выгоды... - твой клинок рассекает воздух совсем рядом с лицом шута, срезая прядь его седых волос [заткни его пасть. не дай ему договорить. не слушай] - нет, тобой движет какое-то... странное желание достичь конца во всех возможных смыслах. [проницательный ублюдок] [эй, тебе ведь не нравится, когда лезут в душу?] [так заставь его замолчать навсегда] - ты можешь совершить то, что совершаешь, и делаешь это не из желания добра или зла, - в вашем диком танце, где ты наступаешь, а он отходит назад, вы оказываетесь совсем рядом с главной достопримечательностью зала суда - огромными весами. как... метафорично. учитывая любовь шута все продумывать и планировать, играть со словами и смыслами, ты не можешь быть уверен, что это случайность. [заткни его!] [не слушай!] - нет, ты просто... можешь, - шут останаливается, переводя дыхание. он похож на взмыленную кобылу, загнанную лошадь, собаку после боев без правил. на что угодно, но не на человека, - и лишь потому, что можешь, ты должен. пауза. он смотрит в тебе глаза - наглый, наивный, сообразительный смертный, смеющий читать душу ангела. - верно? - в его взгляде читается чистейший научный интерес, будто от твоей реакции зависит результат какого-то важного эксперимента. будто все, что он сказал до этого - просто теория, нуждающаяся в подтверждении. "лишь потому, что можешь, должен" как он смеет всуе упоминать твою главную заповедь? с ревом, в котором уже давно не узнать человеческий крик, ты бросаешься в сотую, тысячную, милионную атаку - но шут вновь отступает. ты давишь на него, наступая силой - тебе достаточно одного только касания, чтобы превратить его в порошок. он отступает, ведя тебя за собой по своим ловушкам - ему не нужно касаться тебя, чтобы убить. когда тебя в очередной раз поджаривает до хрустящей корочки, ты проклинаешь свою невнимательность - и его сообразительность. - я просто думал, знаешь, - ты не помнишь, как шут оказался у тебя за спиной. [не слушай!] - зачем ты это делаешь? - в миг очередной смерти ты наконец-то улавливаешь в его взгляде [это]. то, что так долго искал. боль. скорбь. ощущение предательства - в отличие от тебя, он цепляется за ту дружбу из прошлой жизни, как утопающий за соломинку. это-то его и погубит. - в этом же, ну, просто нет смысла, не так ли? - он хихикает, но ты уже давно понял, насколько это искусственно. вы могли бы танцевать так вечность. пока он не запер тебя и не выбросил ключ. он падает на землю - полностью истощеный и выжатый, моментально теряет сознание. а тебе, в тишине и своеобразном покое остановившейся битвы, не остается ничего, кроме как думать. шуту-то хорошо, он соображает безостановочно - для тебя же любая мысль, любое сомнение ощущаются как кощунство. ты никогда не думал о том, зачем и куда идешь [не думай!] возможно, в его словах есть доля правды [не слушай!] в конце концов, что ты получишь, если [сотрешь] этот мир? [прекрати немедленно!] кому это нужно? [перестань задавать вопросы!] твой клинок наконец пролезает в скважину - своеобразная отмычка, но выбирать не приходится - и тяжелый амбарный замок правил и логики со стуком и звоном падает на плитку. шут открывает пустые глазницы, когда ты заносишь над ним нож. в конце концов, не имеет значения, ради чего ты делаешь все остальное - шута ты обязан убить хотя бы потому, что он посягнул на твою божественность, на твою ангельскую природу, что он посмел познать тебя, взглянуть тебе в глаза - и не отвернуться. его руки беспомощно обхватывают твои запястья, пока ты погружаешь нож глубже в его грудную клетку. он издает странный звук, будто игрушка-пищалка, которую сжали слишком сильно. ты практически видишь крылья за своей спиной. ты - ангел, не смей в этом сомневаться. тебя ведет принцесса, она же - твой бог. ты выше человека. ты сверхчеловек. ты превзошел мораль. ты слушаешь бред шута со слегка высокомерной жалостью - он ищет взглядом своего убитого брата, чьей головой несколько часов ранее ты весело поиграл в футбол сам с собой, бормочет что-то о судьбе, о том, что все так случилось, вспоминает тот бар из своего родного городка... ...он не здесь. его жизнь все это время была одним бесконечным страданием, так что ты наконец его спас. в какой-то момент он задерживает свой взгляд на тебе - и ты видишь в нем не потерянность агонии, а почти жуткую ясность и осмысленность. - до встречи, икар. ты чувствуешь, как под тающим воском твои крылья становятся все тяжелее - и тянут, тянут тебя вниз, в самый ад, где, как утверждал шут, тебе самое место. ты помнишь, ты помнишь, ты помнишь, как низвергли тебя из рая, как ты падал вниз головой, как ангелы смеялись, пока ты, люцифер, летел вниз. ты не бог. и не ангел. ты никогда им не был. ты - всего лишь [фриск?] ты - всего лишь ребенок. ты кричишь, раз за разом всаживая в шута нож - по рукоять и, кажется, глубже, проворачиваешь, пытаешься, схватив нож обеими руками и приложив все силы, чертить что-то. его тело продолжает дергаться в конвульсиях от каждого удара, хотя ты не уверен, что он до сих пор жив. белые перья, испачканные кровью, разлетаются по залу суда - будто ты протыкаешь подушку. сломанные крылья распластаны по плитке зала. потухший нимб валяется рядом с неподвижной головой - ты даже не закрыл ему глазницы и он смотрит куда-то в сторону, нелепо раскрыв рот в последнем крике, которого ты не услышал. ты убил пересмешника, ты убил ангела, ты раз за разом всаживаешь клинок в то, чем никогда не сможешь быть сам. "пересмешник - самая безобидная птица, он только поёт нам на радость. пересмешники не клюют ягод в саду, не гнездятся в овинах, они только и делают, что поют для нас свои песни. вот поэтому убить пересмешника - грех" харпер ли смеется над тобой, икар. когда ты наконец останавливаешься, от его грудной клетки ничего не остается. отчасти ты даже рад, что не трогал его лицо, потому что тебе хотелось бы хотя бы плюнуть в него в последний раз - а если бы ты сделал с головой то же, что с телом, оно было бы неузнаваемым. ты переводишь дух и собираешься с мыслями, окровавленными руками убирая с лица прилипшие из-за пота ко лбу волосы и, кажется, только пачкаешься сильнее. это не имеет значения. все, о чем он говорил, не имеет значения. ты победил. ты - рыцарь. ты - свет. ты - ангел. ты поднимаешься на ноги, суешь нож за пояс - он тебе еще пригодится в тронном зале - проходя мимо, пинаешь его голову, и она забавно качается, возвращаясь в то же состояние. такой ленивый. даже после смерти не хочет менять позу. в дверях, ведущих прочь из этого проклятого места, ты останавливаешься и, обернувшись, бросаешь, сам не зная, почему, фразу: - до скорого, санс. ты игнорируешь свое отражение в луже чужой крови, особенно - светящиеся нездоровым блеском глаза. иди только вперед, ангел утренней звезды, и станешь богом.