Частичка человека

      Эндрю Дэтмер — обычный подросток.       Интроверт, социофоб, не особо далекий, не особо начитанный, но добродушный и гиковатый любитель комиксов и научной фантастики. Его буллили в школе, его мать последние годы была смертельно больна, а отец потерял работу в пожарной части после травмы, и время от времени в пьяном угаре поколачивал сына.       Эндрю Дэтмер — одинок. В школе он почти ни с кем не общался, а единственным его другом был двоюродный брат Мэтт Гаретти. Однако, по открывшимся данным, некоторое время назад он также был близок с погибшим Стивом Монтгомери.       Это вся информация, что становится достоянием общественности об Эндрю Дэтмере в первые несколько часов после ночного инцидента, которое в интернете уже назвали «явлением суперов народу».       Да, без теологических нарративов не обошлось.       Куда больше за это время становится известно о том самом Мэтте Гаретти, двоюродном брате Эндрю. Дружелюбный, парень-рубаха, с большим количеством друзей, с красавицей-девушкой, приличной семьей и хорошими оценками. О нем поголовно все знакомые отзываются как о добром парне, вдумчивом, читающем, вежливом. Он был приятным, — любил вечеринки, был социально-активным, поддерживал двоюродного брата и много времени проводил с ним, несмотря на закрытость оного.       Пусть многие одноклассники и отметили, что после смерти несостоявшегося президента студентческого совета Стива Монтгомери отношения братьев заметно охладели. И все же, несмотря на это, Гаретти все равно пришел к брату, когда он в нем нуждался.       Никто, правда, не знал, какой ценой далась Мэтту эта «поддержка» в последние часы.       Эндрю Дэтмер и Мэтт Гаретти — вот уже 3 часа как главные фигуры в новостях Сиэтла, США, всего мира. Их жизнь разобрана на скриншоты и шортсы, их имена мелькают в заголовках даже самой захолустной желтой газетенки. Их фотографии из школьного альбома разлетелись по соцсетям волной, под ними полнятся комментарии ненавистью, абсурдными теориями заговора, восхищением и, даже, что кажется особенно абсурдным, признаниями в любви.       Мэтт Гаретти отбросил смартфон на деревянный стол. Движение вышло немного неуклюжим: правую кисть, перемотанную плотным слоем марли и пластыря, он старался не задействовать. Бинтовка скрывала отсутствие двух пальцев, отсеченных осколком или пулей в самом пекле битвы, но даже сквозь ткань проступало темное пятно запекшейся крови.       Эндрю очнулся не так давно и теперь сидел на диване, придвинутом к стене и, сжавшись как побитая собака, вжимался в угол, скрывая лицо за острыми голыми коленками. Перемотанный, окровавленный, грязный и болезненно-худой, он был больше похож на труп, чем на живого человека.       — Эндрю, — тихо позвал Гаретти уже третий раз за пять минут, и, о чудо, кузен осторожно вскинул светлые, полные пустой апатии, глаза на друга. Правый глаз совсем заплыл, часть лица была обожжена и сочилась сукровицей и лимфой.       — Эндрю, — повторил Мэтт мягче. Он подхватил принесенное с собой полотенце и пакет с медикаментами здоровой левой рукой, инстинктивно пряча покалеченную правую в карман джинс, — Давай обработаем твои раны.       Дэтмер стрельнул глазами на собственную руку, полностью покрытую кровью — чужой или своей, он не знал, — обвел глазами уродливый сплошной шрам ожога, тянущийся от запястья до плеча. Больно.       — Пожалуйста, — добавил Гаретти, — Я не знаю… Не знаю как будет заживать. Мне будет спокойнее.       Эндрю смотрит на кузена с потерянностью, отражающейся в мутных зрачках. Что-то упрямое и злое проскальзывает в его взгляде, но тут же тухнет. И всемирно известный «суперзлодей» невесомо кивает и осторожно движется — так, словно каждое движение дается ему с трудом. И вероятно, так и есть.       Мэтт подхватывает друга под локоть сравнительно здоровой руки, тут же отмечая, что и та то тут, то там покрыта бледными порезами, уже заживающими, но все еще ярко выделяющимися на бледной тонкой коже среди россыпи родинок.       Эндрю скользнул взглядом по правой руке Мэтта, замершей на весу, но ничего не спросил.       Они доходят до душа в молчании. Пока Эндрю стягивает с себя больничный окровавленный халат, Мэтт потрошит украденную «аптечку», раскладывая то, что как писали в интернете, может помочь в случае… В случае всего, что произошло с Эндрю.       Пальцы на правой руке плохо слушались, и Мэтту пришлось помогать им левой, неуклюже сжимая тюбики перемотанной культёй. Эндрю заметил это. Он видел, как бинт на кисти Мэтта дрогнул, когда тот уронил флакон с перекисью, но Дэтмер лишь отвернулся к стене.       Юный телекинетик самостоятельно снимает бинты там, где они не липнут к изувеченной коже, но позволяет Мэтту помочь с особо неприятными местами, а после дает возможность себя обтереть, сжимая челюсти и краснея одними ушами от какого-то фонового стыда.       Ничего особенного, в целом, не происходит. Конечно, они давно не дети, чтобы было нормально видеть друг друга нагишом. Но это нормально. Действо не подразумевало ничего, кроме того, чем в действительности являлось — уход за инвалидом — Эндрю знает каково это, его мать умерла от рака.       Но даже если им обоим и было стыдно и неловко от происходящего, все было лучше, чем в тот вечер, когда Эндрю вывернуло прямо на девушку во время минета.       Утешало ли это Дэтмера? Отчасти. Думал ли об этом Гаретти, пока мягкими движениями смывал с кожи кузена грязь и засохшую кровь? Сомнительно.       В целом, краем сознания размышляет Эндрю, учитывая состояние его тела, не то чтобы у него были шансы выжить без специализированной помощи, что значит: его позор уйдет с ним в могилу.       Стесняться смысла мало.       Боль, прибитая обезболивающими, которыми его обкололи еще в больнице, просыпалась и давила на нервы по всему телу.       — Ты, — хрипло вырывается на выдохе, собственный голос ломается, шипит, сорванный на криках, — Ты должен был меня убить.       Гаретти, обтирающий его спину, останавливается и смотрит на лопатки друга, на черную воду, стекающую по позвонкам. Он сглатывает горькую, жгучую слюну. Она упирается в ком в горле и разводит стенки гортани до боли.       Правая рука непроизвольно дергаются, пальцы, которых не было под бинтом, свело фантомной болью.       — Я люблю тебя, Эндрю, — голос предательски дрожит, сбивается, а Эндрю вдруг всхлипывает и обнимает себя за плечи — забывая и о физических ранениях, и о настоящей, реальной боли за накрывшей его эмоциональной тьмой.       Он не может успокоиться долго, нервно подрагивая всем телом в сухих, тихих приступах боли, накативших на него так резко от одной простой фразы.       — Она умерла. Мэтт, она умерла… — плачет он тихо, срываясь на тонкий, мальчишеский скулеж, и Гаретти не сразу понимает о ком идет речь. А потом вспоминает — и новостные сводки, и то, с какой ненавистью Дэтмер бросил собственного отца с высоты нескольких этажей.       Его мать умерла меньше суток назад. А отец избивал Эндрю, если верить первым опубликванным статьям.       Гаретти мог только догадываться за что именно сын попытался убить собственного отца. Но неопровержимым было то, что Мэтт спас садиста от его собственной жертвы, находящейся на грани чего-то между горем и глубокой, всепоглощающей обидой на всю свою жизнь.       И все это сейчас тяжелым грузом давило на хрупкие плечи сидящего перед ним парня.       Раньше Мэтт считал, что их рассорила подозрительная смерть Стива, но, вероятно, она была меньшим из зол в жизни брата, которую Гаретти так долго считал условно благополучной.       — Мне жаль.              Дэтмер отключается сразу, как его голова касается подушки. Гаретти укрывает его двумя найденными пледами, укладывая травмированную огнем руку поверх импровизированных одеял — чтобы кожа дышала.       Мэтт рассчитывал, что обезболивающих, которые он украл в местной аптеке, не хватятся слишком быстро — ради их с братом безопасности и спокойного сна кузена.       Риски были высокими. Он не смог улететь с Эндрю слишком далеко. Когда тот потерял сознание, а Мэтт поспешно ухватил брата поперек тела и полетел на полной скорости как можно дальше, у него было не так уж много идей где им скрыться.       На самом деле, идей не было вообще. Не домой же и не к Кейси, об отношениях Мэтта с которой знала каждая собака, — их там найдут сразу. Идея про Тибет отпала молниеносно— это было романтичной, но абсолютно бестолковой концепцией в их трагичной ситуации. Мэтт хотел спасти брата, а не спрятать его хладный труп.       Так что пришлось импровизировать на ходу — он остановился на строящемся коттеджном поселке с говорящим названием «Лесной дух» недалеко от Сиэтла — на озере Лейк-Стивенс. Мэтт был здесь с семьей в прошлом году проездом и знал, что домики еще не поступили в продажу, пусть большая часть из них уже была подключена к коммуникациям. И от озера они находились в нескольких километрах вглубь леса, а значит и наткнуться на туристов было бы сложнее, а если не выходить часто — почти невозможно.       Оставалось надеяться, что охрана не осматривает каждый дом ежедневно, и у них с Эндрю есть время, чтобы прийти в себя и придумать, что делать дальше.       Хотя, было похоже, что некоторое время Гаретти вынужден будет искать варианты их спасения самостоятельно. Пока Эндрю не поправится, во что Мэтт верил без задней мысли, и пока… пока у него не будет уверенности, что его брат вменяем.       Убедившись, что Дэтмер спит, юный «супергерой» на последнем издыхании, а скорее на остатках адреналина, кабанчиком метнулся в магазин в соседнем городе, предупредительно натянув на голову кепку и капюшон.       Он купил еды на первые пару суток, а также, за неимением больших запасов налички, украл из еще закрытого супермаркета одежду для брата — от носок и трусов до куртки.       Размера он не знал — пришлось подбирать на глаз — Эндрю был ниже Мэтта, да и достаточно хрупким юношей, а потому одежду решено было взять на размер меньше.       С пластиковым пакетом пришлось возиться: пальцы не сгибались, и Мэтт ронял ручки дважды, прежде чем додумался использовать собственные сверхъествественные силы.       Эндрю бы наверняка повеселила бы его глупость.       Когда он вернулся, Дэтмер еще спал, и телекинетик, недолго размышляя, плюхнулся в этой же комнате, укатив из соседней спальни подушку. Уснул он также быстро, как и младший брат.       Ему ничего не снилось.       Разбудил его шорох и легкий стук ногтей по стеклу.       Разлепив липкие, покрытые грязью и пылью веки, Мэтт уставился в темный деревянный потолок, а после перевел взор правее на звуки легкого клацанья ногтя — к дивану. Там, зависнув над смартфоном Гаретти, сидел покрытый синяками и шрамами Дэтмер, вонзившись взглядом в горящий экран.       — Эндрю? — Мэтт приподнялся на локте и потер переносицу с веками ладонью, прежде чем полноценно сесть, — Что ты делаешь?       Дэтмер моргнул и перевел взгляд на проснувшегося брата. Он натянул купленные для него свободные джинсы, но все еще кутался в плед, предпочтя остаться топлес - вероятно из-за боли ожогов. А может потому, что не хотел шуметь и разбудить Мэтта.       Свет от экрана на мгновение стал тусклее, но парень ткнул большим пальцем в черное зеркало, и в его зрачках отразилась какая-то статья.       Мэтт поднялся и молча сел рядом с другом, заглядывая в экран. Он мог бы сейчас устроить истерику, что брат без разрешения взял его вещь, но… Справедливости ради, теперь у них был один смартфон на двоих, и, что вполне очевидно, принадлежал он совсем не Мэтту.       Свой телефон Гаретти выбросил сразу, еще над родным городом, а этот одолжил у какой-то дамы в возрасте. Она стояла перед ним в очереди в аптеке, и Мэтт успел увидеть, как она вводит код.       Его он поменял сразу после того, как отключил отслеживание по gps и запретил любые звонки.       Отгадать код для Эндрю проблемой не было.       — Ого, — окинув глазами статью, озвучил свою смятенность Мэтт, вчитываясь в текст.       Заголовок кричал:

«Сверхлюди из Сиэтла — как попали «суперы» из комиксов в реальную жизнь».

      Ниже клубился подробный текст — тревожный и описывающий события с точки зрения тех, кто за ночным инцидентом только наблюдал. Мэтт забрал из рук друга телефон и быстро пролистал статью вниз, то и дело морщась от знакомых фото, от упоминания в тексте семьи — и его, и Эндрю. Куда подробнее, чем накануне. Они уже даже до семьи Кейси добрались — ее фото он смахнул куда быстрее, чем хотел показать.       Дойдя до комментариев, он нахмурился.              ZPod22       Новый уровень школьной перестрелки на фоне города? Супермутанты, которых мы заслужили.       08:01 am              SuperMagneto       Чувак убил 14 человек за какие-то 20 минут, неизвестно сколько пострадало. Какой он нахуй супер? А второй этот, Мэтт, правда пишут, что он его пытался остановить? Ау, есть тут кто из Сиэтла? Нужна информация!       08:01 am             ↳ YellowBigTail             Я из Сиэтла и был в городе ночью. Я мало что видел, но я слышал, как темненький (который Мэтт) пытался остановить светловолосого. Большая часть разрушений — потому что они дрались друг с другом, они постоянно кричали, и все вокруг горело, взрывалось — блядская жуть. Едва выбрался оттуда — погибло много людей, я думаю больше, чем пишут в статье. Это был ад.             08:08 am                   ↳ SuperMagneto                   Серьезно? Вау, чел, тебе повезло, со вторым днем рождения тебя! Ты успел что-то заснять?                   08:09 am                         ↳ YellowBigTail                         Не, я был немного занят, спасая свою задницу.                         08:12 am                   ↳KiddAK47                   Ого, друг, надеюсь ты в порядке!                   08:10 am              Potatomaster       А кликухи им уже придумали? Предлагаю их называть Акира-броо.       08:02 am             ↳ZPod22             Хаха, харош. Канэда и Тэцуо вживую (≖_≖) Может, Сиэтлские мстители?             08:03 am                   ↳KiddAK47                   Скорее уж Летающие террористы                   08:04 am                    ↳East4Man             Подростки-телекинетики?             08:02 am                    ↳Vo1o             Ну тот, что в больничном трико — ебаный псих, однозначно. Второй — супермен.             08:05 am                   ↳ SuperMagneto                   У Супермена был брат? Я не шарю в этих ваших DC.                   08:09 am              Potatomaster       Я только проснулся, а тут такие новости, будто мы в комиксе живем. Странно, что до сих пор не появилась толпа религиозных фанатиков, а сверху не возник макаронный монстр.       08:07 am             ↳ Vo1o             Потерпи еще пару дней, самый важный член Ватикана скажет че думать, и набегут и фанатики, и макаронные последователи.             08:10 am              GoodMorningVM       То есть, на них спустили нашу доблестную полицию, а они сбежали? И их даже не пристрелили? Вы серьезно? Как нахер я должен спать после этого?!       08:09 am             ↳ Vo1o             Ага, они еще и народу прилично положили. Один из них уж точно. Я читал в другой статье, что Дэтмер какому-то однокласснику зубы вырвал. Может утка.             08:11 am                    ↳ YellowBigTail             Чувак, они останавливали ебаные пули силой мысли! Погибло много полицейских.             08:11 am                    ↳ 88LoL88             Надеюсь их скоро поймают. К черту на опыты! Или убьют при задержании. Это ж пиздец! Мне больно смотреть на кадры!             08:13 am              Мэтт закрыл сайт и сжато выдохнул сквозь зубы. Эндрю, от которого веяло жаром лихорадки, сохранил тишину. Кажется, с момента инцидента Дэтмер не сказал ни слова, кроме короткого оповещения Мэтта о смерти его матери и деструктивных суицидальных комментариев.       — Почему Акира? О чем это вообще? — сведя брови, Мэтт повернулся к Эндрю, притворяясь, что это единственное, что его сейчас волнует. Дэтмер неловко повел плечами, открыл и закрыл рот, явно размышляя стоит ли отвечать.       Когда Гаретти уж было подумал, что друг так ничего и не скажет, Дэтмер все же медленно, тягуче выдал:       — Это из… аниме. Есть такое аниме, — голос его был хриплым и тусклым, скрежещущим как наждачка по стеклу.       — Правда? Надо будет глянуть что ли.       И тут Эндрю издал что-то между всхлипом и короткой, задушенной усмешкой.       А потом встал, не обращая внимания на следом вскочившего Гаретти. Он все еще был наполовину голый — под пледом, которым был укрыт, а его повязки пропитались чем-то желтовато-бордовым, и весь он выглядел как пособие по смертельно-больным пациентам где-то в клинике для душевнобольных, и все же, когда Мэтт попытался его остановить, ухватив за здоровую руку, Дэтмер бодро отринул его ладонь.       — Эй, Эндрю, не думаю, что стоит вставать, ты…       — Заткнись нахер, Мэтт, — шипение, вырвавшееся из горла, переросло в глухой, надрывный кашель. Эндрю отступил на несколько шагов от дивана, превозмогая боль и отхаркивая, по ощущениям, сами легкие.       Гаретти, как истый супергерой, плаща только не хватало, подскочил, готовый помочь и останавливать брата от саморазрушительных позывов, но именно это раздражало последнего больше всего.       — Эндрю, слушай… — старший брат сделал шаг вперед, наблюдая, как Эндрю тут же отшатнулся на два в сторону.       — Хватит с меня, — выхаркнул Эндрю вместе с кровью, поднимая светлые, покрасневшие глаза на друга с такой внутренней болью, что у Мэтта на секунду перехватило дыхание.       — О чем ты? Чего хватит? — растерянность и чувство, что Эндрю опасен, пробегаются по загривку.       — Хватит притворяться, — выплевывает Эндрю, и тон его становится совсем тихим, надорванным, — Прекращай уже.       — Но я не…       — Нет, Мэтт. Ты сам не понимаешь?       Частично изуродованное ожогами миловидное лицо Дэтмера скривляется, становится жестче, словно покрывается восковой маской — сухой и бесчувственной, но даже за ней виднеется трещина, идущая откуда-то из глубины, изнутри на вид хрупкого тела подростка.       Мэтт молчит, готовый слушать. На этот раз он просто готов позволить этому произойти — пусть поливает его помоями, кричит, рушит все вокруг, Гаретти готов стерпеть, если в итоге Эндрю не пойдет крушить город и убивать невинных людей.       Правая рука старшего брата бессильно повисла вдоль тела, и Эндрю снова уставился на толстый кокон бинтов.       — Я ведь не слепой, Мэтт, — горечь и яд копятся на языке и смешиваются в единый коктейль, — Тебе всегда было плевать на меня. Ты… Альтруист. И ничего больше, — Эндрю проводит рукой по спутанным, но чистым волосам, сжимает светлые локоны в кулаке и надрывно смеется. Не безумно, как-то отчаянно, с разочарованием. Его голое плечо, выглядывающее из-под пледа кажется особенно худым и бледным в сравнении с багровой и синюшней кожей лица.       — Эндрю…       — Ты ведь просто «присматривал за мной». Я понимаю. Потому что мы «братья». Черт возьми, я же вижу разницу, я не идиот, Эндрю. И этот твой синдром спасателя, и твое желание всем помочь, всех спасти, это…       Эндрю отворачивается, резко опуская руку и хватаясь за чертов плед у живота, замирает в безнадежности, обрушивающейся на плечи обоих братьев.       — Это не так, — предпринимает попытку старший, но Дэтмер морщится так, будто ему больно от одного голоса стоящего перед ним человека.       Воздух в комнате сгустился, стал вязким, тяжелым. Пылинки, танцующие в луче света из занавешенного окна, замерли. Мэтт почувствовал знакомое давление в висках — Эндрю снова использовал силу, даже не замечая этого.       — Хватит врать. Пожалуйста, хотя бы сейчас, хватит нести эту чушь, — бормочет искалеченный Дэтмер, и именно сейчас внешнее так сильно сходится с внутренним его составляющим, — Я знаю разницу между дружбой и ее подобием, Мэтт. Спасибо Стиву, я уяснил.       — Стиву? — переспрашивает Гаретти, не до конца понимая, что визави имеет в виду, но на душе вдруг становится гаже, — Он что-то тебе наплел? Ты поэтому…       — Что? Убил его? Так ты думаешь? Нет, черт возьми, я не… — Эндрю осекся, смазано пошатываясь и отходя куда-то ближе к окну.       Мэтт делает несколько шагов следом, прежде чем Эндрю останавливает его своим тяжелым взглядом.       — Он не должен был умирать. Как и моя мама. Но не смей мне говорить, что я в этом виноват, — зло выплевывает Дэтмер, замирая у окна и уставившись на разрывающий пространство утренний луч. А потом добавляет куда тише, но от этого не становится спокойнее, — Иначе я правда убью тебя.       — Ты не станешь, — с тупой уверенностью тут же вставляет Мэтт, вызывая у друга резкий прилив жесткого упрямства и ненависти, тут же отражающихся на обстановке в доме.       Вся мебель мгновенно сдвигается на несколько сантиметров от центра комнаты, издавая тяжелый, скрежещущий звук.       — Даже после вчерашнего, ты думаешь, что я не могу это сделать? — мрачно спрашивает Эндрю, и Гаррети неуверенно, но все же кивает в ответ.       — Когда они попали мне в руку, — он поднимает правую ладонь на уровень собственной груди, впервые открыто демонстрируя брату травму, которую тот то и дело преследовал глазами, — Ты был на последнем издыхании. Ты готов был отключиться, но, когда они выстрелили в меня, ты бросился меня защищать.       — Чушь, — фыркает Дэтмер, но в глазах его читается испуг и растерянность, присущие преступникам, которых поймали на лжи.       — Нет, не чушь, — Мэтт сделал шаг вперед, игнорируя нарастающий гул в воздухе, от которого звенело в ушах. Он чувствовал, как напрягается каждая мышца в теле Эндрю, готового взорваться. — Ты прикрыл меня, Эндрю. Несмотря на то, что ненавидел меня в тот момент. Несмотря на то, что я орал на тебя.       — Я не знаю, что делал! — взревел Эндрю, и лампа над их головами лопнула, осыпая их стеклянным дождем. Мэтт даже не моргнул, хотя осколок царапнул щеку, — Я не контролировал себя! Это не был выбор, это был инстинкт! Так что не смей делать из меня героя!       — А я и не делаю! — гаркнул Мэтт в ответ, и на мгновение воздух между ними действительно накалился до предела, — Ты не герой, Эндрю, вообще нет. Ты…       Он замолк, смотря на сжавшегося в нервный комок брата. На опустившиеся плечи, на лицо, которое одним своим видом вызывало боль где-то под легкими, в районе солнечного сплетения.       — Ты хороший парень, Эндрю. Просто ты запутался, — Мэтт ткнул себя пальцами здоровой левой руки в груду бинтов на правой, — Это не из жалости. И не потому, что ты мой брат, хотя это тоже важно, потому что ну… Мы семья. Это потому, что я не мог позволить тебе умереть там одному. Потому что я эгоист. Потому что я не хочу жить в мире, где тебя нет. Тебе тошно от этой мысли? Что ты нужен кому-то? Что ты хочешь вообще?       — Это глупо, — бормочет Эндрю, сжимая до белых костяшек плед на животе и отшатываясь еще на шаг назад, но на этот раз Мэтт повторяет его движение и уходит, садится на диван, позволяя брату несколько минут сравнительно спокойного размышления без давления извне.       Тот не торопится. Он смотрит на Мэтта так, словно видит его впервые. В этом взгляде не было любви, не было благодарности. Там было лишь глухое, неприязненное удивление, смешанное со страхом загнанного зверя.       В конце концов Эндрю отвел взгляд. Он осмотрел свои руки — черные от ожогов, дрожащие.       — Я не знаю, чего я хочу, Мэтт, — он поднял глаза, и в них плескалась такая бездна отчаяния, что Мэтту захотелось отступить и оставить его в покое, — Я ведь знаю, что не будь мы братьями, ты бы никогда… И Стив тоже, если бы не эта пещера… Ты поймешь, что я того не стою.       — А теперь ты несешь чушь, — жестко отрезал Мэтт. Он чувствовал усталость, тяжелую, как свинец. Он больше не пытался быть хорошим братом. Он просто был зол. Зол на ситуацию, на полицию, на отца Эндрю, в чем бы тот ни провинился, на весь мир, который загнал их в этот угол, — Может, ты и не стоишь. Какая разница? Ты мой брат, и я люблю тебя по умолчанию, это не так легко разрушить. И Стиву ты нравился, по-настоящему нравился. Боже.       Он выдохнул и поднялся с дивана не в силах больше сидеть на месте. Мэтт подошел вплотную, нарушая личное пространство, заставляя Эндрю снова отшатнуться, но упереться спиной в холодное стекло окна.        — Не рассказывай мне сказки про свою никчемность, ты не такой. Ты потерял контроль, да. Ты натворил дел, да. Но ты не злодей. Не чертов «высший хищник» или что ты там себе придумал.       Эндрю молчал. Его дыхание было сбивчивым, горячим. Он смотрел на правую руку Мэтта, на эти проклятые бинты, которые словно обвиняли его в каждом вдохе, который он делал.       — Они не отрастут, — вдруг констатировал Эндрю, кивая на руку. В голосе не было вопроса, только сухое подтверждение факта.       Гаретти даже успел удивиться — выглядя лишь вполовину лучше Фредди Крюгера, и вряд ли чувствуя себя лучше, Эндрю умудрялся думать о таких мелочах, как отстреленные чужие пальцы. И этот человек — плохой? В нем он должен разочароваться? Его он должен кинуть?       Нет, конечно, доверие между ними подорвано, и возможно их отношения никогда не станут как прежде, но…       — Не думаю, — Мэтт сжал кулак, и боль прострелила предплечье, — Но не думаю, что нам следует беспокоиться обо мне.       — Ладно, — нарочито безразлично протянул Эндрю и медленно сполз по окну, садясь на пол. Не ожидавший смены дислокации Мэтт невольно ухватился за край пледа, контролируя его «падение». Но, кажется, измученный разум Дэтмера едва ли заметил такую мелочь. Он обхватил колени, пряча лицо, — Я не… Я в порядке…       Прозвучало так, словно новый суперзлодей всея интернета действительно в это верил. Или просто настолько не соображал от стресса и боли, что просто поддался собственному бреду.       — Ты искалечен из-за меня, — начал новый поток самоуничижения юный телекинетик, — Я убийца. Мы прославились на весь мир. Что дальше, Мэтт? Какой у тебя план спасения?       Мэтт посмотрел на него сверху вниз. Он мог бы сейчас снова соврать. Сказать, что все будет хорошо. Что они найдут способ все исправить. Но глядя на свою руку, на дрожь в теле брата, он понял, что лгать больше нельзя.       — Я не знаю, — честно признал Мэтт. Он опустился на корточки рядом, игнорируя протестующие мышцы, и, удивляясь молчаливому позволению, потянулся вперед и аккуратно, стараясь не задевать правую сторону тела Эндрю, обнял его.       Костлявое тело поддалось вперед и жаркое дыхание уткнулось куда-то в шею.       А затем Эндрю тихо, беззвучно рассмеялся. Звук вышел страшным, похожим на скрип ржавого металла.       — Ты упрямый ублюдок, Гаретти.       — Замолчи, Дэтмер, — огрызнулся Мэтт.