Три маленьких слова

Три маленьких слова. Три маленьких слова, которые Вокс не в силах произнести. И потому вместо этого он предлагает союз. Нечто стратегическое. Но даже это Аластору оказывается безразлично. Унижение столь сильно бьет по чувствам Винсента, что он взрывается. Они сражаются, от бара остаются только руины, кровь заливает все вокруг, грешники кричат в ужасе — чистейшая какофония звуков. И даже через пелену звуков и ярости Винсент продолжает слышать задыхающийся от смеха голос Аластора. В тот миг он ненавидит его. По-настоящему. Ненависть оставляет жгущие чувство в легких, точно ядовитое облако, которое мешает дышать. Три маленьких слова вновь застревают в горле. Он силен, но Аластор сильнее, и это сводит с ума. Разумеется, великий Аластор… Радиодемон не нуждается ни в ком и ни в чем. Ни в партнере. Ни в друге. Вокс был наивным глупцом, думая иначе. Глупцом, что ожидал от него привязанности, на которую Аластор был неспособен. И все же у него были причины верить в это. Он же не выдумал их! Долгие ночные разговоры и выпивка, танцы, игры на пианино. Он же не выдумал искренние улыбки, теплые взгляды и ласковые объятия, что Радиодемон дарил ему. Он приходит к выводу: Аластор сделал это нарочно — притворился его другом, чтобы потом раздавить. И все равно, несмотря на разочарование и горечь, Вокс носит в себе эти три маленьких слова. И даже когда они рвут друг друга на кусочки, когда Аластор продолжает смеяться ему в лицо, он хранит эти три маленьких слова в своей груди. Их битва жестока, безжалостна. Вокс хочет заставить Радиодемона истекать кровью за то, что он сделал. Хочет заставить его рыдать так, как хочется ему самому. Но его когти в очередной раз смыкаются на пустоте. Каждый чертов раз Аластор ускользает, растворяясь в тени. — Трус! Насмешки не заканчиваются. Аластору всегда есть чем ответить. И Вокс ненавидит себя за эти три маленьких слова, что пляшут на языке, потому что Аластор — чудовище. Он не заслуживает их. Ни слез Винсента. Ни его раздирающей боли. Когда они наконец расходятся, Вокс остается в жалком состоянии. Но он ничего не сказал. Ничего не выдал. Три маленьких слова кружатся в его голове, но он сдерживает их, не дает выскользнуть наружу, сделать его еще более несчастным, чем он уже есть. Но когда он сворачивается калачиком на своих дорогих простынях, тело перевязано бинтами, рыдая над той драгоценной дружбой, что только что разбилась вдребезги — уязвимый и одинокий, — возможно, он прошепчет эти три маленьких слова, не ожидая ответа. В конце концов, теперь ему придется научиться жить один на один с тишиной.