.insignia.

не завидую уборщице, которой придётся оттирать всю эту кровь. перед тем как позвонить в дверь, я недвусмысленно пометил квартиру, которой можно будет предъявить счёт. по кнопке звонка палец попал не сразу — меня колотило как после ледяного душа. открывай, ублюдок. я же знаю, что ты дома. я видел свет в твоих окнах. даже силуэт, кажется, мелькал. вот только твой или твоего сладусика — не разобрал. но это мы сейчас узнаем. послышались торопливые шаги, а после шорох замка. — ты сегодня рано… лицо Тома, за секунду до этого излучающее нежность, вмиг окаменело. — ты… что тебе надо? — он наконец удосужился обратить внимание на мой внешний вид и его проклятые пустые глаза начали выражать хоть какую-то эмоцию. — блять, что ты опять с собой сделал?! я смотрю на него и глупо улыбаюсь. я вообще не рассчитывал, что он будет со мной говорить, но я его поймал и теперь у него не было выхода. я правда был рад, что поставил его в такое положение. я прячу руки за спину так, что можно подумать, что я стесняюсь, но на самом деле просто не хочу быть раскрытым раньше времени — резал я не глубоко, а если он увидит, что всё не так страшно, точно пошлёт. — не впустишь? и это тоже срабатывает. Том делает шаг в сторону, открывая моему взгляду его новое жилище. когда я прохожу внутрь, он весь вытягивается по струнке, лишь бы не коснуться меня. квартирка милая. больше прошлой нашей. как минимум, спальня тут отдельная. мы-то ютились на тридцати метрах, а теперь Том может себе позволить что-то солиднее. ковры, новая кухня. круто. — зачем пришёл? голос прозвучал в отдалении. я обернулся — Том так и стоял в коридоре, будто ждал, чтобы поскорее выпроводить меня. — поговорить. он устало поднял брови. — я уже всё тебе сказал. я упал на отодвинутый от обеденного стола стул. Том сделал ко мне нервный шаг. — на тебе уже живого места нет, — он открыл ванную и включил свет, ожидая, что я приму приглашение. было приятнее думать, что он правда беспокоится обо мне, а не о том, что я испачкаю ему скатерть. он зашёл за мной, достал из выдвижного ящика октенисепт и бинты, включил воду. я просто стоял и пялился на него через отражение в зеркале. — промой, — скомандовал он. я послушно подставил предплечье под струю. щиплет. потом второе. ошибки с лезвиями я больше не совершаю. только ножницы. легче заживает. — дай сюда. Том промокнул сочащиеся порезы полотенцем, потом отдал мне, чтобы я сам вытер ладони. он быстро залил антисептик и перебинтовал, игнорируя моё шипение. в первые разы он был нежнее. но хотя бы всё ещё тратит на меня повязки. — сейчас я налью тебе воды, ты при мне выпьешь успокоительное и пойдёшь домой, ясно? — не глядя на меня, он заправил кончик бинта и вышел. — Том… — я выскочил за ним. — не ясно! поговори со мной. за шумом воды не было слышно, как он выругался, но я всё понял по интонации. — что ты хочешь, Эл? что ещё тебе непонятно? — всё то же самое, — приятно было слышать своё имя из его уст. — у нас всё было хорошо. почему ты не хочешь попробовать?.. он раздражённо всучил мне стакан и таблетку и тут же отошёл обратно к столешнице. от него пахло чем-то непривычным. кожа, ладан. — потому что ты не человек. ты ситуация. ты случился со мной и никак не хочешь заканчиваться. — ну чем, чем я тебя не устраиваю? я всё делал, что бы ты ни попросил! чем он лучше, объясни! чего ради можно похерить столько лет одним днём? Том потёр переносицу. его спокойствие выводило меня из себя. — я ничего не херил, — его голос звучал ровно, как будто он произносил заученный текст. — это просто разрыв, Элиас. ты переживёшь. Том никогда не отличался эмоциональностью, но с момента расставания совсем заледенел. лучше бы он кричал. мне было бы легче. под его скучающим взглядом меня самого порывало закричать. я начал расхаживать по комнате взад и вперёд. — выпей таблетку и иди домой, — механически повторил он. — но ты же всё у меня забрал! всё! «просто разрыв»… ты хотя бы любил меня? — я обернулся на него и замер в ожидании ответа. углы блистера больно кололи ладонь. — после всех твоих сцен — скорее, нет. — а его? его, стало быть, любишь? Том молчал. в голове зашумело от обиды. — ему тоже говоришь, что вы уедете? куда-нибудь на море, как ты всегда хотел? — Элиас… — или дело в сексе? — я видел, как нехорошие искорки заплясали в его глазах и это завело меня только больше. — вы громко ебётесь или ты всё так же молчишь? я подошёл вплотную. Том всё ещё упрямо смотрел сквозь меня. — или, может, он лучше сосёт? я даже кончать в себя позволял. а Конрад позволяет? он любит пожёстче или понежнее?.. уже краем глаза я увидел занесённую наотмашь ладонь. меня повело в сторону, спина ударилась о край кухонной столешницы. я провёл языком по внутренней стороне щеки. солоно. в удар он вложился как следует. кровь прилила к паху. мне никогда не надо было многого. одно прикосновение. угрожающий тон. я всегда хотел Тома в таком состоянии. меня необязательно бить. но получалось обычно только так. — какая же ты блядь, — он смерил меня презрительным взглядом и тряхнул ладонью, будто испачкался об меня. — зато теперь ты хотя бы на меня смотришь. — ты просто ничтожество, Элиас. всегда был и будешь, — Том усмехнулся. — меня от тебя тошнит. я вытер губу забинтованной рукой и снова сделал шаг к нему. теперь мне всё стало понятно. — не подходи. — но ты же меня впустил. сам. — чтобы не объяснять полиции, почему мой бывший подох у моей двери. — мой бывший, — повторил я и улыбнулся. — ещё шаг и я выбью тебе зубы. внутри всё затрепетало от мысли, что для этого Тому придётся ударить меня несколько раз. зубы — не такая уж большая плата за это. я уже протянул к нему руку, когда в полной тишине в замочной скважине повернулся ключ. Том обернулся первым. я зачем-то выпрямился. глупо, наверное. Конрад вошёл с бумажным пакетом. он выше, чем я думал. в летнем костюме-двойке и отвратительно свежий. он посмотрел на меня, потом на Тома. — всё нормально? — спросил Конрад. Том раздражённо дёрнул плечом. — как видишь. — я вижу, что ты опять его впустил. опять. мне не нравится это слово. так говорят о бездомных собаках, которым дают переждать дождь в подъезде. после них пахнет псиной. Том поморщился. — он снова себя резал. — и ты решил его добить, чтобы не мучился? Конрад аккуратно закрыл дверь, скинул обувь. он подошёл к Тому и положил ладонь ему на плечо. от меня Том шарахался, а тут просто коротко кивнул, и от этого кивка мне стало хуже, чем от пощёчины. — привет, — сказал я, привлекая внимание. Конрад посмотрел на меня почти без интереса, задержавшись только на лице. — Элиас, да? — уточнил он. — Том рассказал? — упоминал. из меня вырвался некрасивый смешок. — надеюсь, хорошее. Конрад разобрал продукты, смял пустой пакет и закинул в контейнер для вторсырья. — нет. ничего хорошего Том про тебя не говорил. я перевёл взгляд на Тома. ждал, что он хотя бы поднимет брови, как делал при несогласии. не защитит, конечно. но хотя бы вспомнит, что я не всегда был… этим. но он молча взял стакан, который сам же мне налил, и вылил воду в раковину, а после небрежно смахнул блистер обратно в выдвижной ящик. — мы не договорили… — Элиас, Том не будет с тобой разговаривать, — с наигранным участием вмешался Конрад. — у нас есть планы на этот вечер. ты в них не входишь. — а ты вообще кто, а?! какое у тебя право меня перебивать! — взбесился я. — что, ревнуешь?! Конрад в голос рассмеялся. — к тебе? смех у него густой, чистый, совершенно искренний. он смотрит на Тома и Том тоже кривит губы в усмешке. они смеются надо мной вдвоем. вся моя изрезанная кожа, разбитая губа, три года нашей жизни — это просто анекдот, который они потом будут рассказывать своим друзьям. мне захотелось ударить его. или себя. всё равно. — ревнуют к тем, кто чего-то стоит, — пояснил Конрад, когда наконец отсмеялся. — я стою. Том медленно повернул голову. в его сведённых бровях залёг злой интерес. — неужели? я улыбнулся ему разбитым ртом. — для тебя я чего-то стоил. каждый раз, когда ты сам тянулся ко мне, хотя потом делал вид, что это ничего не значит. каждую ночь. — замолчи. Конрад скрестил руки на груди и медленно провёл языком по зубам. — подожди, Томас. он правда думает, что секс — это аргумент. я никогда его так не звал. Томас. уму не постижимо. — а для вас нет? — я быстро перевёл взгляд с него на Тома. — или вы только и делаете, что сочиняете друг другу стихи и за руки держитесь? — иногда, — сказал Конрад. — иногда даже мило обнимаемся. прямо на этой кухне кстати. Том качает головой и опускает глаза. смутился. конечно, смутился. — неужели тебе самому не интересно, на какое ещё дно он способен опуститься ради твоего внимания? — Конрад прислонился к столешнице и толкнул Тома в плечо. — у него его нет. — есть, конечно. просто он не устаёт его пробивать. я громко засмеялся, но получилось мерзко. — вы оба такие остроумные. только если я ничего не значу, почему он меня ударил? почему впустил? да ещё и перебинтовал! — я помахал своими руками, предъявляя неопровержимые факты. глаза Тома пустые, но по сжатым кулакам я вижу, что это только маска. равнодушием там и не пахнет. я всё понял правильно. — я испытываю к тебе только брезгливость. жалость и брезгливость. — неужели? — передразнил я его и попытался принять максимально непринуждённую позу. я расправил плечи, чтобы ключицы проступили через тонкую ткань футболки. раньше это работало. Конрад тихо присвистнул. — ревнуешь? — томно повторил я. они с Томом переглянулись. — нет. но могу накинуть балл за старания. Том молчал. — скажи ему, — попросил я. — скажи, что не хочешь меня. — я не хочу тебя, — сразу ответил Том. — врёшь. Конрад чуть склонил голову. — получается, тебе нужны доказательства? я так и замер в своей натужной позе, с чуть съехавшим воротом. в затянувшемся молчании я почувствовал себя очень голым. и очень глупым. Том тяжело всматривался в моё лицо, выискивая остатки детской уверенности, с которой я выставил себя напоказ. — не начинай, — сказал он наконец Конраду. тот усмехнулся. — брось, солнце. как будто в первый раз. я посмотрел на них обоих. у Тома даже лицо не изменилось. только скула дёрнулась, будто Конрад сказал что-то не для моих ушей. сколько было таких, как я?.. комната накренилась, а я неожиданно даже для самого себя улыбнулся шире. — так вот какие у вас планы на вечер. — у нас были другие планы, — спокойно поправил Конрад. — но ты действительно упрямый молодой человек. Том бросил на него злой взгляд. — я не против, — Конрад развёл руки. — ты тоже не против. ты просто бесишься, что он сам себя предлагает. я хотел возразить, объяснить им, что пришёл просто поговорить, а они всё перевернули. но Том всё ещё сверлил меня взглядом, и врать не получалось. надо было уйти. плюнуть им под ноги и хлопнуть дверью. но я не мог сдвинуться с места. от духоты было тяжело вдохнуть, грудь стянуло ремнями. — подойди. неуверенно я сделал шаг и замер на почтительном расстоянии. Том наклонился вперёд, схватил меня за подбородок и подтянул к себе. это произошло так неожиданно, что у меня почти подкосились ноги. — когда я говорю — ты слушаешься. это понятно? — его пальцы плотнее сжались на моих щеках, когда я быстро закивал. — хорошо. только на это ты и годишься. он оттолкнул меня и тяжело выдохнул. Конрад оскалился. — иди в спальню. сядь на кровать и жди. перемену в Томе было сложно не заметить. я бы боялся его, если бы не каменный стояк. он говорил со мной. он трогал меня. у нас будет секс. ноги сами вынесли меня из кухни, мимо Конрада, который даже не посторонился. спальня оказалась совсем обычной. большая кровать с тёмно-серым бельём, прикроватные столики, закрытые шторы. всё чистое, приглушённое. только кресло выбивалось. бордовое, широкое, с массивными подлокотниками, похожее на трон. оно стояло чуть в стороне от кровати, под таким углом, чтобы ничего не мешало обзору. я не включил свет, не посмел. сел на край кровати, как приказали, и вжал ладони в холодную ткань, чтобы унять дрожь. спина сама выпрямилась, хотя никто на меня не смотрел. на кухне звякнуло. я услышал, как льётся жидкость, а после — тихий удар бутылки о стол. не вино, пробки не слышно. значит, виски. Том любит односолодовый. он всегда долго держит во рту первый глоток, а потом морщится. я представил это так ясно, будто стоял рядом. стекло ударилось о стекло. я уставился в темноту перед собой и сжал колени, чтобы не встать и не вернуться к ним. эта ничтожность… липкая, она затекала под ребра, но от неё пахло Томом, и я проглотил её. голоса доносились глухо. слов не разобрать. до меня долетал только ровный бубнёж Конрада и сухие ответы Тома. потом они замолчали. сначала я решил, что они прислушиваются, на месте ли я, и сам вслушался в тишину, чтобы не пропустить их шагов. но их всё не было. а потом я услышал мягкий влажный звук. один. потом второй. тихий стон. меня будто вывернули и оставили мясом наружу. внутри всё туго стянуло в болезненный узел. я закрыл глаза, и по лицу сползла капля, смачивая подсохшую на губе кровь. они целуются. Том целует его. а я жду. жду. жду. жду. я повторял это, пока не скрипнула дверь. в комнату вошёл Конрад. в руке у него был низкий стакан. он прошёл, даже не повернув головы, и по-хозяйски опустился в кресло. откинулся на спинку, положил локоть на широкий подлокотник и посмотрел на меня поверх кромки стакана. следом вошёл Том. он щёлкнул маленьким прикроватным светильником. тусклый, тёплый круг выхватил меня из темноты и теперь было видно мои руки на коленях, напряжённые плечи и губу, которую я снова успел раскусать изнутри. Том остановился передо мной. я осторожно поднял на него взгляд, в любой момент ожидая удара за вольность. его лицо не выражало эмоций, глаза пустые, как гильзы. я не двигаюсь и боюсь дышать. я не чувствую ни единой мысли у себя в голове. нестерпимо захотелось ошейника на шее. — ну что ж, — негромко произносит Конрад, и его голос в тишине спальни оглушает меня. — твоя бывшая собачка, кажется, заждалась. покажи, на что ещё она годится. — раздевайся. этот приказ я выполнил с готовностью. даже больно задел бинты, но виду не показал, чтобы не портить Тому настроение. — трусы тоже. не знаю, почему я решил, что он изначально не имел их в виду. единственное, что позволил себе Том — расстегнутая верхняя пуговица на рубашке. оставшись нагим, я окончательно потерял волю перед ним. — догадаешься, что нужно сделать дальше? почти каждый наш секс начинался с минета. Том говорил, что никто не сосал ему так самозабвенно, как я. мне это всегда льстило. я пододвинулся к самому краю и с опаской протянул руку к его паху. он не отшатнулся. как можно ловчее я расстегнул ремень и пуговицу и с нескрываемым трепетом потянул вниз молнию. я чувствовал его немигающий взгляд на моей макушке, когда я спустил его брюки и боксеры. его руки за спиной, ноги широко расставлены. он не помогает, но и не отталкивает. о большем я и мечтать не мог. он всё так же гладко бреется. мне это не нравилось, но я никогда не возражал. я слишком любил его и его член. форма, размер, толщина — мой идеал. я не мог поверить, что касаюсь его вновь. как что-то настолько знакомое может стать настолько недоступным? кажется, я пялился слишком долго. Том грубо сгрёб мои волосы в кулак и я еле успел открыть рот, чтобы не задеть плоть зубами. — угадал все буквы и не смог назвать слово. так похоже на тебя. в кресле одобрительно звякнул лёд. в таком положении я не видел Конрада, но мог представить, как он ухмыльнулся. пальцы на затылке сжались плотнее. я вцепился в его бёдра и быстро качнул головой. ещё и ещё. Тому всегда нравилось, когда я максимально расслабляю горло, но при этом не размыкаю губы. получалось туго и глубоко. но сейчас он хотел глубже. он почти не давал мне вдохнуть, настойчиво толкаясь мне в рот и игнорируя булькание, которое я не мог сдержать. слюна ниточкой стекла по подбородку и упала мне на колено. скоро к ней примешался металл. Том снова прижал меня к паху и не отпускал, пока я наконец не закашлялся и не дёрнулся сам. только тогда он отпустил. — долго я буду делать за тебя всю работу, Элиас? от недостатка кислорода голова зазвенела. я шумно втянул воздух, но лёгкие не раскрывались до конца. — сам, — сказал он. в ушах начала гулко стучать кровь. так же, как когда стоишь над раковиной и смотришь, как по предплечью ползёт тонкая красная лента. та же пустота в черепной коробке. я перехватил Тома за бёдра крепче, до пятен под ногтями, и добровольно насадился до самого упора. в глаза ударили мелкие искры. горло сжалось в спазме, изнутри поднялся рвущий слизистую кашель, но я подавил его, спрятав лицо в его паху. легкие горят так, словно в них плеснули антисептик, но я продолжаю тупо и ритмично толкаться вперёд. Тома устраивает эта скорость. я поднял на него глаза. его лицо расплывалось в тёплом пятне света. я сам. я всё делаю сам. смотри на меня. я не слышал ничего, кроме собственного унижения. шея затекла, плечи дрожали от напряжения, дышать больше не получалось, и я был готов задушить себя до потери сознания ради ещё одной секунды с его членом во рту. где-то далеко раздался смешок Конрада. — аккуратнее, он сейчас отключится. — не отключится. он всё ещё знал меня лучше, чем я сам. Том дал мне ещё несколько секунд, прежде чем оттащить от себя. я хватаю воздух, как утопленник. его пальцы прочёсывают мои спутанные волосы, и я в безумном восторге льну к его руке, чтобы он потрепал меня ещё хоть раз. и он треплет. — на живот, — коротко командует он, указывая подбородком на темно-серое одеяло. я послушно переползаю вглубь кровати. мне холодно. я ложусь лицом вниз, утыкаясь лбом в подушку, которая пахнет его волосами и чужим кондиционером для белья. где-то за моей спиной открылась тумба. — думаешь, ему это надо? — лениво спрашивает Конрад, и я с трудом перебарываю порыв обернуться. Том хмыкнул. послышался звук раскатываемого презерватива. — не делай из меня зверя. щелчок крышки. влажный шлепок лубриканта. его ладонь тяжело ложится мне на поясницу, я выгибаюсь под её весом. в следующую секунду Том безжалостно, сантиметр за сантиметром, вталкивает в меня ступенчатый расширитель. из ободранного горла вырывается хрип, я намертво вцепляюсь зубами в наволочку. металл не грелся от тела. Том медленно двигает дилататор внутри меня, с каждым разом погружая на следующую отметку. внутри все протестующе сжимается, но Том давит сильнее, заставляя меня раскрыться под размер. до меня доносится сытый выдох Конрада. я разворачиваю к нему покрасневшие глаза. он делает глоток. он не ревнует. я обмякаю, проваливаясь в жёсткую постель. тело расслабляется против моей воли, без сопротивления впуская инородный предмет. но стоило спазму пройти, как стало хуже. боль отошла на второй план, освободив место липкому удовольствию, которое я не мог игнорировать. внутри разливается душный, постыдный жар, и я цепляюсь за него раньше, чем успеваю подумать. когда Том делает самое глубокое движение, проверяя мою готовность, я податливо и жадно принимаю последний диаметр, тщетно пытаясь заглушить в подушку жалкий стон. Том резко выдёргивает расширитель и брезгливо отбрасывает его на тумбу. время потянулось невероятно медленно. без его рук я как будто осиротел. снова ничейный. забыв про запреты, я в панике развернулся. Том стоял у кровати. его пальцы механически раскатывали презерватив уже на себе. в полумраке он был красивее, чем когда-либо. он возвышался надо мной, как карающий бог, и толика его милости была для меня самым дорогим подарком. но если он скажет выпрыгнуть в окно — я выпрыгну. я принадлежу ему. сейчас и навсегда. он перехватил меня поперёк живота и грубо развернул лицом к креслу. — смотри на него, — звучит над ухом приказ. — смотри на Конрада. всё моё естество рвётся назад, к Тому, к его лицу, к его взгляду. к мгновению, в которое я почти поверил, что есть только мы. но я всё равно впиваюсь глазами в фигуру в кресле, и именно тогда Том входит. резко. полностью. крик срывается в хриплый плач. я до побелевших костяшек сжимаю простынь, стараясь перебороть тошноту. Том нагибается и задирает мне голову, помогая выполнить собственный приказ. Конрад подаётся вперёд, он жадно ловит каждый мой судорожный вдох. сквозь пелену слёз я вижу, как Конрад переводит взгляд на Тома — с гордостью, одобряя каждый его жестокий толчок. Конрад салютует ему, поднимает свой стакан и осушает его до дна. Том вбивается в меня грубо, с силой, не терпящей сопротивление. я пытаюсь податься вперёд, чтобы хоть немного ослабить его ритм, но его ладонь намертво прижимает мою шею к матрасу. от трения о жёсткие простыни бинты на моих руках сползают, оголяя едва затянувшиеся раны. я чувствую, как лопаются свежие порезы и теплая, липкая кровь толчками выходит наружу, пропитывая марлю. ладони комкают влажное. Том во мне. он не может без меня. без меня у них ничего не получается. я победил. я победил.