Не зажглись

В холодной квартире, по которой с гулом летал сквозняк, приторно пахло дешёвым табаком. То ли от старой пепельницы, в которой свежие, ещё тёплые окурки не успели выветриться через форточку. То ли от того, что этот едкий запах уже давно впитался в стены, мебель и хозяев. В какой-то момент он стал чем-то родным, но не менее отвратительным. Уличный майский ветер, ненароком залетавший внутрь, не мог развеять это тягучее, горькое напряжение, от которого внутри всё выворачивалось и ком подступал к горлу. Живот болезненно урчал, требуя хоть капли углеводов, однако в рот ничего не лезло. Уже почти месяц Сону жил в так называемом доме, где каждая мелочь заставляла ненавидеть его всё больше. И сейчас, когда вокруг суета, разгром и раздражение, он сидел на стуле в неуютной кухне, прислонив голову к стене с ободранными цветочными обоями. Его взгляд стремился в никуда, в пустоту, рассеивался вместе с ветром. Слёзы застыли на розовых щеках белёсыми дорожками, напоминая, что это не ночной кошмар. Шум стих, и Ким нашёл в себе силы подняться, чтобы пройти в коридор. Доверху забитая спортивная сумка и рюкзак смирно ждали своего хозяина, который с трудом натягивал зашнурованные кроссовки. — Это... это конец? — робко спросил старший, глядя Рики в глаза. — Конец наступил ещё очень давно, Сону. Осталось лишь поставить точку, — низким серьёзным голосом ответил Нишимура, натягивая свою кожанку. Ким тяжело вздохнул и навалился на стену. Лампочка в прихожей раздражительно мигала. Рики обещал поменять её каждый день, но теперь это уже не имело значения. С каждым миллиметром приближения леденящий холод пробирал всё сильнее. Как странно, ведь ещё недавно Сону чувствовал обжигающее тепло в груди, находясь рядом с младшим. — Рики, — тихо позвал Сону. — М? — Скажи честно... ты хоть на секунду любил меня по-настоящему? — Он повернул голову к японцу. В его взгляде было нечто большее, чем опустошение. Словно вся вселенская скорбь скопилась в сердце и вылилась кровавыми пятнами души. — Ты знаешь ответ, — опустил голову Рики. — Знаю, но хочу услышать это от тебя, — произнёс старший жалобным, почти умоляющим голосом. Нишимура наклонился за своими сумками и окинул Кима взглядом, разочарованным, но всё ещё сострадающим. — Сону, прошу тебя, просто забудь нас, — сказал японец. — Ты так легко об этом говоришь... — почти шёпотом ответил Сону. — Но это всё равно что свести татуировку со всей поверхности тела. Он тяжело выдохнул. — Прости, что дал тебе надежду. И... прощай. Входная дверь с щелчком захлопнулась за чужой спиной. В ушах зазвенело. Казалось, Ким сейчас упадёт в обморок. «Просто забудь нас» — вертелось в голове. «Нас»... Но разве мы существовали? Разве в те мгновения голодной близости было хоть одно упоминание «нас»? Или это всё лишь больная фантазия? Ким сполз по стене вниз, уткнувшись лбом в колени. Лампочка в прихожей всё ещё мигала с каким-то издевательским ритмом, словно считала секунды до того, как он окончательно сломается. В груди было так пусто и сухо, будто всё живое вышло наружу вместе с Нишимурой. Хотелось выкрикнуть что-то вслед, оставить пощёчину, броситься на колени, но разве был в этом смысл? Был ли смысл вообще в его жизни? Только что он ушёл вместе с Рики. Сону поднял глаза на полку в прихожей. На ней лежала та самая полупустая пачка сигарет. Он вспомнил, как холодным мартом они вместе курили на лестничной клетке, думая о совместном будущем. Хотя, возможно, думал только Ким. Дрожащей рукой он потянулся к пачке. Нащупав одну сигарету, Сону медленно поднёс её к холодным пересохшим губам. В кармане по привычке лежала зажигалка. Он чиркнул. Пламя метнулось, ярко моргнуло — и тут же погасло. Не зажглись. Ничего больше не зажигалось в этом доме. Он оставил сигарету на полке, а сам лёг на холодный пол и уставился в потолок, где старая трещина медленно превращалась в чью-то уродливую тень. Утром лампочка в прихожей перестала мигать. Просто погасла окончательно. И Сону показалось, что вместе с ней погасло что-то ещё. То, что жило в груди всё это время. То, что он по глупости называл любовью. А может, оно погасло гораздо раньше. Просто никто не заметил. Как и он сам.