Узы луны

Сверчки, осмелевшие после того, как люди разошлись по домам и улеглись в свои кровати, издавали свои ритмичные мелодии в такт пению птиц. Полная луна, светлая и величественная, медленно поднималась над городком, а облака расступались перед ней, словно желая помочь ей осветить всё своими белыми лучами. Ни одно окно уже не горело, все двери были крепко заперты, но… Кто-то ещё не спал. Тёплый, нежный ветерок трепал длинные и белые, словно сама луна, волосы девушки, сидевшей на крыше одного из домов. Когда-то они были заплетены в густую, длинную косу, но лента, перевязывающая их, давно развязалась и упала при полёте. Голубые, словно дневное небо, глаза девушки, были прикованы к старому, но величественному зданию церкви, стоявшей здесь дольше, чем жил здесь любой человек. Иногда люди шутили, что сначала здесь появилась церковь, а потом уже вокруг неё образовался их тихий, мирный городок, где все знали друг друга. Почувствовав, как ноги начинают неметь, девушка встала и, потянувшись, расправила свои тёмные, словно у летучей мыши, крылья. Её белое платье, обманчиво невинное и нежное, лишь подчёркивало черноту её крыльев. Наверное, если бы не крылья и не витые, словно у барана, рога, красующиеся у неё на голове среди прядей белых волос, её могли бы перепутать с ангелом. Порой она действительно притворялась обычной девушкой, в чьей душе не было тьмы. Одна улыбка, и все вокруг были заворожены её харизмой. Но это никогда не длилось долго — она всегда спешно уходила и с облегчением раскрывала свои огромные крылья. И сейчас девушка сделала то же самое — она смело сделала шаг вперёд и, медленно взмахивая крыльями, осторожно приземлилась, коснувшись камня, которым была выложена дорога, без единого звука. Она призраком скользила между домов, и лишь лёгкий ветерок следовал за ней. Изящно, но уверенно она то ли шла, то ли летела вперёд, не издавая ни звука и не задевая ни одной распахнувшейся деревянной ставни. Казалось, что она бесцельно бродила по тихому городку, погрузившемуся в глубокий, спокойный сон, но это было не так. Девушка чувствовала, что одна душа, особенно яркая и сильная, не спала даже под светом луны. И эта душа находилась прямо там. В священном храме Керкес, богини Разума. Тяжёлые двери оказались закрыты, но не заперты. Легкая улыбка коснулась губ девушки, почему-то нездорово побледневших. Церковь должна всегда принимать тех, кто жаждет разговора с Разумом, не так ли? Чем она отличалась от прихожан, от священников, от жрецов, от уставших путников и несчастных бездомных? И поэтому девушка, не чувствуя угрызений совести, спокойно вошла внутрь. Пустой зал с высокими потолками встретил её пугающей тишиной и темнотой. Пожалуй, сейчас он больше напоминал гробницу. Тем более… Единственная душа балансировала между жизнью и смертью. Как интересно. Девушка ещё ни разу не встречала такой интересной души. Такая сила, энергия, бурлящая в ней, но в то же время находящаяся в опасной близости от царства мёртвых… Практически невозможное положение для смертных. А перед алтарём, окруженная бледным светом луны, бьющим из высоких, узких окон наверху, стояла она — женщина в чёрном платье, полностью закрывавшем её ноги, и с длинными светло-зелёными волосами, собранными в низкий, свободный хвост. Вот оно. Самый лакомый кусочек. Беловолосая девушка с наслаждением втянула воздух в лёгкие, будто могла почувствовать аромат чужой души. Любой человек обладал энергией, но у каждого она была разной — сильной или слабой, яркой или бледной, желанной или отвратительной. Люди не могли видеть или чувствовать эту энергию. А вот существа ночи — вполне. Любой суккуб знал: чем больше чувств, чем больше духовности в человеке, тем вкуснее энергия его души. Служители богов были особенным случаем: если удавалось соблазнить их, заставить отвернуться от великих Титанов, награда была достойной. Не было души лучше, чем та, что напиталась божественной силой, но была отдана суккубу. Ах, великая Керкес… Позволишь ли ты существу ночи осквернить свою слугу? Из приоткрытой двери храма дунул лёгкий, прохладный ветерок, но женщина у алтаря даже не пошевелилась. Что она делала тут, совершенно одна, такая беззащитная и тонкая? Возможно, она молила Керкес о прощении или же о благословении, а, может, пыталась застать суккуба или другое существо ночи. Бывало и такое. Порой это бывало даже смешным — смертные были такими самонадеянными, раз пытались бросить вызов кому-то гораздо сильнее них… Девушка изящно нырнула за одну высокую колонну, а затем переместилась за другую, ту, которая находилась глубже. Её шаги, едва касающиеся холодного мраморного пола, не могло услышать ни одно живое существо. Платье будто парило, делая девушку похожей на призрака — только тяжёлые чёрные рога выдавали её истинную сущность. Словно кошка, игриво подбирающаяся к своей жертве, девушка плавно, смакуя удовольствие от этой охоты, осторожно подходила всё ближе и ближе к молчаливой женщине. Запах становился всё сильнее, всё глубже, всё слаще — от такого можно было сойти с ума от вожделения. Девушка чувствовала, как адреналин смешивается с желанием в её нечистой крови — восхитительный коктейль. Ближе, ближе, ближе — скользнуть всего в нескольких метрах от одинокой женщины, так ни разу и не шевельнувшейся, осторожно, нежно провести ладонью прямо над её плечом, прикоснувшись к её энергии… Это был сложный процесс, что напоминал танец, а не жестокую битву. Осторожное, ласковое соблазнение — опутать жертву своими силами, зачаровать её, сделать так, чтобы смертный разум затуманился и стал мягким и податливым… Но, кажется, эта женщина была слишком сильна, чтобы легко среагировать на чары суккуба. Её разум был сконцентрирован на чём-то, и вытолкнуть это из её головы было сложно. Девушка в очередной раз скользнула за спиной женщины и, осмелев, осторожно, с соблазнительной нежностью провела указательным пальцем по тонкому, острому плечу. И женщина наконец среагировала. Из её груди вырвался тихий выдох. И этого было недостаточно. Суккуб вилась возле смертной, не давая ей увидеть себя, и то на мгновение касалась её, то позволяя своей нежной ладони скользнуть по чужой тонкой талии, то тихо, практически беззвучно издавала смешок. Медленно, элегантно, так тонко и изящно, как мог сделать только суккуб. А смертная реагировала — слабо и редко, но это происходило. Её дыхание ускорилось. Плечи на мгновение вздрогнули. Щёки приобрели лёгкий розовый оттенок… И девушка осмелела. В какой-то момент она, оказавшись за спиной смертной женщины, обвила длинными, тёплыми пальцами её тонкие предплечья и практически прижалась к её спине своей грудью, позволяя горячему дыханию обдать изящную шею смертной. И тут… — Ты можешь не прятаться, демоница. Оставь свои трюки для других. Уверенный, глубокий голос мощной волной прокатился по пустому залу храма, эхом отражаясь от высоких каменных стен. Девушка замерла за чужой спиной. Она слегка склонила голову в лёгком удивлении, а на её розовых губах заиграла улыбка. Женщина затихла, будто ожидая ответа, и суккуб была не против дать ей его. Она облизнула мягкие губы и сделала вдох. — Ты смела, служительница Керкес. Неужели в глубине души ты и сама жаждала внимания от тёмного существа? Суккуб постаралась сделать так, чтобы её тон звучал идеально — с лёгким весельем и с игривостью, показывающей полное отсутствие страха или шока. Неужели очередная попытка поимки? Как жаль. Но, возможно, всё ещё не кончено и эта смертная ещё может поддаться чарам. Короткий, но поразительно наглый и самоуверенный смешок выскользнул из горла женщины. Её голова была гордо поднята, спина — выпрямлена; она не была напугана — наоборот, её уверенность могла бы вселить тревогу в чужие сердца. Как хорошо, что у существ ночи не было сердец. — Неужели могучая суккуб не может почувствовать это? — с лёгкой иронией ответила женщина своим чарующим голосом с ноткой гордого безразличия. — Я была более высокого мнения о таких, как ты. — Любопытно. — с мягким смешком произнесла девушка. — Не раскроешь ли ты свои секреты глупой демонице? — Нужно ли мне это делать? Женщина легко подняла свою левую руку, и… легко поймала запястье суккуба своими холодными пальцами, словно видела её, а не стояла спиной к ней. — Почему бы тебе не узнать самой, м-м? Ох. Интересно. Как же интересно! Эта женщина, она была… чем-то особенным. И суккуб, принимая правила игры, бесшумно сделала шаг вперёд, позволяя женщине поднять свою руку и прижать её пальцы к своему левому глазу — нет, к пустой глазнице. Девушка не боялась той энергии, что её просили почувствовать, но… О, это было совсем не то, чего она ожидала. Яркая вспышка, словно игла, которую полностью вонзили под кожу, короткий всплеск кроваво-красного цвета перед глазами… — Ты уже заключила контракт. — задумчиво пробормотала суккуб. — С кем-то могущественным… Это был Ликург? Нет, постой, не отвечай. Мне больше интересно то, как ты смогла скрыть это от церкви. Женщина издала гордый смешок. — У ведьм есть свои секреты, демоница. Или же… Не побоюсь предположить, что ты — Каослана, одна из сильнейших суккубов? — Возможно. — промурлыкала девушка. — Тогда я задам другой вопрос. Что ты, грешница, забыла здесь? Зачем поклоняешься Керкес, раз добровольно присоединилась к миру тьмы? — Керкес… Настоящее знание лежит не в её силе. Титаны горды, самолюбивы и ужасно жадны до своих сил. А вот силы тьмы… Они гораздо охотнее делятся информацией. Я знаю больше, чем все служительницы Керкес вместе взятые. — Интересно. Но это не отвечает на мой вопрос. — покачала головой Каослана, чувствуя, как интерес всё сильнее разгорается в грудной клетке. — Ты не можешь дослушать до конца? — раздражённо прошипела женщина. — Если не хочешь слушать — уходи. — Наоборот, я слишком хочу узнать твои секреты, ведьма. Мне не терпится услышать ответ на мой вопрос. — Тогда получай свой ответ. Это место… Неужели ты бы заметила меня, будь я той ведьмой, что прячется в тени густых лесов? Здесь можно стать ближе к Титанам… Но именно в таком месте грань между миром тьмы и миром живых истончается. Я здесь не ради Титанов, а ради кого-то вроде тебя. Я уже отдала свой глаз в обмен на одну из тайн загробного мира, и я готова пойти на ещё одну сделку. Пальцы мягко коснулись шёлковых волос, ниспадающих на спину, обтянутую плотной чёрной тканью. Женщина — ведьма, каким-то образом проникшая в церковь — настороженно проследила за движениями суккуба. Длинные, острые ногти скользнули по прядям, затем осторожно царапнули ткань, закрывающую такую желанную кожу… А подушечки пальцев, прежде прижатые к пустой глазнице, переместились на щёку, затем — на тонкую шею. — Сделка? — соблазнительно шепнула Каослана на ухо женщине, которая, несмотря на свою силу, уже начала дышать слегка неровно — верный признак того, что чары суккуба начали медленно, но верно проникать в её прекрасное тело. — О, я уверена, что ты знаешь, как я их люблю. — Конечно. — пробормотала женщина, наблюдая за тем, как одна из ладоней скользит по её груди, опускаясь на впалый живот. — В книгах множество описаний того, как ты… — Мне нужно имя, красавица-ведьма. — промурлыкала Каослана. — Лишь имя, и сделка будет заключена. Твоя энергия в обмен на информацию из другого мира. Женщина громко выдохнула. Хоть в храме и царила темнота, Каослана знала, что её щёки уже горели. — Анакса. — наконец ответила она. — С этим именем ты сможешь… Но Анакса не смогла продолжить свою фразу — её прервали на середине предложения, резко развернув и с силой прижав к холодной мраморной колонне спиной. Большие руки легли на её тонкую, хрупкую талию, а к шее прижались горячие, словно само солнце, влажные губы. Каослана оставила поцелуй на бледной коже, под которой пульсировала синяя венка, а затем поймала кожу губами, сжав их так, чтобы отметить её красным засосом. — Куда? — прошипела Анакса. — Куда ты так торопишься? Каослана весело, но безобидно рассмеялась. — Неужели ты хочешь, чтобы я медлила, когда передо мной находится такой сладкий приз? Посмотри на себя, ведьма… Каослана нежно провела ладонями по чужим бёдрам. — Такая изящная, худая, тонкая… Словно ты сама — оживший луч лунного света. — У меня нет того, что любят в женщинах. — пробормотала Анакса. — Ни пышной груди и бёдер, ни красивого личика, ни мягкого характера… — Возможно, люди и любят это. — задумчиво согласилась суккуб. — Но я и не человек. Ах, я готова сожрать тебя заживо… Анакса коротко рассмеялась. Она закинула голову назад и закрыла единственный глаз, и Каослана воспользовалась этим шансом, чтобы наконец начать наслаждаться чужим телом. Её руки, ладони, пальцы, кажется, были везде — они то сжимали талию, будто проверяя её тонкость, то гладили острые плечи, то царапали бледную кожу шеи, то скользили по узким бёдрам ведьмы. Та и не думала сопротивляться или бояться — она не предпринимала активных попыток взаимодействия, но легко позволяла касаться себя. И, спустя несколько минут, пальцы оказались на спине Анаксы. Они обвели плотный воротник платья и нашли сзади маленькую пуговицу — первую в длинном ряду, проходящему по спине до пояса. Пальцы легко, лишь за секунду расстегнули пуговицу, и из груди Анаксы невольно вырвался вздох. — Волнуешься? — поддразнила женщину Каослана. — Не притворяйся глупой. — пробормотала в ответ Анакса, кладя ладони на чужие плечи. — Ты знаешь, что это не так. — Как грубо. — хмыкнула суккуб, перемещая кончики пальцев на вторую пуговицу. — Ах, кажется, это моя вина… Не сердись, моя дорогая. Скоро ты позабудешь обо всём, хорошо? И тут, только расстегнув пуговичку, Каослана схватила обе стороны платья и резко, с удивительной, нечеловеческой силой дёрнула их в разные стороны. Звук разрыва ткани и стука на мгновение оглушил обеих девушек. Пуговицы разлетелись вокруг, словно от взрыва, а ткань, такая прочная и плотная, разорвалась до самых ягодиц по той же ровной линии. — Я подумала… Зачем же ждать, не так ли? Ты не любишь медлить — я это вижу. Анакса кинула слегка затуманившийся взгляд на пол, где рассыпались чёрные пуговицы — казалось, что их миллионы, и они усеяли мрамор, словно звёзды на ночном небе. — Тебе повезло, — прошептала она, — что это платье — лишь обман, созданный ради проникновения в ряды служительниц церкви. Удовольствие горячей волной пронеслось по телу Каосланы. Уничтожить символ верности Керкес, святое одеяние служительниц… Это было приятно. Конечно, Анаксу не нужно было склонять к греху — и без Каосланы она уже давно утонула в нём — но всё же это было чертовски приятно. Каослана бы с огромной радостью сожгла бы это место дотла, если бы ей подвернулась такая возможность. Но сейчас это было невозможно, и именно поэтому Каослана переключилась на что-то гораздо более близкое и доступное. Лёгким прикосновением обеих рук она скинула рукава разорванного платья с плеч Анаксы, обнажая белую, словно снег, кожу, которая выглядела так, словно никогда не видела света солнца. Кончиками указательных пальцев суккуб провела по тонким, изящным ключицам, заметным из-за худобы женщины, и заставила свои пальцы столкнуться посередине соблазнительной груди. — М-м-м… Не хочешь ли спуститься чуть ниже? — прошептала она на ухо Анаксе. — Ты можешь не спрашивать. — пробормотала та в ответ. — Я уже дала своё согласие. С помощью Каосланы Анакса смогла сбросить рукава уже ни на что не годного платья со своих рук. Весь верх платья упал вниз, и только корсет держал юбку платья, не давая ткани разорваться окончательно. Это Каослана решила оставить напоследок. Оказалось, что руки женщины были затянуты в длинные чёрные перчатки, плотно облегающие её тонкие руки до самой середины предплечий. И о, как невероятно сексуально выглядела чёрная ткань на бледной, тонкой коже Анаксы! Каослана осторожно взяла ладонь женщины в свою, что была больше и крепче, но не уступала чужой в изяществе и красоте. Суккуб с восхищением наклонила голову, чтобы лучше разглядеть тонкие пальцы. Восхитительно. Просто прекрасно. Как она умудрилась найти такой бриллиант среди смертных?.. Насмотревшись на изящные кисти рук, Каослана перехватила чужие запястья и потянула их выше, чтобы закинуть их себе на плечи. — Ну же. — прошептала она. — Можешь отвечать. Не бойся, красавица. — Позвонишь смертной разобрать тебя на кусочки? — фыркнула ей на ухо Анакса, выгибая талию, чтобы прижаться поближе к чужому телу. — Я была рождена для этого, не так ли? Каослана расслабила пальцы, освобождая руки Анаксы, и переместила свои ладони на чужую спину. С удовольствием она провела ими по выпирающим лопаткам — они всегда напоминали ей ангельские крылья, которые так и не смогли вырваться наружу. А чуть ниже, всего в нескольких сантиметрах находилось то, от чего Каослане невероятно хотелось избавиться. Это был небольшой замочек лифа, крепко застёгнутый и, казалось, недоступный, но Каослану никогда не останавливали подобные препятствия. Было до смешного легко потянуть ткань в разные стороны, и застёжка разорвалась. От лифа было избавиться даже легче, чем от платья. Каослана стянула лиф по чужим длинным рукам и, не заботясь о последствиях, бросила вещь куда-то в сторону, на холодный пол. — Какое богохульство. — хмыкнула Анакса, кончиком указательного пальца играя с краешком ткани, закрывавшей плечи Каосланы. — И тебе это нравится. Каослана смело, без капли тревоги или неуверенности положила раскрытые ладони на грудь Анаксы, мягко поднимающуюся и опускающуюся под руками. Пальцы игриво скользнули по соскам, несильно сжали небольшую грудь, а острые ногти прошлись по рёбрам, слегка царапая кожу. Анакса прижалась к колонне спиной ещё плотнее, то ли пытаясь избежать прикосновений, то ли стараясь удержать равновесие. Её длинные волосы упали на голые плечи, и о, как прекрасно выглядели шёлковые пряди нежно-зелёного оттенка на её коже… Каослане пришлось быстро подавить тут же возникнувшее желание накрутить длинные волосы на кулак и потянуть их так, чтобы голова Анаксы невольно вскинулась вверх, а лебединая шея выгнулась. Наверняка с губ Анаксы сорвался бы стон, в котором звучала бы та самая сладкая смесь боли и удовольствия… Но сейчас у Каосланы ещё остались дела. К примеру, ей чертовски хотелось избавиться от крепкого корсета. Вот только Анакса была быстрее и внимательнее, чем ожидала суккуб. — Если порвёшь корсет, будешь должна возместить мне сумму. — фыркнула женщина, только заметив, как чужие руки опустились вниз на пару сантиметров. — А что насчёт платья? — хмыкнула в ответ Каослана. — Платье? Кому есть дело до этого церковного тряпья… А вот корсет — из моей личной коллекции. — Действительно. Было бы жалко уничтожить такую прекрасную вещицу. — задумчиво начала рассуждать девушка, водя кончиками острых ногтей по бледной коже, оставляя тонкие розовые полосы на ней. — Без корсета не будет видно твоей идеальной талии… Неужели ты никогда не ешь? Может, ты тоже являешься созданием тьмы, и, следовательно, не имеешь органов? — Корсет помогает от боли в спине. Но ты была близка к правде, упомянув внутренние органы. — нагло усмехнулась ведьма. — Я зачастую использую ресурсы собственного тела для экспериментов… — Ох, бедняжка. — проворковала Каослана, стараясь нащупать бант на шёлковых лентах корсета. — И сейчас ты делаешь то же самое… Но не беспокойся. В этот раз ты испытаешь не боль, а удовольствие. Пальцы наконец ухватили два конца ленты. Каослана не стала выжидать — лёгким движением она распустила бант и запустила пальцы под тугие нити корсета, чтобы ослабить их. Разорвавшийся шов платья умудрился зайти даже под корсет, и, когда тот ослабел, платье снова поползло вниз, обнажая талию, которая выглядела, словно изгиб песочных часов. И тут суккуб почувствовала, как, пока она стягивала плотный, крепкий корсет с талии Анаксы, та легко скинула рукава свободного белого платья с её плеч. — Ты ведь не думала, что только я буду обнажена? — хмыкнула Анакса. — Я не против. — улыбнулась Каослана после того, как корсет упал на пол. Анакса нагло, с совершенно хозяйским видом быстро разобралась с платьем демоницы — в отличие от её собственного одеяния, платье суккуба было лёгким, воздушным и мягким, не утянутым лентами и пуговицами. Белая полупрозрачная ткань оказалась где-то на земле, и Анакса выгнула бровь. — Разумеется. Чего ещё я могла ожидать от суккуба… Каослана, намеренно выгнув спину, притягательно улыбнулась и провела ладонями по своему полностью обнажённому телу — медленно, совершенно непристойно. Так, чтобы Анакса заметила. Плечи, пышная грудь — её можно было сжать на одно мгновение, чтобы поддразнить — затем талия и живот, широкие, соблазнительные бёдра… — Нижнее бельё может сделать тело ещё более желанным, но зачастую оно лишь мешает добраться до самого главного. Сейчас, под покровом ночи, бельё всё равно не было бы видно, не так ли? — Как практично. — усмехнулась Анакса. — Какой приятный комплимент. Спасибо, дорогая ведьма. — издала игривый смешок Каослана. — А теперь… Позволь мне добраться и до тебя. И, вдруг крепко, но всё же осторожно, чтобы не причинить боли, Каослана прижала Анаксу к колонне, камень которой уже нагрелся, чтобы стянуть с неё юбку надоевшего платья. Каослана не смогла не рассмеяться, окинув взглядом тело Анаксы. — И ты комментировала моё отсутствие нижнего белья? Смотри-ка, служительница пришла в святой храм, зная, что под платьем у неё ничего нет… — Ну, мы обе знали, что встретим друг друга этой ночью, не так ли? — дёрнула плечом Анакса. — Верно. — шепнула Каослана. — Но… Девушка изящно, делая каждое своё движение сексуальным и элегантным, присела на колени и бросила игривый взгляд на Анаксу снизу вверх. — Я не могу перестать думать о том, что в тайне ото всех ты пришла в храм вот так. Представляешь, никто, ни одна живая душа, не может догадаться, что служительница совершает такой грех в храме Керкес… Каослана мягко прижалась губами к чувствительному и мягкому низу живота женщины. — Посмотри, ты даже надела чулки. Кружево удивительного качества… Суккуб прикоснулась к ткани тонких чёрных чулок, обтягивающих изящные ноги женщины. — Словно ты сама суккуб, соблазняющий меня. Закрой глаза и представь, служительница… Ты стоишь на службе, твои руки сложены в молитве, на лице нет ни одной эмоции… Но под юбкой твоего чёрного платья, там, где никто не видит, прячусь я. Я целую тебя — к примеру, вот так… И Каослана, осторожно обхватив чужие бёдра руками, направила их ближе к себе, чтобы оставить ещё один поцелуй на животе, а через несколько секунд — и на лобке. Хитро улыбнувшись, она высунула язык и лизнула ткань одного из чулок. — Так хочу тебя… — промурлыкала она. — Ты не можешь быть смертной, Анакса. Ты слишком соблазнительна для смертной. И, пока Анакса не успела придумать ответ, Каослана снова приступила к действиям. Она просунула указательный палец под ткань чулка и, оттянув её, отпустила, заставляя резинку хлопнуть по нежной коже, оставляя лёгкую розовую линию. Ах, Каослана уже захлёбывалась собственной слюной — желание было слишком сильно. Она чувствовала себя голодающей, перед которой накрыли целый стол с самыми изысканными блюдами — запечённая курица с хрустящей корочкой, бокалы с дорогим, старым вином, сладкие фрукты со всех концов мира… Только вместо всех деликатесов была лишь Анакса. Ах, если бы на большом столе лежала только эта служительница, суккуб бы взяла её прямо там, не дожидаясь нужного момента. — Ну? — требовательно напомнила о себе Анакса. — Сколько ты ещё будешь пожирать меня взглядом? Может, ты уже наконец… Она не успела договорить — издав лёгкий смешок, Каослана схватила женщину за бёдра, чтобы раздвинуть их в стороны, и прижалась губами к ещё не возбуждённому клитору, только начинающему пульсировать из-за прилива крови. — Такая нетерпеливая. — шепнула Каослана, игриво касаясь губами самых чувствительных мест. — Это ты медлишь. — отрубила Анакса. Но, несмотря на раздражение, ведьма положила свою лёгкую, нежную ладонь на густые белые волосы суккуба, чтобы прижать её поближе. Так она не против доминировать? Пускай. Каослана была готова подыграть такой красавица. Суккуб приоткрыла губы и медленно, с давлением провела влажным, чертовски горячим языком от самого основания небольшого клитора до влагалища, смазывая его слюной. Сверху Анакса испустила хриплый выдох — ещё не стон, но уже хороший знак. Каослана коснулась влажных половых губ указательным и средним пальцами, чтобы осторожно раздвинуть нежные складки, под которыми скрывалось всё самое интересное. А затем, насмотревшись на соблазнительный цветок… Каослана, без предупреждения и даже паузы, ухватила губами пульсирующий клитор и сжала его, заставляя Анаксу подавиться коротким стоном. И после этого Каослана решила не останавливаться. Она набросилась на Анаксу, как хищник, желающий разорвать свою жертву на кусочки. Ха, возможно, Каослане стоило следовать не пути Разрушения, а Ненасытности, ведь это была именно она — неконтролируемое желание, всепоглощающий голод, нужда контроля, владения, доминирования… Ради эксперимента суккуб попробовала осторожно втянуть клитор в рот, и реакция Анаксы не разочаровала — женщина застонала через крепко сжатые зубы, а её ноги заметно дрогнули от прилива удовольствия. Каослана едва сдержала широкую улыбку. Прекрасно. Именно то, чего она и хотела добиться. Каослана чередовала движения — она то втягивала чувствительный бугорок губами, то начинала быстро водить по нему кончиком языка, то широко облизывала его, словно… — Как пёс. — усмехнулась Анакса, вплетая пальцы в белые волосы. Каослана быстро отмела идею гавкнуть ей в ответ — Анакса бы явно не возбудилась от такой глупой игры, хоть мысль об этом и смешила суккуба. — Сильнее. — прошипела Анакса. — Сделай так ещё раз, как ты делала сейчас… Языком, вот так… Каослана даже не думала о том, чтобы не подчиниться приказу. Как только слова слетели с прекрасных губ Анаксы, она прижалась к её восхитительному телу ближе, чтобы начать играть с уже набухшим клитором особенно интенсивно — она то давила на него кончиком языка, пока Анакса не начинала задыхаться, то водила по чувствительной точке языком то вверх-вниз, то влево-вправо, то кружила вокруг клитора, заставляя Анаксу сходить с ума. Кажется, по своей природе Анакса не была громкой — она не издавала распутных стонов, но из её рта лились не менее прекрасные звуки: хриплые вздохи, мычание через сжатые губы, тихий шёпот ругательств и даже странный, безумный смех, то и дело вырывавшийся из её горла. А Каослана… Она чувствовала, как энергия, что была слаще любого вина, потоком лилась от Анаксы — просто бери и ни о чём не думай. Эта сила одурманивала, очаровывала, околдовывала суккуба, словно именно она была здесь жертвой, пойманной в сети жищника. Она и сама не заметила, как начала мычать, постанывать и причмокивать, вылизывая клитор Анаксы. — Такая сладкая… — пробормотала суккуб. — М-м-м, какая же ты… — Пусть твой язык будет занят не болтовнёй, а делом. — фыркнула женщина. И тут Каослане в голову пришла идея. Делать одно и то же было скучно. Почему бы не исследовать другие места на теле прекрасной ведьмы? И, не дожидаясь согласия или просьбы, Каослана переместилась ниже под давлением чужой ладони. Язык скользнул ниже, проходя между мягких розовых складок, и его кончик упёрся в уже истекающий смазкой вход во влагалище. Пока Анакса не успела отреагировать, Каослана, прижав лицо к чужому телу, ловко и легко скользнула языком внутрь, прямо в горячее, узкое влагалище, растягивая напряжённые мышцы. Звук, который издала Анакса, был похож на стон и выдох одновременно. Одна рука крепко вцепилась в уже взлохмаченные волосы суккуба, а вторая пыталась удержаться на мраморной колонне, слишком гладкой для этого. Ах, Каослана давно не чувствовала ничего настолько же вкусного. Она жадно просовывала свой длинный, сильный язык глубже, кончиком надавливала на скользкие стенки пульсирующего от растяжения влагалища, пока Анакса пыталась устоять на дрожащих ногах. Кажется, для людей этот процесс был односторонним — только один человек получал удовольствие, а второй старался ради партнёрши. Признаться, Каослана считала это достаточно романтичным, но всё же не променяла бы свою способность получать удовлетворение даже без прикосновений со стороны своих жертв. Одной лишь энергии, разливающейся по телу очередного человека, было достаточно, хоть физический контакт и добавлял удовольствия. Поглощённая как своими мыслями, так и процессом, Каослана оторвалась от Анаксы лишь через неизвестное количество минут — пять, десять, пятнадцать? Она усмехнулась, прикрыв небесно-голубые глаза, и томно подняла их вверх. — Это твой первый раз? — Первый раз с суккубом. — выдохнула Анакса, явно уже теряющая контроль над собой. — У меня… У меня есть опыт… — Я знаю, что ты не девственница. — прервала женщину Каослана. — Я бы почувствовала… Девственницы такие свежие, такие вкусные — словно виноградинка, которая взрывается прохладным, сладким соком во рту, когда зубы пронзают тонкую мембрану… — Ты собираешься ныть по поводу того, что я имею опыт? — недовольно фыркнула Анакса. — Звучит, как самый плохой способ соблазнения. Каослана сжала влажные губы и снова переместила взгляд вперёд. Она протянула руку, чтобы поместить её между ног женщины, и плавно провела двумя пальцами по щели между половых губ, чтобы собрать скользкую смазку, а затем начать массировать подушечками пальцев набухший клитор. — Не думай, что я недовольна. Сокровища лучше тебя мне не найти. Я спросила о том, была ли ты с суккубом, ведь я знаю… Ни один человек не достигнет такого же мастерства, как мы. Каослана кинула хитрый взгляд наверх и ухмыльнулась, завидев, как щёки Анаксы покраснели. — Зачем говорить, если можно доказать это на практике? — бросила Анакса. — Предпочитаю делать и то, и то одновременно. — невинно улыбнулась Каослана. — И лучше не сомневайся в моих методах, дорогая ведьма. Приносить удовольствие — работа суккуба, и это — мастерство, на оттачивание которого мы тратим столетия. Ты в безопасности в моих руках. Каослана медленно поднялась с колен, выгибая спину, и, наконец, встала в полный рост. Анакса, стоящая на покосившихся ногах, сейчас была не выше её плеча — её лицо находилось на уровне груди суккуба… И та решила воспользоваться ситуацией. Девушка сделала шаг вперёд, прижимая Анаксу к груди, и в то же время опустила руку вниз, чтобы коснуться клитора женщины. Та охнула от вернувшейся стимуляции и практически рефлекторно ухватилась за Каослану, как за единственную опору, не позволяющую ей упасть. — Расслабься. — прошептала Каослана, ведя пальцы чуть дальше. — Отдайся мне. И суккуб осторожно, но уверенно, ввела сразу два пальца в скользкий от слюны и естественной смазки проход. Она сделала это не резко и грубо, чтобы не навредить своей миниатюрной партнёрше, но и не медлила, завершив процесс за несколько секунд. — Такая идеальная. — продолжила Каослана. — Посмотри, как твоё тело жаждет меня. Ты вся горишь от желания, дорогая ведьма. — Ты говоришь это так, будто это… — пробормотала Анакса, но прервалась, ведь воздух из её лёгких был выбит, когда пальцы скользнули ещё глубже, а их подушечки надавили на мягкие, плотные стенки. — Будто это не то, чего ты добивалась… Неужели это лишь обычное бахвальство? Ты говоришь это не для меня… А для себя. — Это напоминание. — прошептала Каослана, приблизившись к уху Анаксы так близко, что по нежной коже женщины пробежали мурашки. — Для меня… И для тебя. Каослана положила раскрытую ладонь на грудь Анаксы и надавила, прижимая её к камню, уже скользкому от пота и горячему из-за тепла тела. Девушка издала лёгкий смешок, заметив, как ведьма раскрыла свои тонкие, бледные губы от наслаждения, когда пальцы осторожно надавили на нужную точку. В продолжение Каослана слегка развела пальцы в стороны ножницами, растягивая узкий проход влагалища и касаясь чувствительных мест. Анакса, обвившая тело Каосланы руками, то ли потеряв контроль, то ли специально отвечая Каослане, вонзила свои короткие ногти в кожу её спины и, кажется, почти что неслышимо прошипела какое-то ругательство. Когда суккуб согнула пальцы, чтобы ощупать место, где, как она знала, располагалась самая чувствительная точка влагалища, руки Анаксы соскользнули ниже, а ногти оставили несколько длинных, ровных царапин на чужом теле. Хорошо, что Каослана, порождение ночи, никогда не боялась боли. Энергия Анаксы, её наслаждение и удовольствие, текли в тело Каосланы, словно сладкий нектар. Суккубу даже не нужно было, чтобы ведьма отвечала ей взаимным удовольствием — было достаточно её собственных ощущений. Эта сила, сексуальная энергия, захватывала их обеих греховным, но таким желанным кайфом, затуманивала разум, заставляла забывать о мире вокруг. Раздражающее чувство слабости — голод демона — медленнее исчезало, и Каослана чувствовала, как с каждой секундой чувствует себя всё лучше, всё сильнее, всё живее. Да, создания ночи не могли жить без людей — это были странные взаимоотношения, но порой они перерастали во что-то большее, чем простая погоня хищника за жертвой. Анакса не кричала, но Каослана прекрасно знала, что красавица-ведьма уже на грани. Женщина давилась воздухом, выходящим из её собственных лёгких, когда ловкие пальцы совершали очередное удачное и точное движение. Её кожа разгорячилась и стала влажной от тонкого слоя пота. Сердце колотилось так, будто она была на грани смерти. Ну, не просто так смертные говорили, что оргазм похож на маленькую смерть, не так ли? Каослана знала это лучше, чем кто-либо другой. Она знала — нет, чувствовала, что Анаксе хватит одного лёгкого толчка, чтобы упасть в бездну. И этот толчок… О, он должен был быть особенным. И именно поэтому Каослана плавно подняла руку, лежавшую на груди Анаксы, вверх, скользя по её коже вверх и вверх, до самой шеи, а затем… Каослана резко, почти что грубо схватила Анаксу за её острый подбородок и заставила её поднять голову вверх. Взгляды затуманившихся глаз столкнулись, и это ощущалось практически физически. За мгновение в глазах обеих мелькнул настоящий диалог — Анакса ещё не успела отреагировать, но уже поняла, что происходит. И Каослана знала, что та знает. А значит… Не стоило сомневаться. С последним толчком пальцев Каослана склонила голову, приближая своё лицо к лицу Анаксы. На короткий миг она замерла, пристально разглядывая лицо смертной, и… преодолела последние сантиметры, что разделяли их губы. Они целовались жадно, совершенно непристойно переплетая языки, и этот вкус казался Каослане самым прекрасным на свете. Анакса дрожала в её руках в муках оргазма, а суккуб не отстранялась и не дразнила её — вместе с ней она плыла в этом божественном удовольствии, поддерживая ведьму, что совсем потеряла связь с реальностью. — Я тут, красавица. — одержимо, неконтролируемым потоком шептала Каослана в губы Анаксы. — Ах, как мне повезло… Анакса тихо застонала в очередной поцелуй. — Скажи. — вдруг приказала Каослана. — Скажи, что тебе хорошо. Что всё это из-за меня. Женщина сжала зубы и наклонила голову, но требовательная рука суккуба снова подняла её подбородок. — Давай же, дорогая ведьма. — промурлыкала Каослана. — Признай это. Горячее, быстрое дыхание выдавало все чувства Анаксы. Каослана видела все её мысли, все ощущение, словно свои собственные. — Ты… — наконец выдавила Анакса, пытаясь отдышаться. — К чёрту тебя… Каослана тихо рассмеялась. — Плохое оскорбление для существа ночи. — Я… Хорошо. Мне хорошо. — наконец смогла связать слова в осмысленную фразу Анакса, но хитрая улыбка Каосланы стала лишь шире. — Из-за кого, дорогая? — промурлыкала она. — Ты. Ты сделала это со мной. — выдохнула Анакса, и Каослана наконец отпустила её подбородок. — Моя хорошая… Наконец обретя силы и контроль над собственным телом, Анакса прервала попытку Каосланы снова втянуть её в горячий поцелуй, положив руку на чужое плечо и оттолкнув девушку. — Постой… Ненасытная демоница. — Это всё из-за тебя. Перед тобой невозможно устоять. — Знаю. — горделиво фыркнула Анакса. — Дай мне… Чёрт, людям нужно переводить дыхание. Мы не обладаем бесконечной сексуальной энергией. — О? — мгновенно заинтересовалась Каослана. — Ты намекаешь на продолжение? Анакса недовольно нахмурилась. — Есть возражения? Каослана лишь улыбнулась — совершенно солнечно и радостно, словно невинный ребёнок. — Ни за что, дорогая ведьма. Руки опустились на узкие бёдра, а Каослана наклонила голову и хитро прищурила глаза, наслаждаясь видом Анаксы, уже совсем не такой сосредоточенной и строгой, как прежде. — Нас ждёт очень длинная ночь.