Ты мой Валентин

В детстве Миша был уверен, что День святого Валентина — это не про любовь, а про людей с именем Валентин. Что-то вроде Татьяниного дня, только для мальчиков с красивым именем. Именно поэтому в первом классе, четырнадцатого февраля, он впервые принёс Вале открытку. Он нашёл её дома за неделю до этого, в ящике со старыми вещами, среди которых не должно было быть ничего подобного.  В их семье Валентинов никогда не было. Лишь через год Миша узнал, что на самом деле значит этот день, когда за ужином попросил маму купить Вале открытку заранее. Та спокойно объяснила ему смысл праздника, а отец ещё долго причитал, почему его сыну нельзя дарить другу такие открытки. Валентинку ему, конечно, никто не купил, но оно и было к лучшему — Миша сделал её сам и понял, что она вышла круче всяких покупных. Она была в форме фиолетовой звезды, сияла серебряными тенями Нелли, а на середине была надпись:  «Валентинка Валентину!» Валя был приятно удивлён, улыбался весь урок и до конца года носил звезду в дневнике. А вот валентинка, которую Миша подарил Вале в третьем классе, вышла просто феноменальной. Делал он её уже вместе с Нелли: та как раз обменивалась открытками с подругой и мастерила для неё валентинку по инструкции девичьего журнала из ларька. Ну и Миша к ней охотно присоединился, настроенный на настоящий шедевр. Получилось розовое сердце с кружевом по краям — местами, правда, слегка залитым клеем, но всё равно — шедевр! Посередине красовалась блестящая надпись из жидкого глитера, в котором потом были все руки:  «С Днём святого Валентина, Валя!» Валя тогда почему-то жутко смутился, но всё же не смог сдержать улыбку и восторженного: «Ты сам это сделал?!». Миша был ужас как доволен собой! Следующей зимой они катались с горки на поле школы, когда он достал из кармана слегка промокшее за день, не слишком ровно вырезанное сердце. Не такое крутое, как в прошлом году, конечно… но всё равно сделанное со всей душой накануне вечером цветными карандашами, причём, Валиными же, позаимствованными за день до. Валя смотрел на открытку так, будто не ожидал повтора традиции, невозможно удивлённый подарку. А потом, прочитав надпись «С праздником, Валюша!», он поспешно спрятал валентинку в карман, алея щеками — то ли от мороза, то ли по другой, некой загадочной причине без названия. Он быстро сгрёб в ладони снег и тут же запустил в Мишу щедрый снежок под его громкий визг и возражения.  Когда они перешли в среднюю школу, почта валентинок — раскрашенная коробка в виде розового почтового ящика, что жила в школе с десятого года, добралась и до их, теперь взрослого, пятого «Б». Миша молча наблюдал за тем, как его глупые одноклассники посылают друг другу анонимные открытки, и не понимал, почему его так это раздражает. Ведь раньше этот день всегда принадлежал только ему и Вале. Было почему-то обидно за друга: казалось, что именно Валентин должен получать в этот день особое внимание и никто больше. Но самому Вале, похоже, было совершенно всё равно. И всё же, когда классный руководитель начал раздавать анонимные валентинки из праздничной почты, Валя сидел необычайно внимательно. Будто теперь уже ждал свою — ту самую заветную валентинку, которую Миша дарил ему каждый год. Когда все открытки были розданы, а дно коробки оказалось пустым, Валя смущённо опустил глаза и принялся что-то рисовать на полях тетради, словно не ждал ничего вовсе. Ничего и никого. Но Миша не видел смысла в этой дурацкой анонимности. Едва прозвенел звонок и они вышли из кабинета, он протянул Вале валентинку и громко объявил: — Валентин, поздравляю! Денис и Лёха добродушно расхохотались. Одноклассники оборачивались, перешёптывались и тоже улавливали шутку, только вот Миша не видел в происходящем ничего смешного. Валя застыл на месте — ошарашенный, красный до ушей. Он растерянно оглянулся по сторонам, а потом всё-таки засмеялся, взял валентинку и, закатив глаза, бросил: — Спасибо, Миш. А в шестом классе это и вовсе стало их дружеской традицией. Миша вырезал из картона красное сердце и написал на нём:  «С Днём святого Валюши». Валя тогда только рассмеялся и убрал открытку в рюкзак. Позже Миша не раз задумывался: а что Валя делал со всеми его валентинками? Хранил где-нибудь? Или через месяц выбрасывал вместе с остальным мусором из рюкзака? Впрочем, в седьмом классе фокус внимания Миши всё равно немного сместился. Почти весь январь он провёл со своей первой девушкой — Женей. И всё же четырнадцатого февраля он принёс валентинку Вале. Не ей. Мысль о том, что его Валентином может быть кто-то кроме Вали, даже не приходила ему в голову. Тогда он ещё не задумывался, насколько это странно. Будто этот день давно уже был не про святого Валентина и даже не про влюблённых. Он был про Валю. Тот, конечно, оказался в полном недоумении. Переминался с ноги на ногу, смотрел на очередное сердце и на привычное уже:  «Валентин, с праздником!» И всё больше убеждался, что над ним просто издеваются. В тот день Миша умудрился поссориться с обоими. В их с Женей отношениях появилась первая трещина; они-то и провстречались потом около полугода, расставшись летом. А вот Валя из-за валентинки расстроился неожиданно сильно. — Миш, хватит. Уже не смешно. Сказав это, он ушёл домой на урок раньше, даже не попрощавшись. Миша никак не мог понять, что сделал не так. Неужели Валя и правда думал, что он над ним смеётся? Но ведь Миша всегда поздравлял его совершенно искренне. От всей души. Правда, если задуматься, с чем именно? С праздником влюблённых? Но они ведь не влюблены. И никогда не были. Дело же было совсем не в этом. Просто для Миши День святого Валентина давно перестал быть днём всех влюблённых. Он стал днём Вали. В следующем году Миша долго думал и переживал, стоит ли вообще теперь дарить другу валентинку. И всё-таки вырезал небольшое сердечко, впервые написав на нём больше четырёх слов, дабы задобрить: «Валюша, с праздником! Ты самый лучший Валентин и друг, которого я знаю!» И это сработало. Валя расплылся в улыбке, хоть и попытался её скрыть. В этом году он явно не ждал валентинку. После того, что было в седьмом классе, он, кажется, решил, что Миша наконец оставит эту затею. Поэтому был искренне тронут тем, что тот всё равно не забыл традицию. Конечно, не забыл. Они с Валей дружили ещё с детского сада и почти не расставались. Вместе ходили в школу, встречались на развилке по дороге, после уроков обычно тоже не расходились. Шли к кому-нибудь домой, играли в настолки или в приставку, иногда звали Дениса и Лёху, но чаще оставались вдвоём. Валя нередко ночевал у Миши, и всё это давно стало привычной частью их жизни. А в девятом классе у них появилось ещё больше возможностей проводить время вместе. Когда старший брат Вали, Дима, уехал учиться, у Вали наконец появилась собственная комната. Все пятнадцать лет до этого они жили вместе: квартира была небольшой, и необходимость делить пространство им никогда особенно не мешала. С братом Валя ладил хорошо. И всё же перемены он почувствовал сразу: появилось больше свободы, личного пространства. А ещё почти каждый день после школы к нему стал приходить Миша. Если раньше тому приходилось устраиваться на диване, то теперь они могли засиживаться допоздна в Валиной комнате: смотреть фильмы, играть, болтать обо всём подряд и устраивать самые настоящие ночёвки. Они могли до самого утра проходить игры, по очереди передавая друг другу джойстик и убавляя звук почти до минимума, чтобы мама Вали не услышала и не отправила их спать. Они вместе делали домашку, по утрам собирались в школу, завтракали тем, что находили в холодильнике. Иногда Миша мог прожить у Вали почти целую неделю, возвращаясь домой только с приездом Димы на выходные. Им обоим было удивительно легко существовать рядом. Настолько, что никому из них даже не приходило в голову разойтись по домам и немного отдохнуть друг от друга. Мама Вали даже шутила, что после переезда Димы детей в квартире меньше не стало. В тот День святого Валентина они проспали будильник, потому что до двух ночи проходили дополнение к The Last of Us. — Да забей на этот русский, Валентин, — сказал Миша утром, наблюдая, как друг впопыхах собирается на урок, на который они и так уже опоздали. — Ой, началось, — закатил глаза Валя, услышав обращение. — У тебя сегодня праздник, — улыбнулся Миша. Валя только покачал головой и продолжил собирать учебники. Но когда он поднял одну из тетрадей, из стопки выпала валентинка. — Серьёзно? — Он посмотрел на Мишу и усмехнулся. Открытка была привычно вырезана в форме сердца. Внутри аккуратным почерком значилось: «С праздником, Валюша, оставайся таким же святым, аминь». Щёки Вали едва заметно порозовели, и он отвёл взгляд. — Спасибо. Миша довольно улыбнулся.  Валя ещё раз посмотрел на открытку, провёл большим пальцем по краю картонного сердца и вдруг замер, что-то вспоминая. Его взгляд скользнул к книжному шкафу, на одной из полок которого, между учебниками и комиксами стояла одна папка, ничем не примечательная. Валя бросил быстрый взгляд на Мишу и подошёл к полке, как-то обречённо вздыхая. — Ты чего? — тут же насторожился тот. — Да ничего. Валя достал папку и вернулся к столу. Затем открыл её и очень аккуратно вложил внутрь новую валентинку к остальным, просвечивающимся сквозь светлый материал. Миша прищурился. — Что за папка? Валя тут же поджал губы. — Э… Да так. — Валя. Тот обречённо вздохнул — Просто папка. С валентинками. Миша моргнул. — С какими валентинками? — С валентинками. — Какими валентинками? — Твоими, Миш. На несколько секунд в комнате повисла тишина. — Погоди. Миша резко выпрямился. — Ты хочешь сказать, что всё это время их хранил? Валя пожал плечами, настолько очевидным ему это казалось, правда. — Ну да. — Все?! — Наверное. — Сколько их? — Восемь. — Восемь?! — Ну да. Теперь уже девять. Миша смотрел на него широко раскрытыми глазами, не веря. — Можно посмотреть? — Конечно. Валя протянул ему папку, немного краснея. Миша вырвал ту из рук и осторожно высыпал все сердца и одну звезду на стол. — Боже мой… И потянулся к самой старой открытке. — Смотри. «Валентинка Валентину». — Он прыснул со смеху. — Я был ребёнком-гением. Валя тихо усмехнулся. — Да уж. Вершина юмора. Миша перебирал открытки одну за другой, при чём некоторые из них будто видя впервые. — Стой, эту точно я сделал? — он взял в руки самую гламурную. — О господи, у меня когда-то были способности… Почему я, будучи старше, ни одного сердца ровно не вырезал? — Старость, — подытожил Валя. Просмотрев каждую, Миша неожиданно понял, что все открытки сохранились просто идеально. Ему даже не верилось, что прошло так много лет. — Ты серьёзно их все сохранил? — Ну… конечно, — ответил Валя, пожав плечами. Миша поднял взгляд. Валя стоял совсем рядом, прислонившись бедром к столу. Немного растрёпанный после сна, в растянутой домашней футболке. И смотрел на него так, словно не понимал, чему тот вообще удивляется. Конечно сохранил. Что тут такого? Но что-то, видимо, было. Пальцы сами собой сжались на одной из валентинок, и лицо Миши, словно хамелеон, окрасилось в её ярко-красный цвет. Он поспешно опустил взгляд обратно на стол, но почему-то почти сразу поднял его снова. И неожиданно для себя заметил, что впервые так отчётливо чувствует Валин запах, который всю жизнь был для него привычным фоном. Тот стоял совсем близко и молчал. С кухни всё ещё доносился шум: мама Вали с кем-то говорила по телефону, гремела посудой. Но в комнате стояла несвойственная им тишина. Валя опустил глаза куда-то на валентинки, Миша уловил, что тот почти не дышит и просто смотрел на него, стараясь понять: почему. Валя, будто это почувствовав, поднял на него голову и словил внимательный взгляд. Они молчали, да и говорить было нечего. На время оба даже забыли, куда собирались и почему так спешили. Взгляд Вали на секунду скользнул чуть ниже мишиных глаз. Миша сам не уловил момент, когда они успели так приблизиться друг к другу.  — Валя, вы встали? — прозвучал звонкий женский голос с кухни. Они оба вздрогнули. Миша резко опустил взгляд и уставился на валентинки. Пальцы зацепились за первую попавшуюся, неровную звезду с блёстками. Он принялся разглядывать её слишком внимательно. — Ты чего? — тихо прозвучал голос Вали. — Ничего, — быстро ответил Миша, не поднимая глаз. Смотреть на Валю он больше не стал, хотя прекрасно чувствовал, что тот всё ещё стоит рядом и, скорее всего, смотрит на него. — Ага, — выдохнул Валя, взявшись за учебники. Миша ничего не ответил. В тот момент ему показалось, что сердце сделало кульбит в груди, и он просто стоял, стараясь его успокоить. Он сильнее наклонился над столом, чтобы Валя не заметил его красные щёки и не начал задавать вопросы.  Именно после того утра, что-то в Мише изменилось.  И привело к тому, что четырнадцатого февраля, ровно через год, он стоял в школьном коридоре с валентинкой в кармане и совершенно не представлял, как теперь смотреть Вале в глаза. Открытка лежала в пиджаке ещё с утра, а Миша то и дело нащупывал её сквозь ткань, будто за последнюю пару минут она могла куда-то исчезнуть.  От этого край сердечка только сильнее мялся под его пальцами. Стоило Мише заметить новый залом, как он начинал осторожно разглаживать картон, сжимая место сгиба и надеясь, что след исчезнет. Вчера всё казалось проще. Ночью вообще многое кажется проще.  Ещё вечером он был переполнен смелостью, всё казалось ему простым. А сейчас, увидев Валю в другом конце коридора, залитого бледным февральским солнцем из больших окон, Миша вдруг понял, что ничего простого в этом нет. — Привет, что ты, проспал? — поправляя рюкзак на плече спросил Валя, подойдя ближе.  — Ага, — протянул Миша и отвёл взгляд в сторону. Он действительно проспал. Потому что почти не спал вовсе. Валя стоял, будто чего то ожидая.  Или Мише так казалось. — Пошли. Я алгебру у тебя спишу.  Он быстро дёрнул его за рукав и направился к кабинету. Как назло, в начале урока пришли девочки из параллели с коробкой валентинок. Класс тут же оживился. Кто-то начал свистеть, кто-то выкрикивать шутки через весь кабинет, кто-то требовал проверить, нет ли там открыток для него. Миша не любил эту школьную традицию и ежегодную суету.  Но сейчас почти ничего не слышал. Он только смотрел в сторону Вали и мял в кармане валентинку. Девочки начали раздавать открытки по рядам. Валя сидел у окна и делал вид, что происходящее его не касается вот совершенно. Подпирал щёку рукой, смотрел на заснеженный двор, лениво крутил чёрную гелиевую ручку между пальцев. Только каждый раз, когда из коробки доставали новую валентинку, его взгляд сам собой возвращался к классу. И почему-то именно это заставило Мишу почувствовать себя паршиво. Было ли это из-за него? Потому что впервые за десять лет он не сказал привычное: «С праздником, Валентин». Даже не заикнулся об этом при встрече. Пальцы нырнули в карман и нащупали бумажное сердце. Валентинка обжигала ладонь одной только мыслью о том, что лежит там. Мише казалось, что её видно всем вокруг, а ещё немного — и она начнёт светиться прямо сквозь ткань пиджака, как случайно включенный фонарик телефона. Может, подарить сейчас? Он поднял взгляд на Валю. И тут же отдёрнул руку. Нет. Не на уроке. Миша решил подарить после. Он даже почти решился. Они вышли из кабинета одними из последних, не сговариваясь в своей медлительности, Валя задержался у подоконника и будто ждал его, или чего-то конкретного. Миша уже открыл рот, уже сунул руку в карман — — Ну, вы чё там застряли, а? — заорал из коридора Лёха. — Пошли в буфет! Ладно. Тогда после второго?  Но там оказалось, что вокруг слишком много людей, а потом началась большая перемена, и Денис начал хвастаться целой стопкой валентинок, полученных за утро. Если честно, он был единственным человеком в их компании, которому вообще кто-то их отправил. Зато раскладывал открытки по парте с таким видом, будто выиграл конкурс популярности. Среди шестиклассниц. Все тут же столпились вокруг. Валя взял одну валентинку, прочитал, затем другую. И улыбнулся чему-то милому написанному внутри. А потом поднял голову и на секунду посмотрел на Мишу. От этого взгляда того будто ударило током. После, в столовой было не протолкнуться. Потом они всю перемену повторяли параграф. Потом ещё что-нибудь. Каждый раз находилась причина. Не сейчас. Потом. Через десять минут. После уроков. На улице. Когда наступит подходящий момент. Проблема в том, что подходящий момент так и не наступал. На одной из перемен Миша даже сбежал в туалет проверить, не сильно ли помялась открытка. Несколько минут стоял у окна и пытался разгладить заломленный угол. Это было уже ненормально. Миша не вытаскивал рук из карманов почти весь день. Он боялся, что валентинка выпадет, ещё хуже — раскроется, Валя или кто-нибудь другой увидит, что внутри и это будет концом его личности.  Потому что внутри больше не было шуток про Валентина — нет, была конечно игра слов, но… — больше это не напоминало дружескую традицию.  Но пока открытка лежала в кармане, всё было нормально: они всё ещё могли после школы пойти к Вале играть в приставку, могли остаться друг у друга с ночёвкой, спать в одной кровати и до трёх ночи говорить обо всём на свете.  Всё ещё было как вчера.  Но Миша знал: стоит Вале открыть валентинку — и вчера закончится.  Навсегда.  Именно это пугало больше всего. От одной мысли Мише становилось физически плохо: у него крутило живот, щемило в груди. Он весь день проходил на ватных ногах. А потом он видел Валю — и становилось ещё хуже. Тот всё чаще ловил на себе его взгляды, будто чего-то ждал. Несколько раз словно собирался что-то сказать, но в последний момент передумывал. На уроках отвлекался чаще обычного, запинался, если рассказывал что-то именно Мише, а под конец дня и вовсе стал каким-то тихим и несобранным.  Или Мише только так казалось.  Хотелось верить, что казалось. День тянулся бесконечно долго, и Миша ненавидел среды именно за это. После уроков их ждали дополнительные занятия, подготовка к ЕГЭ, огромные стопки однотипных заданий и ещё несколько часов за партами. Они всегда сидели допоздна, а зимой это сбивало мозг с толку и ощущалось особенно странно. В семь вечера за окнами уже стояла настоящая ночь. Когда дополнительные наконец закончились и они покинули кабинет, коридор был пустым и тёмным. В школе не было никого, кроме их класса, в кои-то веки тихого. Они молча шли к гардеробу, неся за собой эхо двадцати пяти шагов или, вернее сказать, возни резины по полу. Миша и Валя вышли на улицу вместе с друзьями, но уже у ворот их пути разошлись. Денис и Женя пошли к автобусной остановке на Сокольнической, Лёха отправился провожать Машу по потёмкам в другую сторону. И тогда остался только хруст снега под ногами. И они.  Миша держал руки в карманах, крепко сжимая валентинку, и смотрел вперёд шурша ботинками по земле. До расхода было минут десять. Всего десять минут. Он успел придумать десятки вариантов, как её отдать. Просто протянуть и сказать: «С праздником». Засунуть в карман Вале и убежать.  Но ни на один вариант он не решался. Поэтому они так и шли молча, скрипя резиной. Но вообще-то молчать друг с другом они умели. Особенно по средам, когда после уроков и дополнительных голова гудела от усталости. Но сегодня она гудела не от неё, и в целом их дела обстояли иначе.  Они перешли дорогу и спустились в спальный район — десятки хрущёвок, дворы со старыми площадками, скамейки, на которых прошло всё их детство. Сейчас всё это было укрыто нетронутым снегом, что сверкал под светом редких фонарей, работавших через раз. В их лучах горели снежные хлопья, медленно опускаясь к такой же белой пелене на земле. Было красиво, тихо и в чём-то даже романтично. Очень, если честно.  Он покосился на Валю. Тот шёл, засунув руки в карманы куртки, без шапки, в одном шарфе. На тёмных волосах уже собралась россыпь белых снежинок. Мише вдруг до невозможности захотелось стянуть с себя шапку и натянуть её ему на голову. Но он только сильнее сжал валентинку в кармане и вдруг подумал, что Валя, наверное, уже всё понял. Вероятность этого напугала его гораздо сильнее, чем возможность того, что Валя не понял ничего. — Миш, — негромко позвал Валя, останавливаясь посреди тропинки. Миша почувствовал, как всё внутри него обрывается вниз. — Да? Он обернулся. Тот стоял под фонарём, за его спиной светились окна пятиэтажки, а где-то в стороне торчал страшный снеговик. Несколько секунд Валя молчал, будто собираясь с духом, затем отвёл взгляд и полез в рюкзак, копаясь в карманах.  Миша наблюдал за ним, совершенно не понимая, что происходит. Сердце колотилось уже давно, но сейчас тому стало ещё хуже. Миша успел подумать о десятке вариантов: что Валя заметил его странное поведение, что сейчас спросит, что случилось, и тогда он не выдержит и признается во всём самым идиотским образом. Но вместо этого Валя выпрямился, закинул рюкзак обратно на плечо и протянул ему что-то в руке. — Это тебе, — сказал он тихо, вдохнув колючий воздух поглубже. Миша опустил взгляд и замер. Валя держал валентинку, сделанную своими руками. Она была вырезана из серебристого картона в форме щита, и её поверхность ярко вспыхивала под фонарём каждый раз, когда Валя едва заметно двигал рукой, подрагивая. Посередине было приклеено красное сердце, аж бархатное. Миша несколько секунд просто смотрел на него, а потом заметил скромную надпись. «С Днём святого Валентина». И маленькое сердечко в конце. — Вау… — только и смог выдавить он. — Красиво. Он осторожно взял открытку и неожиданно для самого себя растерялся от её вида в руках ещё сильнее. Потому что только сейчас понял одну банальную вещь: ему никогда не дарили валентинки. Вообще. За все эти годы он сам их делал, подписывал, вручал одному и тому же человеку, но никто никогда не поздравлял его самого. Конечно, потому что это всегда был праздник Вали, Миша себе ничего и не просил. Но всё равно было приятно. И даже смешно: человек, который десять лет подряд раздавал валентинки, только сейчас держал свою первую. — Спасибо, — тихо сказал он. Он рассматривал открытку внимательно: она была идеальной. Конечно, ведь её делали умелые руки Вали. Перед глазами сразу возникла картина: тот сидит вечером за столом под настольной лампой, а рядом стоят те самые акриловые краски, которые Миша подарил ему в прошлом году на День рождения. И Валя старательно выводит эти буквы, вырезает сердце. Делает валентинку ему. Прямо ему. От этой мысли внутри всё перевернулось. Он простоял так полминуты и совершенно не заметил, как затянулось молчание. А Валя заметил. Честно, он ожидал, что сейчас Миша улыбнётся, полезет в карман за валентинкой или хотя бы честно признается, что в этом году забыл про праздник. Что-то обязательно должно было произойти, как происходило каждый раз. Но ничего не происходило, и с каждой секундой Вале становилось всё жарче. Наверное, это была плохая идея. Наверное, он неправильно понял абсолютно всё. Наверное, не стоило вообще ничего дарить. В конце концов, Миша ведь даже не поздравил его сегодня. Впервые за десять лет не поздравил. На что вообще была надежда?  Валя быстро отвёл взгляд и натянул шарф на нос. — Пошли. Холодно, — сказал он, звуча ещё холоднее. Валя развернулся и двинулся дальше по тропинке в одиночку, не дожидаясь ответа. Стоять ещё хоть секунду напротив Миши становилось невыносимым мучением. Особенно после того, как он весь день надеялся совсем на другой исход.  Миша молча пошёл следом, всё ещё глядя на валентинку, всё ещё ничего не соображая, как обычно. Он перечитывал надпись «С Днём святого Валентина». Перечитывал, перечитывал, всё пытался понять смысл. Будто в этом мог быть какой-то вообще другой смысл. Он убрал валентинку в свободный карман очень осторожно и бережно, пока в другом по-прежнему лежала его собственная убитая — простая и незамысловатая, особенно на фоне той, что Валя сделал своими талантливыми руками. Миша поднял взгляд на дорогу, и до развилки им оставалось совсем немного. Сейчас они пройдут последний дом, свернут направо, а потом дорожка разойдётся в разные стороны. Поэтому если он не отдаст валентинку сейчас, то не отдаст уже никогда. Не решится просто. Рука сильнее сжалась на открытке, опять, сердце колотилось так сильно, что становилось трудно дышать, ещё и морозный воздух бил по лёгким, закалывая гланды. Сейчас. Надо сейчас. Но слова словно застряли в горле от страха, когда они свернули за угол и впереди им показалась тропа, расползающаяся в стороны.  И Миша понял, что время на раздумье закончилось.  Валя тоже заметил развилку. Он замедлил шаг, потом ещё, а затем и вовсе остановился посреди снега. Миша не сразу обратил на это внимание. Лишь спустя пару секунд обернулся и увидел его посреди дорожки. Валя стоял, опустив голову, и смотрел себе под ноги, до боли загнанно. — Ну… пока, Миш, — его голос прозвучал тихо и с надрывом.  И прежде чем Миша успел что-либо ответить, Валя развернулся и пошёл прочь. Он зарылся носом в шарф и пошагал по своей тропинке не оборачиваясь, так быстро, что Миша чуть не упустил его. И именно в этот момент до Миши наконец дошло: эти взгляды в течении всего дня, Валя, ждущий его утром у кабинета, его молчаливость. Он правда весь день ждал. — Валя! — крикнул Миша вслед. Но тот даже не обернулся. Только прибавил шаг и вдруг прижал ладонь к лицу. У Миши всё похолодело внутри. — Подожди! На этот раз Валя всё-таки остановился. Он замер посреди дорожки спиной к нему и больше не сделал ни шага. Миша заметил, как тот быстро провёл рукой по лицу. Заметил, как судорожно вздрогнули его плечи. Он подбежал к нему, проваливаясь ботинками в рыхлый снег. — Валя… Тот резко отвернулся, пряча лицо. — Всё нормально, — прошептал он куда-то в собственное плечо. Голос дрогнул уже на втором слове. — Валь… Миша попытался обойти его и заглянуть в лицо, но Валя тут же отвернулся в другую сторону. И всё же он успел увидеть блеснувшую на щеке слезу. Потом раздался тихий всхлип. Валя сам вздрогнул от этого звука, будто не ожидал его от себя. Будто до последнего был уверен, что сможет дотерпеть до дома. — Иди домой, — выдохнул Валя едва слышно. Миша положил руку ему на плечо. — Валь… На этот раз тот не отстранился. Только опустил голову ещё ниже и зарылся лицом в рукав куртки. Валя плакал при нём и раньше. После ухода отца. После того, как сломал палец, упав на велике в пятом классе. Но никогда причиной не был сам Миша. — Прости, я… — Я идиот, — перебил Валя, и голос окончательно сорвался. — П-прости. Он сжал глаза, его дыхание сбилось. Ещё один всхлип. — Валь, ты… — Это глупо, — быстро сказал он. — Забудь. Ладно? Просто забудь. Он хотел бы стереть последние десять минут с лица земли, если бы это было возможно. Миша нахмурился. — Это… из-за валентинки?.. — спросил он, вспоминая убитую открытку в правом кармане. Валя болезненно зажмурился. Конечно из-за валентинки. Только из-за той самой серебристой, которую он весь день таскал с собой. — Не надо, — прошептал Валя. — Пожалуйста. Он наконец поднял глаза: красные. мокрые, совершенно убитые. — Я уже понял. Миша замер. Валя не понял ничего. — Господи, нет, — выдохнул Миша и, не думая, схватил его за плечи. — Валь, нет. Валя дёрнулся, будто собирался вырваться, даже упёрся ладонью ему в грудь, но сил не хватило. Через секунду он уже прятал лицо у него на плече. И тогда окончательно разрыдался от смеси горечи и стыда. Миша прижал его к себе крепче. — Прости, я не хотел. Мне так жаль, — проговорил он ему в шею. — Я весь день не мог решиться. — На что? — глухо спросил Валя. — На валентинку. Валя нахмурился. Несколько секунд он просто не понимал значение слов, а потом почувствовал, как Миша отстраняется, лезет рукой в карман куртки и достаёт что-то оттуда. Сложенное пополам бумажное сердце. Конечно. Валя уставился на него, округлив глаза. — Это… Миша нервно кивнул, спеша всё объяснить. Лишь бы Валя больше не плакал. Никогда. — Я весь день хотел тебе её отдать. Валя перевёл взгляд с открытки на его лицо, чуть выше его собственного. — Так у тебя была?.. Миша кивнул ещё раз, поджав губы с чистой горечью. И Валя просто замер. Весь день. Она была у него весь день!  Она всё это время лежала у Миши в кармане. — Ты идиот, — смущённо выдохнул Валя и снова шмыгнул носом. Миша кивнул и почувствовал, как всему телу становится теплее. Пара кудрей упали ему на глаза и тут же смелись ветром. Валя снова опустил взгляд на валентинку, а затем несколько секунд он просто смотрел на неё, не решаясь даже прикоснуться. Открытка была совсем обычной, даже можно сказать, неряшливой. Простое бумажное сердце, помятое по краям после целого дня в кармане. Такие обычно не должны переворачивать человеку жизнь. Валя протянул руку и осторожно взял её кончиками пальцев. Он даже умудрился не коснуться ладони Миши, будто специально осторожничал. Миша наблюдал за этим и слышал своё сердце в ушах. Теперь ему хотелось одновременно двух вещей: чтобы Валя скорее открыл валентинку и чтобы не делал этого вообще никогда. Но Валя всё таки развернул сердце. И замер, затаив дыхание в унисон с Мишей.  Тот в добавок отвёл взгляд и посмотрел себе под ноги. Потом на фонарь вдалеке, снова в снег. Смотреть на Валю оказалось невозможно. Каждая минута их молчания тянулась невыносимо, да просто ужасно, долго, и ему от этого становилось страшнее с каждым вздохом. Валя несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от остатков слёз. Перед глазами те всё ещё расплывались, и буквы из-за этого дрожали. Ему пришлось перечитать написанное дважды. «Ты мой Валентин. Люблю тебя». Мой Валентин… Сердце болезненно ударилось о рёбра. Он задержал дыхание, глядя на столь долгожданные слова, которые раньше можно было бы списать на шутку: «Ты мой Валентин, ну знаешь, мой друг Валентин, забавно, да?». Но Миша никогда так не шутил, он поздравлял с праздником, не привязывая себя самого к его части. Люблю тебя. Валя слишком долго смотрел на этот неровный почерк, не шевелясь и не моргая. В голове вдруг стало совершенно пусто. Не осталось ни одной связной мысли. Только эти два слова. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Где-то рядом стоял Миша, которого он любил столько лет и уже заставил себя поверить, что ничего никогда между ними не изменится. Он молчал так долго, что теперь настала очередь Миши пугаться. — Валь?.. — осторожно позвал он. Ответа сразу не последовало, но он поднял глаза, и смотрел с таким выражением, будто случилось что-то невозможное. — Ты серьёзно? — спросил Валя очень тихо. Миша правда считал важным поговорить, признаться во всём словами, но забыл каждое из них. Внутри него всё будто отключилось. Он лишь молча кивнул, но и этого оказалось Вале достаточно. Он судорожно выдохнул и опустил взгляд обратно на открытку, не зная: плакать ему дальше или смеяться. Несколько секунд он просто смотрел на слова, затем крепче сжал бедное бумажное сердце в руках и снова посмотрел на Мишу. — Обнимемся?.. — спросил он едва слышно, и очередная слеза всё-таки скатилась по щеке. Отвечать было не нужно. Они одновременно потянулись навстречу друг другу и столкнулись в общей, невозможно давней, нужде. Наверное, никогда они не обнимались так. Валя тут же зарылся в искусственный мех его капюшона, а Миша, будучи немного выше, склонился и уронил голову ему на плечо.  Валя судорожно сжал руки на его спине и закрыл глаза. Несколько секунд они просто стояли так, не двигаясь, и после всего произошедшего это казалось чем-то за гранью возможного. Миша действительно обнимал его так крепко и так долго, как Валя мог раньше только мечтать или ощущать во снах. И всё же внутри оставался страх и сомнение. Валя медленно выдохнул ему в плечо. — Миш, я же правильно понял тебя, да? — неожиданно прошептал он, немного дрожа голосом и телом. Миша только сильнее прижал его к себе. — Я надеюсь, что да. Валя замер и молчал долго-долго. Он сильнее зарылся в складки капюшона, чтобы наконец тихо прошептать: — Я тебя тоже… У Миши перехватило дыхание. Они стояли одни в пустом дворе, в тени деревьев, скрывающих их от лучей редких фонарных столбов. Крепко обнимали друг друга и утопали в одном лишь факте.  Валя снова тихо всхлипнул ему куда-то в плечо. Потёрся щекой о куртку, шмыгнул носом и вдруг улыбнулся совершенно по-глупому. На это Миша провёл рукой по его спине. Столько воспоминаний и чувств было связано с этим человеком. Он вдруг вспомнил вечера в этом самом дворе, который они с компанией всегда выбирали за стол и самые удобные скамейки. Вспомнил, как радовался, когда все расходились по домам, а они с Валей ещё пару часов сидели вдвоём, слушали музыку и ели мороженое за пятнадцать рублей. И не было ничего лучше этого дешёвого, но самого вкусного фруктового льда в картонном стаканчике и компании друг друга в душный летний вечер. Только сейчас Миша вдруг понял, что любил не мороженое, не музыку и даже не эти посиделки. Он любил Валю рядом. Все эти годы. А сейчас они согревались посреди холодной февральской зимы. И было просто очень хорошо. Обнимать Валю впервые вот так: не спешными хлопками на прощание, а всей душой. Где-то проехала машина, чуть не задевая их фарами, вдалеке залаяла собака. Миша не обращал внимание, думая только о Вале в этот момент. Он чуть приподнял голову, чтобы уткнуться носом в его волосы. Валя на это сам подался ближе, даже не задумываясь, словно это было самым желанным движением на свете. И от этого у Миши защемило сердце. Валя редко просил о нежности. Обычно между ними существовали только случайные касания плечами, толкотня, дружеские объятия после победы в игре, возня на диване. Они будто годами искали любые поводы прикоснуться друг к другу. А теперь те были не нужны. Миша чувствовал, как постепенно успокаивается дыхание Вали и исчезает дрожь в его плечах, как тот перестаёт судорожно цепляться за его куртку и просто расслабляется в объятиях. Как же долго он об этом мечтал. Они стояли так долго, что Миша перестал чувствовать холод. И, честно, он бы стоял так ещё и ещё — полчаса, час, — не до конца ещё осознавая, что это, вообще-то, не единоразовая акция дня, а их, теперь, постоянное занятие. В конце концов Миша медленно выдохнул и всё же повернул голову — не чтобы разорвать объятия, нет, конечно, а впервые посмотреть Вале в глаза с момента признания. В его зелёные глаза, так напоминающие тепло его самых любимых времён года — таковых, по большей части, тоже из-за Вали. И их взгляды встретились. У Вали всё ещё блестели глаза, по чему стало понятно, что он плакал ещё и от счастья последние несколько минут на плече. Его щёки раскраснелись от невозможного жара внутри, и весь он выглядел сейчас таким тёплым, румяным, что Миша не мог справиться со своим желанием припасть в объятия назад и заныть. Или расцеловать сейчас же. Да, именно это он и должен сделать. Они одновременно слабо улыбнулись, просто глядя друг на друга, по ощущениям, целую вечность. Валя тихо рассмеялся. — Что? — шёпотом спросил Миша, в считаных сантиметрах от его лица, давя глупую, влюблённую улыбку.  Валя медленно покачал головой, и пара мокрых прядей упала ему на лоб, прилипая к коже. Миша, не думая, поднял руку и убрал те со лба теплой ладонью, легким, нежным жестом, какой теперь мог позволить себе с Валей без страха. Валя же на это замер, дрогнув перед этим в его руках от неожиданности. Он неосознанно перевёл взгляд на его губы, затем обратно — и снова на губы, неизбежно. И палевно.  Однако Миша едва ли это мог заметить, потому что сам смотрел туда же. На пухлые губы с бесцветным ягодным бальзамом против ветра. А снег всё ещё падал между ними, они всё ещё стояли в объятиях, боясь поторопиться, неверно понять друг друга. Валя нервно сглотнул. — Миш… — Можно? — тихо прервал тот. Валя моргнул. Он смотрел на него секунду, другую, прежде чем едва заметно кивнуть. Миша наклонялся вперёд слишком медленно.  Валя не выдержал и сам подался навстречу, осторожно сталкивая их губы. Валя много думал о своём первом поцелуе, и пусть в его фантазии всегда был Миша, реальность оказалась немного другой. Всё-таки целовать лучшего друга в первый раз — это нечто, к чему невозможно быть готовым. Это было не жадно, не страстно, не напористо. Но определённо ещё лучше. Они просто долгие секунды прижимались губами, и если у Вали были оправдания в виде неопытности, то Миша просто растерялся от того, насколько это оказалось сокрушительным. Они одновременно выдохнули и снова оказались друг у друга на губах. Миша тут же снова его поцеловал и только после этого отстранился на несколько сантиметров, не убирая руки с его спины и не разрывая взгляда. У Вали пальцы сжались на его куртке, потом чуть расслабились, потом снова сжались — он явно не знал, куда их деть, и просто держался за него. Ещё вечность они стояли так, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами.  — Мы поцеловались, — тихо сказал Миша. — Ага. — Афигеть, — прошептал он. Они смотрели друг на друга ещё долго. — Мне понравилось, — честно признался Валя, сбито дыша. — Мне тоже. Они почти одновременно закрыли глаза и снова потянулись друг к другу. Миша притянул Валю за спину ближе, тот поднял руки и обхватил его за шею. Признаться честно, они не умели целоваться. Они принялись быстро чмокать друг друга в губы, почти не отрываясь полностью, оставляя короткие, торопливые поцелуи один за другим. С каждой секундой движения становились увереннее, паузы между поцелуями короче, а сами касания губ — плотнее и настойчивее. Воздух прорезала мелодия звонка, Валя почувствовал вибрацию в кармане, но никак не отреагировал. Он принялся только торопливее сцеловывать губы напротив, в надежде удержать момент. Они долго игнорировали звонок, надеясь, что тот скоро прекратится, но кто-то на той стороне был слишком настойчивым. Валя медленно выдохнул, чуть огорчённо опуская взгляд, но не разжимая объятий. Он нащупал телефон в кармане. — Мама, — вздохнул Валя и провёл пальцем по экрану. Миша кивнул, продолжая обнимать его за талию и не собираясь отпускать. — Алло, — сбитым голосом наконец ответил Валя, прижав телефон к уху. — Прости, мам, я не видел сообщения… Нет, нас просто задержали на допах. Миша напротив расплылся в улыбке. Конечно, задержали. Валя предупредил его взглядом. — Я уже недалеко от дома, — затем его щёки покрылись румянцем. — Да… с Мишей. В общем, скоро буду. Пока. Он сбросил звонок, не дожидаясь ответа, и убрал телефон в карман. Миша смотрел на него, по-прежнему улыбаясь. Валя снова отчаянно хотел его поцеловать. — У тебя нос красный, — Миша первым нарушил тишину, и Валя сдержался, чтобы не засмеяться. — У тебя тоже. Миша чуть кивнул, опустил взгляд, потом снова посмотрел на него: — И ты без шапки. Холодно. Тебе правда домой надо, Валь. А то совсем замёрзнешь. Валя только коротко кивнул и неловко отстранился. — Да… наверное, — тихо сказал он. И только после этого они сделали шаги в одну сторону — в сторону Валиного дома. Это было настолько привычно, что Валя даже не сразу заметил, что Миша сменил курс. — Ты меня провожаешь? — он хитро прищурился, когда понял это. — Ага, — Миша улыбнулся, не скрывая этого. Валя отвернулся, расплываясь в улыбке. Валя снова отчаянно хотел его поцеловать. — Ты, если хочешь, можешь сегодня остаться, — не думая, предложил он, глядя на дорогу. — В смысле… Миша чуть не замер на месте. — На ночь? — спросил он. — Ну да, — Валя тут же смутился и округлил глаза. — Мы… можем Ведьмака допройти. И мама шарлотку испекла… И вообще… Миша не выдержал и засмеялся. Валя моментально покраснел. — Что? — Ничего, — он отвёл взгляд в сторону. — Миш, — Валя выдохнул, прикрывая глаза. — Ты просто смешно оправдываешься. — Замолчи. Он отвёл взгляд, смущённо выдыхая в шарф. — Прости, Валь. Пошли, конечно, — Миша тут же неловко усмехнулся и полез в карман за открыткой, которую Валя ему подарил. — Кстати, я хотел сказать, что это очень красивая валентинка. — Ты уже говорил. Спасибо. — Но са-а-мая красивая валентинка, — продолжил Миша и ткнул в него пальцем, — это ты. Он проследил за тем, как густо и стремительно розовеют Валины щёки. — Только попробуй ещё раз назвать меня валентинкой. — Да ладно тебе, я вынашивал этот подкат с двенадцати лет! — Миша рассмеялся, сам заливаясь румянцем. И вдруг поймал себя на мысли, что больше не нужно ничего скрывать, придумывать оправдания или прятаться за шуткой. Валя почувствовал его взгляд и посмотрел в ответ. Потом нежно закатил глаза и, не сдерживая совершенно глупой, счастливой улыбки, неловко переплёл их пальцы. Десять лет назад Миша подарил Вале первую валентинку, потому что был уверен: День святого Валентина существует исключительно для людей по имени Валентин. Наверное, маленький Миша всё-таки был прав. Потому что все эти годы этот день действительно был про Валю. Про его Валентина.