Праздник весенних гроз

Шаг. Поворот. Взмах руки. Гомон толпы собравшейся на окраине леса слился в вязкий шум, пухом забился в уши и почти не отвлекал. Можно закрыть глаза и оказаться далеко. Не здесь, среди праздника весны и любовной лихорадки, а, например, в теплых водах Южного озера. Но пара светлых глаз прожигала дыру между лопаток, притягивала ответный взгляд, и ничего не оставалось как тонуть в янтарном омуте подобно глупой мухе. Главное не сбиться с ритма. Поклон. Два шага назад и один вперёд. Плавный, с прогибом в пояснице, выход из поклона. Поворот. Они виделись так давно. Последний раз, кажется, на общем сборе осенью. Сложно не заметить такого зверя, тем более во главе одного из кланов. Крупный и ослепляюще-белоснежный как снег с вершин гор, откуда родом. Даже жмуриться приходилось почти так же. Взмах ноги с вытянутым носком. Шаг назад и два шага вперед. Руки к солнцу. Как снег, только теплый. Иногда даже горячий, прямо как сейчас. Стоит и прожигает дыру не хуже центрального костра. Грудь, слегка поблёскивающая от пота, ходит ходуном, словно её обладатель не может надышаться. Спрашивается, чего старается? Всё равно в таком дыму ничего не разнюхать. Опущенная голова, волосы скрывают кривую усмешку. Руки в стороны. Поступь вправо. Блики от пламени пляшут нетерпением в золотистых глазах напротив. Оборотень слегка улыбается, той самой хищной улыбкой зверя в засаде. Они оба ждут последних шагов ритуального танца и обряд перейдёт к самому интересному. К ночи Праздник любви, жизни и весенней вседозволенности войдёт в разгар и, чем бы он не закончился, никто не будет жалеть о совершённых глупостях. Глупостях же? Поворот головы. Намокшие пряди прилипли к шее. Боевая стойка переходит в перекат чуть резче положенного. Сестра и брат, танцующие по бокам, переглядываются в недоумении, но не сбиваются с ритма. Счастливые и раскрасневшиеся они ждут, когда круг наконец замкнется и из него начнут вытягивать руки тех, кого выбрали в пару на эту ночь. На шее у золотоглазого висит больше дюжины лент, но только одну, пурпурную с серебристой змеей, он теребит в руках. Цзян Чэн понятия не имеет как она у него оказалась, но эту загадку он решит позже. Шаг. Кувырок назад и выход в верхнюю стойку не разрывая движения. Ноги слегка подрагивают от напряжения. Сначала все думали, что это шутка, будто в Юньмэн, на самый развратный по меркам многих орденов праздник, приехали адепты из ГуСу. Из года в год приглашение им высылали только из вежливости, и они, не менее вежливо, находили повод не являться и не противоречить собственному укладу. Орден ГуСу Лань жил в суровых условиях, но будто этого мало, добавлял себе не менее суровые правила. Сколько их нарушит золотоглазый молодой Глава ордена Лань этой ночью Цзян Чэна совершенно не волновало. Сегодня Цзян Чэн мог позволить себе не думать. Шаг влево. Взмах и соприкосновение кончиками пальцев с чужими по сторонам. Образование круга. Танцующие шагают посолонь лицом к центральному костру стараясь не кашлять от дыма. Пурпурные рубашки, местами потемневшие от пота, облепляют точёные, поджарые фигуры. Постепенно уступающие место пипам и флейтам барабаны смолкли, и, как только прозвучали последние удары, хоровод выгнулся змеей, обращаясь лицами наружу. С ударами барабанов кажется смолкли и удары его сердца. Цзян Чэн не хотел признавать, что это страх. Страх того, что золотоглазый подойдёт не к нему, и плетёная фиолетовая лента лишь морок среди дыма костров. Он не выдержит такого в свой последний Праздник. Первой из хоровода вытащили Янли. Молодой и сильно нервничающий юноша стремительно отделился от толпы зрителей и подошёл, протягивая ей нежно-розовую ленту с узором лотоса. Но стоило маленьким женским рукам взять ленту и аккуратно повязать ему на шею, тот расслабился и гордо расправил плечи. Принят. И прощён. - Эх, надо было ей подольше его помотать, - со смешком цыкнул Усянь, смотря во след убегающей счастливой парочке, - думал бы впредь, перед тем как пасть раскрывать. И Цзян Чэн был полностью согласен. Сестра почти неделю не выходила из комнаты, кроме как на обязательные тренировки, да успокоительную для неё готовку. Столько лотосового супа они с Усянем не ели даже во время зимней простуды. И когда они видели опухшее от ночных слёз личико Янли, братья всё больше подумывали расширить свой рацион башкой одного тупого наследника Цзинь. Хоровод покидало всё больше танцующих, и Цзян Чэн отказывался смотреть по сторонам. Золотоглазый наверняка ещё обходит площадку - конец танца застал их по разные стороны костра. У Цзян Чэна ещё было время успокоить дыхание и мысли. Боковое зрение зацепило знакомую фигуру выплывающую из дыма справа. Сердце Цзян Чэна подскочило к горлу, когда оборотень с татуировками облаков на предплечьях остановился напротив Вей Усяня, протягивая тому красную ленту с узором в виде черных кроликов. И только когда ветерок вместо дыма принёс аромат лесного ручья, льда и магнолии, время продолжило свой бег. Этот альфа так похожий, и так сильно отличающийся от своего брата, являлся словно его отражением в горном озере. Холодный, молчаливый и нелюдимый. Золотые глаза не согревали, за кололи как две льдинки. - Лань Чжань, я уж думал ты не придёшь! Неужели боялся, что я выберу кого-то другого? - Усянь с широчайшей улыбкой забрал из чужих рук красный шнурок, закинул альфе на шею и притянул к себе, - Знаешь, я тут приметил одну дальнюю беседку и... Дальнейшее Цзян Чэн уже не слышал. Из дыма вышел тот, кого Цзян Чэн страшился и жаждал встретить последние несколько лун. Татуировки на груди и руках в форме облаков выглядывали из под белой льняной рубашки, сейчас бесстыдно расстегнутой от жара костров. Закатанные рукава обнажали крепкие жилистые предплечья, на одно из них золотоглазый альфа перевесил гроздь предложенных лент, которые мгновением позже полетели в костёр. Цзян Чэн завороженно наблюдал как старания и надежды по меньшей мере дюжины омег сгорают без следа. Глава ордена Лань лёгкими шагами приблизился вплотную к Цзян Чэну и протянул единственную ленту, что оставил в руке - ту самую, фиолетовую с серебристой змейкой. - Здравствуй, Ваньинь. - В его тоне не было ни гордости, ни обиды, ни злости. Хотя после последнего письма у того были все основания не только игнорировать, но и послать Цзян Чэна в дальние дали. Взамен только тёплая, но грустная улыбка и чуть подрагивающие от волнения кончики пальцев. Цзян Чен не ответил. В горле застрял комок, а в голове будто кроме дыма ничего не осталось. Вместо слов он взял ленту из протянутой руки и повесил на горячую, чуть влажную от пота шею. Завязав на кончиках крепкий узел, Цзян Чэн выдохнул. А следом и его избранник на Праздничную Ночь. - Пошли. Ваньинь повёл альфу прочь от костров. Что бы у них сегодня ни произошло, этого не следует делать на ритуальной площадке. Это не свадьба. Да и мало ли что будет потом - Праздник Весенних Гроз предназначен для нарушения запретов, чтобы вкусить запретный плод любви, или проверить так ли душа и тело радуются избраннику. Нет ничего зазорного на утро побежать и любоваться цветами с другим. Ну а если случайно появится ребенок от любви в этот день, то он считается сыном Бога Гроз. Поэтому Главе Лань точно не следует миловаться с ним на площадке. Может быть среди отвергнутых омег стоит его будущая жена. Они не будут бередить их сердца, даже если сердце самого Цзян Чэна разбито вдребезги. На краю площади, наконец, перестало свербеть в носу от дыма. Вместо него теперь чувствовался тонкий, но навязчивый аромат кедра, снега и горечавок. Хотелось развернуться, схватить за шиворот и прижаться носом, жадно вдыхая. Цзян Чэн с осени не слышал этого запаха - подаренный некогда плащ на белом меху совсем потерял след феромона прошлого хозяина. Именно тогда, когда Цзян Чэн понял, что им не быть вместе. Когда он подслушал как родители планирую сговорить его какому-то Цзиню. Даже представить тошно. Отойдя к кромке леса Цзян Чэн остановился и отпустил горячую ладонь. Ему хотелось убраться подальше от людей и их глупых правил, поскорее смыть с себя пот, глупые мысли и чувства. Хотелось освежить воспоминания и создать, возможно, последнее, но самое дорогое. Он отцепил от пояса мешочек цянькунь, кинул на ближайший камень, и стал раздеваться под изумленный взгляд спутника. - Можно подумать ты не ожидал увидеть меня голым. - фыркнул Ваньинь и присел, запихивая одежду в мешочек, - Ждать не буду, так что шевели лапами. Не дождавшись ответа, Цзян Чэн обратился в волка, прихватил зубами мешочек и нырнул в чащу. Прошло совсем немного времени и позади раздался лёгкий шелест приминаемой травы. Белый волк с фиолетовой лентой-ошейником послушно бежал следом. Они направлялись к поляне где всё началось.