Рикошет

idk guys..... 🤷‍♀️ Хотелось написать что-то легкое быстрое.... получилось.... ну получилось, как получилось... незнаю как вам, но мне хотелось описать не просто постельную сцену, но и какую-то завязку сделать. Удачи всем тем, кто осилит и прочтёт:₽ ____________________________________________ В гостиной Гриффиндора всегда пахло жженым пергаментом, дешевым сливочным пивом и едва уловимым ароматом пороха, который, казалось, навсегда въелся в одежду близнецов Уизли. Мелисса сидела в глубоком кресле у камина, поджав под себя длинные ноги. Ее огненно-рыжие волосы, пылающие в свете догорающих углей, напоминали пламя, но в глазах читалась странная, почти ледяная отстраненность. ​Она наблюдала за ними обоими. ​Фред сидел на ковре, сосредоточенно разглядывая очередной эскиз для новой шутихи. Он не поднимал головы, но Мелисса знала — он чувствует ее взгляд. Прошло два года с того самого вечера в Выручай-комнате, когда лишние литры огневиски стерли границы между приличием и безумием. Тот поцелуй… он был ошибкой, хаотичной и горькой. Они оба решили, что это не произошло. Но иногда, в тишине общих гостиных, воздух между ними наэлектризовывался настолько, что можно было обжечься. Фред был свободен, не подпускал к себе никого близко, предпочитая прятаться за остротами, но его молчание с Мелиссой было громче любого признания. ​Джордж же, напротив, был полон жизни. Он сидел на подлокотнике кресла Мелиссы, беззаботно вертя в пальцах палочку. ​— Ты сегодня какая-то задумчивая, Мел, — протянул он, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось ее уха, и она едва заметно вздрогнула. — Опять тренировки по квиддичу выматывают? Наш охотник не должен выглядеть так, будто готов уснуть на ходу. ​— Отстань, Джордж, — она отстранилась, натянуто улыбнувшись. — Просто сложный день. ​Джордж усмехнулся — той самой улыбкой, что заставляла девушек по всей школе терять голову. У него всегда кто-то был: то легкомысленная когтевранка, то амбициозная слизеринка. Он умел любить легко, играючи. Мелисса же была для него чем-то вроде запретного трофея, который он не мог заполучить, но от которого не хотел отказываться. Он постоянно заигрывал с ней, переходя тонкую грань между дружеской подколкой и откровенным соблазном. ​— Ты всегда такая колючая, когда я рядом, — прошептал он, едва коснувшись пальцами края ее мантии. — Ревнуешь, что ли? ​Мелисса метнула на него раздраженный взгляд. Фред внезапно перестал рисовать. Его карандаш с хрустом сломался в пальцах. Он наконец поднял глаза, и в них отразилось холодное, почти болезненное осознание. ​— Джордж, не будь ослом, — сухо бросил Фред, не глядя на брата. — Мелисса просто хочет тишины. Уймись. ​Джордж вскинул руки, картинно закатывая глаза. ​ — Ладно, ладно. Иду к Анджелине. Увидимся позже, «охотник». ​Когда он ушел, в комнате стало невыносимо тесно. Мелисса чувствовала, как на нее давит тишина. Фред поднялся с пола, его движения были медленными, хищными. Он подошел к ней и остановился так близко, что она почувствовала тепло его тела. ​ — Он не знает, — тихо сказал Фред, глядя куда-то поверх ее головы. — Но я вижу, как ты на него смотришь. И я вижу, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. ​— Ты что-то выдумал, Фред, — ее голос дрогнул, но она не отвела взгляд. — Мы забыли про это. Мы договорились. ​ — Мы договорились, — согласился он, и в его голосе прозвучала опасная хрипота. Он наклонился, его губы оказались в миллиметре от ее кожи. — Но ты же знаешь, что с близнецами Уизли игры никогда не заканчиваются по правилам. ​Мелисса затаила дыхание. Она чувствовала, как в ней борются два чувства: желание оттолкнуть его и безумное стремление снова позволить себе эту ошибку, которая годами жгла ее изнутри. Она была не готова к тому, что Фред решил прекратить их «забытье». Это была медленная, мучительная игра, правила которой только что изменились. ​ — Фред… — выдохнула она, скорее предостерегая, чем запрещая. Мелисса резко отвернулась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, словно пойманная в клетку птица. Слова давались с трудом, каждый слог казался колючкой, которую приходилось проглатывать через силу. ​ — Фред, забыли, — произнесла она, глядя на танцующие в камине искры. — Мы уже давно все забыли. Не делай вид, что это не так. ​ За ее спиной повисла тяжелая, вязкая пауза. Она чувствовала, как воздух вокруг Фреда становится плотнее, как будто он боролся с самим собой, сдерживая вихрь невысказанных слов. Затем раздался его голос — непривычно тихий, лишенный обычных ироничных ноток. ​ — Да… да, конечно. Забыли, — отозвался он. Мелисса обернулась и увидела, что он уже снова сидел на корточках у своих бумаг, сосредоточенно черкая что-то в блокноте. Его плечи были неестественно напряжены. — Прости, нашло что-то. Помутнение рассудка, не иначе. ​ Мелисса позволила себе короткую, почти болезненную улыбку. Это был их универсальный щит — сарказм и притворство, позволявшие сохранять видимость нормальности. ​— Ничего, бывает, — ответила она максимально равнодушно, поправляя складки мантии. Внутри все еще горело неприятное жжение, будто она только что коснулась раскаленного металла, но внешне она оставалась непроницаемой. — Слишком много работы, слишком много мыслей. В общем, я устала. Пошли спать? ​ Фред наконец поднял на нее глаза. В этом взгляде мелькнуло что-то неуловимое — смесь разочарования и облегчения, которую он тут же спрятал за привычной усмешкой. ​ — Пошли, — кивнул он, поднимаясь с пола и отряхивая брюки. — Ты сегодня у нас ночуешь? Опять засядешь с конспектами по зельеварению до рассвета? ​ Мелисса улыбнулась, подходя к нему ближе. В этой тесной комнате он казался еще выше, еще масштабнее, и ей снова пришлось подавлять желание сделать шаг назад, чтобы увеличить дистанцию. ​— Ну, возвращаться в свою спальню сейчас не хочется, — честно призналась она, кивнув в сторону общей гостиной, которая уже практически опустела. — Пойду к вам, пересижу. Тем более, что Кеннет до сих пор в лазарете с этим его дурацким случаем на тренировке. Займу его кровать, все равно пустует. ​Фред усмехнулся, его глаза сверкнули чем-то, что можно было принять за лукавство, если бы не общая атмосфера натянутости. ​ — Кровать Кеннета? — переспросил он, делая шаг в сторону лестницы, ведущей в спальни мальчиков. — Надеюсь, ты понимаешь, что в нашей комнате всегда шумно? Даже если ты собираешься просто спать, мы с Джорджем найдем способ не дать тебе сомкнуть глаз. ​— Я умею игнорировать идиотов, Фред, — парировала она, направляясь к винтовой лестнице. — Особенно если они близнецы. ​ Они поднимались в тишине. Каждый звук их шагов на камне казался оглушительным. Мелисса думала о том, что происходит сейчас. Она ведь знала, что делает. Ночевка в комнате, где спят Фред и Джордж, была рискованным предприятием. Но именно сейчас, когда внутри все было разбито на осколки, ей казалось, что только там — в эпицентре хаоса, который создавали близнецы, — она сможет спрятаться от самой себя. ***** ​В спальне было темно, пахло тем самым странным сочетанием пергамента, конфет «Пир на весь мир» и мужского парфюма. Джорджа не было — очевидно, он еще был занят своими делами или засиделся с кем-то внизу. Это немного успокаивало. ​Мелисса быстро нашла кровать Кеннета, стоявшую в самом углу. Она начала расстегивать верхнюю пуговицу мантии, стараясь не смотреть в сторону кровати Фреда. Тот уже скинул пиджак и расхаживал по комнате, расстегивая манжеты рубашки. Его движения были плавными, уверенными, и Мелисса поймала себя на том, что следит за ним глазами. ​— Ты уверена, что хочешь здесь остаться? — голос Фреда прозвучал из темноты, когда он погасил свет магическим взмахом палочки. Теперь они видели друг друга лишь в тусклых отблесках лунного света, пробивавшегося сквозь узкое окно. — После того, как мы только что… «забыли» все? ​— Это самое безопасное место, Фред, — тихо сказала она, забираясь под одеяло и натягивая его до подбородка. — В хаосе проще всего спрятать правду. ​ Фред подошел к своей кровати, но не лег. Он остановился в паре шагов от нее, глядя в темноту. ​ — Мел, не знаю, что за игру ты задумала, — произнес он так тихо, что она почти не услышала. ​ — Спи, Фред, — отрезала она, закрывая глаза. ​Она слышала, как он лег на свою кровать, как заворочался, устраиваясь поудобнее. Она знала, что он не спит. Знала, что он тоже смотрит в потолок и думает об этой нелепой лжи, которую они выстроили между собой как стену. В комнате было слишком тихо, и эта тишина давила на нее сильнее, чем любые слова. Она была медленной, тягучей, как мед, и такой же липкой, затягивающей в свои сети. В комнате повисла тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно было резать ножом. Фред лежал на спине, уставившись в полог своей кровати, и его слова прозвучали как удар хлыста в наступившей ночи. ​ — И когда ты наконец ему признаешься? — голос Фреда был лишен привычной насмешки. В нем сквозила резкая, неприятная прямота. ​ Мелисса, только успевшая устроиться в постели Кеннета, замерла. Она медленно повернула голову к соседней кровати, где в неверном свете луны угадывался силуэт Фреда. ​— Ты о чем вообще, Фред? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все сжалось. ​ Фред издал короткий, горький смешок. — Не строй из себя дурочку, Мел. Это не идет ни тебе, ни мне. Я про Джорджа. ​Мелисса натянуто усмехнулась, хотя сердце предательски пропустило удар. — Фред, ты ошибаешься. Все совсем не так, как тебе кажется со стороны. ​— О, поверь, со стороны видно лучше всего, — Фред резко повернул голову, и теперь его взгляд, острый и внимательный, был направлен прямо на нее. — Джордж… он ослеплен своей игрой, он не понимает, что происходит, но я-то вижу. Я вижу, как ты на него смотришь, когда думаешь, что никто не наблюдает. Это не просто общение, Мел. Это какая-то странная, тягучая игра в кошки-мышки, в которой ты почему-то решила стать жертвой. ​Мелисса плотнее закуталась в одеяло, чувствуя, как холод пробирается под кожу. — Все не так просто, Фред. Люди — не фигуры на шахматной доске, которыми можно управлять. ​Фред сел на кровати, его широкие плечи казались в темноте массивными и угрожающими. — Знаешь, — начал он, и в его голосе проскользнула опасная, глубокая нота, — в ту ночь, два года назад… мне даже показалось, что ты поцеловала меня только потому, что в полумраке приняла за него. Что я был лишь заменой, удобным вариантом, чтобы заглушить то, что ты чувствовала к нему. ​Мелисса не выдержала. Она схватила подушку с кровати Кеннета и с силой запустила ее в сторону Фреда. Подушка глухо ударилась о его грудь и упала на пол. ​— Фред, прекрати! — воскликнула она, чувствуя, как лицо заливает жар. — Ты бредишь. У тебя началась какая-то нездоровая осенняя хандра, ты видишь драму там, где ее нет. Ты сам себе придумал этот бред, а теперь пытаешься навязать его мне. Хватит анализировать мои чувства, лучше займись своей жизнью, в которой, насколько я знаю, сейчас полный штиль! ​Фред даже не попытался откинуть подушку. Он сидел, ссутулившись, глядя в пол, и в его позе было столько тяжелой усталости, что гнев Мелиссы начал медленно остывать, сменяясь глухим раздражением. ​— Ну правда, Мел, — произнес он очень тихо, почти шепотом. — Не ври хотя бы самой себе. Это ведь смешно — строить из себя неприступную, когда ты сама украла у меня тот первый поцелуй. Ты ведь понимаешь это, правда? Ты была инициатором, а теперь пытаешься сделать вид, что это была ошибка, которую нужно вычеркнуть из истории. ​ Мелисса горько усмехнулась, прикусив губу. Она не ожидала, что он вспомнит об этом так прямо. — Не знала, что ты такой сентиментальный, Фред Уизли. Думала, что для тебя это была просто строчка в списке приключений, а ты, оказывается, хранишь счета до сих пор. ​Фред молчал. Он медленно отвернулся от нее, снова укладываясь на подушку и натягивая одеяло до подбородка. Его молчание было тяжелее любых обвинений. Он закрылся, превратившись в холодную, неприступную стену, и Мелисса вдруг осознала, что, возможно, зашла слишком далеко в своем отрицании. Этот холод, исходящий от него, был для нее страшнее любого крика. ​ В комнате снова воцарилась тишина. Мелисса смотрела на его спину, чувствуя, как внутри нарастает болезненное чувство вины. Она понимала, что их отношения — это сложный, запутанный узел, который невозможно распутать одним движением. Фред был прав: она врала себе, и, что хуже всего, она постоянно врала Фреду. ​— Эй… ну прости, Фред, — тихо позвала она, нарушая тишину. В ее голосе не было и следа былой иронии. — Я не хотела… я просто не знаю, как с этим быть. Ты же понимаешь, что мне сейчас тоже не легче, чем тебе? ​ Фред не шелохнулся. Его дыхание оставалось ровным, но Мелисса знала — он не спит. Он слушал каждое ее слово, каждое слово, которое она боялась произнести вслух, потому что знала: как только она признает правду, обратного пути уже не будет. Она чувствовала, как эта ночь становится для них поворотной точкой, после которой их общение — такое привычное, такое «безопасное» — изменится навсегда. В спальне гриффиндорцев стояла та особая, густая тишина, которая бывает только глубокой ночью, когда весь замок погружается в сон, забывая о дневных тревогах. Мелисса, не слушая голоса разума, который настойчиво твердил об опасности этого шага, поднялась с кровати Кеннета. Завернувшись в свое тяжелое шерстяное одеяло, она решительно подошла к постели Фреда. ​Фред, который до этого момента лежал неподвижно, напрягся, как натянутая струна, когда почувствовал, что кровать под ним прогнулась под чужим весом. Мелисса, не обращая внимания на его оцепенение, настойчиво начала двигать его к самой стенке, освобождая себе пространство. ​— Ты что творишь, Мел? — прошипел он, его голос был полон недоумения и странного, сдавленного напряжения. — Ты вообще понимаешь, где ты сейчас? ​— Ничего, спи, — отозвалась она, укладываясь рядом и ощущая, как от него исходит сухой, родной жар. — У окна невыносимо холодно, а с тобой, как ни странно, теплее. Если хочешь, можешь обнять, я не против. ​Фред издал нервный смешок, в котором не было и тени веселья. — Не надо так делать, Мелисса. Не надо играть со мной. Ты ведь любишь моего брата. Ты сама это знаешь лучше всех. ​ Мелисса прикрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается горечь. — Это еще нужно доказать, — тихо прошептала она в подушку. — Чувства — это не аксиома, которую можно просто принять. Они меняются, Фред. ​— Мелисса, ты же знаешь… — начал он, но запнулся, словно слова застряли у него в горле. ​— Что я знаю? — она перебила его, требуя ответа, который боялась услышать. ​Фред помолчал. Долго. Слышно было лишь их мерное дыхание, отчего ситуация казалась еще более сюрреалистичной и опасной. — То, что мне чертовски тяжело после того поцелуя, — наконец выдохнул он. — Каждый раз, когда ты рядом, я вспоминаю, как ты была моей, даже если это длилось всего несколько минут. Это отравляет. ​Мелисса приподнялась на локте, глядя на его силуэт в полумраке. — Так что, мне уйти? Если это так сильно тебя мучает, мне нужно просто собрать вещи и исчезнуть? ​Фред снова замолчал, и это молчание было громче любого крика. Мелисса не выдержала. Она сбросила остатки притворства и, набравшись смелости, задала вопрос, который пульсировал в ее висках последние недели: — Фред, если я тебе нравлюсь… почему ты не борешься? Почему ты просто стоишь в стороне, наблюдая, как я барахтаюсь в этой неопределенности? ​Фред резко перевернулся, и в этом движении было столько скрытой энергии, что Мелисса невольно подалась вперед. Она уткнулась лицом в его грудь, впитывая запах его одеколона, смешанный с ароматом старых книг и пыли Хогвартса. Его сердце билось часто, как у загнанного зверя. ​— Что, прости? — прошептал он, и в этом вопросе было столько уязвимости, что у Мелиссы перехватило дыхание. ​— Ты все слышал, — повторила она, прижимаясь к нему еще теснее, чувствуя, как его рука невольно ложится ей на спину. ​— Потому что это глупо, Мел, — голос Фреда дрогнул. — Учитывая твои чувства к нему… к Джорджу… я выглядел бы последним идиотом, пытаясь перетянуть одеяло на себя. Я не хочу быть вторым выбором, понимаешь? Я не хочу быть «утешением» после того, как он в очередной раз не заметит твоих глаз. ​— Ты даже не пытался, — парировала она, и в ее голосе проскользнула обида. — Ты просто решил за меня, что я чувствую, и заранее признал поражение. Это… это как-то расстраивает. ​— Ну извини, — усмехнулся он, хотя в его голосе слышалась горечь, — что я не пляшу перед тобой как шут, устраивая представление из своих страданий. У меня другие таланты, Мелисса. ​Она цокнула языком, закатила глаза в темноте и, надувшись, демонстративно отвернулась в противоположную сторону, оказавшись к нему спиной. Она ждала, что он сейчас что-то скажет, подколет или отстранится. Но вместо этого произошло то, чего она в глубине души желала больше всего. ​Фред придвинулся ближе, так близко, что она чувствовала тепло его ног. Его рука уверенно легла на ее талию, притягивая к себе, а носом он уткнулся в ее шею, вдыхая ее запах. Его дыхание было горячим, прерывистым. ​— Что же ты творишь, Мелисса Франк? — прошептал он ей в самое ухо, и от этого шепота по всему телу пробежала волна мурашек. ​Мелисса позволила себе слабую, глупую улыбку. Она чувствовала себя одновременно побежденной и победительницей в этой странной, негласной войне. Она подалась назад, еще сильнее прижимаясь к нему, чувствуя каждой клеточкой кожи, как он окончательно сдается перед собственной тягой к ней. ​— Да так… теплее, — прошептала она, закрывая глаза. ​Сон начал медленно окутывать ее, тяжелый и сладкий. Она знала, что завтра утром, когда они проснутся, весь мир снова станет сложным, запутанным и полным запретов. Джордж, тренировки, учеба, их «забытая» история — все это никуда не денется. Но сейчас, в этом узком пространстве между ними двумя, в тепле одеяла, в объятиях того, кто годами хранил этот секрет, она была в безопасности. ​Фред не ответил, но его рука на ее талии сжалась чуть крепче, словно он боялся, что она растворится, как утренний туман. В этом жесте было больше обещаний, чем во всех словах, которые они могли бы произнести. Они оба знали, что эта ночь — лишь пауза, хрупкий момент перемирия в долгой битве, которую они вели друг с другом. И пока за окнами башни медленно занимался рассвет, они позволили себе просто быть — без ролей, без шуток и без необходимости забывать то, что было так важно помнить. ***** Ночь, которая казалась спасительным коконом, начала таять под напором пробивающегося сквозь плотные шторы рассветного света. В комнате пахло спокойствием и чем-то неуловимо домашним. Джордж вернулся в спальню, когда небо на востоке только начало окрашиваться в бледный жемчужный цвет. Его шаги были бесшумными, тренированными годами ночных вылазок. Остановившись у кровати Фреда, он замер. Картина, представшая перед ним, вызвала на его лице мягкую, почти меланхоличную улыбку. ​Он видел их переплетенные тела: Мелисса, чьи рыжие волосы разметались по подушке, и Фред, обнимающий ее так, будто боялся, что она исчезнет при первом же луче солнца. В голове Джорджа промелькнула мысль о том, что они, возможно, наконец-то нашли путь друг к другу. Ни капли ревности, лишь странное спокойствие — он просто развернулся, устало рухнул на свою кровать и провалился в глубокий, безмятежный сон, который не прервал бы даже взрыв одной из их фирменных хлопушек. ​Мелисса проснулась первой. Она не сразу осознала, где находится. Приятное, разливающееся по всему телу тепло от руки Фреда, плотно лежащей на ее талии, казалось самым естественным ощущением в мире. Она блаженно прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной, но, стоило ей открыть их и повернуть голову, как сердце пропустило удар и болезненно сжалось. ​Прямо перед ней, всего в паре метров, на своей кровати, безмятежно спал Джордж. Его дыхание было ровным, лицо — расслабленным, лишенным той привычной озорной маски, которую он носил днем. Реальность обрушилась на Мелиссу ледяным душем. Она была здесь, в их логове, в одной постели с Фредом, пока его брат — человек, к которому, как считал Фред, она была неравнодушна — спал в шаговой доступности. ​Фред, почувствовав ее движение, едва заметно поерзал, уткнувшись носом в изгиб ее шеи. Его дыхание было горячим, щекочущим, отчего Мелисса невольно сжалась, стараясь не издать ни звука. Фред, все еще не открывая глаз, тихо рассмеялся — это был вибрирующий звук, который она почувствовала кожей. Его рука, покоившаяся на талии, вдруг ожила: он начал лениво, почти небрежно поглаживать ее, поднимаясь пальцами выше по ребрам. ​Мелисса вздрогнула и резко перехватила его запястье, прижимая руку к себе, чтобы он не посмел подняться выше. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу. Фред открыл глаза — в них играли озорные искорки, которые в сочетании с утренним светом казались почти демоническими. Он подался вперед, придвигаясь к самому ее уху. ​— Франк, — прошептал он, и от этого низкого, хриплого голоса по ее позвоночнику пробежал табун мурашек. — Ты только в ночной тени такая смелая? А при свете дня храбрость испаряется? ​Мелисса медленно перевернулась к нему лицом. Фред, не разрывая визуального контакта, грациозно сполз по кровати, сближая их лица до минимума. ​ — Что случилось? — спросил он, его голос был тихим, но в нем слышалась стальная нотка. ​— Уизли, — прошептала она, почти не разжимая губ, и кивнула в сторону соседней кровати. — Твой брат. Джордж. ​ Фред тихо хихикнул, и этот звук заставил сердце Мелиссы биться еще чаще от ужаса. — А что ты ожидала, Мел? Это и его комната тоже. Сюда может зайти кто угодно: Филч, Рон, да хоть сам Дамблдор с проверкой. На что ты надеялась, когда ложилась ко мне? ​ Мелисса подняла на него испуганный, почти умоляющий взгляд. — Я… я знаю, Фред. Просто было холодно. Мне правда было холодно. ​— Просто холодно? — он приподнял бровь, и в его взгляде читалось сомнение. — Или ты отчаянно хотела спать именно со мной? Рядом со мной? ​Мелисса молчала. Слова застряли в горле. Она не могла признаться ни ему, ни самой себе. Фред долго смотрел ей в глаза, и в его взгляде постепенно гас огонек игры, сменяясь чем-то бесконечно грустным и уставшим. ​ — Понятно, Мел, — тихо произнес он, опуская голову. В этом «понятно» было столько боли, что Мелисса почувствовала, как внутри нее рушится какая-то плотина. ​Он начал медленно отстраняться, собираясь сесть и выйти из этого невозможного положения. Мелисса, испугавшись пустоты, которая тут же образовалась между ними, в последнюю секунду перехватила его руку. Она крепко сжала его ладонь и, подавшись вперед, снова прильнула к нему, укладывая голову на его грудь. Она слышала, как бьется его сердце — быстро, хаотично, совсем не так, как у человека, который просто решил встать. ​ — Мел, — выдохнул он, и в его голосе слышалась мольба о ясности. — Что ты хочешь от меня? Я правда не понимаю. Ты играешь со мной, а потом сама же пугаешься последствий. ​— Фред… — она закрыла глаза, чувствуя тепло его тела. — Я сама не знаю. Я ничего не знаю. Поцелуй меня. ​ Фред замер, словно его ударили заклинанием Остолбеней. Он поперхнулся воздухом, его глаза расширились от шока. — Что ты сказала? Мел, ты в своем уме? А как же… О боже, тут мой любимый Джордж рядом на соседней кровати! Ты совсем спятила? ​— Тише ты! — прошипела она, прижимаясь к нему еще ближе, чтобы заглушить его слова своим телом. — Ты всех разбудишь! ​Фред издал нервный, почти безумный смешок, но не отодвинулся. — Мел, успокойся. Джордж спит как убитый. Ему хоть над ухом ори, хоть устраивай здесь дуэль на палочках — до самого обеда в свой выходной он не проснется. Ты прекрасно это знаешь. ​ Он смотрел на нее, и в его глазах боролись два чувства: яростное желание поддаться этому безумству и холодный рассудок, кричащий об опасности. Мелисса видела эту борьбу, видела, как он сжимает кулаки, пытаясь удержать себя в руках. Ее собственная решимость начала дрожать. Страх, что это все — лишь очередная ошибка, которую придется забыть, накрыл ее с головой. ​— Я сейчас передумаю, Фред, — прошептала она, и в ее голосе прозвучало столько неуверенности, что Фред, наконец, перестал сопротивляться. ​Он положил руку на ее затылок, пальцами запутываясь в ее рыжих волосах, и медленно, с какой-то почти благоговейной нежностью, начал притягивать ее к себе. В воздухе между ними, казалось, искрилось электричество. Фред не поцеловал ее. Он замер, едва не коснувшись ее губ своими, и в этом замирании было столько ледяного отрезвления, что Мелисса почувствовала себя так, будто ее с размаху окунули в прорубь. Его рука на ее затылке ослабла, и он медленно, не сводя с нее тяжелого, пронзительного взгляда, отстранился. ​ В спальне стало холодно. Мелисса непонимающе смотрела на него, ожидая привычной колкости или иронии, но Фред был серьезен как никогда. В его глазах читалась не ярость, а глубокое, изматывающее разочарование, от которого ей стало гораздо хуже, чем от любого оскорбления. ​— Ты постоянно говоришь только о себе, — произнес он, и каждый его слог, казалось, оставлял на ней невидимый след. — Это эгоистично, Мелисса. «Мне холодно», «Я хочу», «Мне нравится». Ты хоть раз за эти два года задумывалась о том, что чувствую я? ​Мелисса открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он продолжал, его голос звучал тихо, но в этой тишине чувствовалась мощь обрушивающегося камнепада. ​— Ты думаешь, это игра? Что я — просто запасной вариант, который можно включить по щелчку пальцев, когда тебе одиноко или когда тебе не хватает внимания? «Поцелуй меня», — передразнил он ее, и в его голосе проскользнула такая горечь, что Мелисса невольно сжалась. — Ты требуешь, чтобы я выполнял твои желания только потому, что тебе так захотелось прямо сейчас, в эту секунду. Но я не собираюсь играть по этим правилам. ​Фред сел на край кровати, спиной к ней, и запустил пальцы в свои растрепанные волосы. Мелисса чувствовала, как в ней закипает защитный гнев, смешанный со стыдом. Она привыкла, что близнецы — это хаос, шутки и легкое отношение к жизни, но этот Фред был чужим, взрослым и пугающе откровенным. ​— Я не буду выполнять все твои капризные просьбы, — продолжал он, глядя куда-то в сторону окна, где небо уже начинало окрашиваться в розовый. — Ты не имеешь права раздавать «разрешения» на близость, а потом отзывать их, когда ветер в твоей голове сменит направление. Я не хочу, чтобы об меня вытирали ноги, Мелисса. Я не собачка на поводке, которую ты подзываешь, когда тебе удобно, и пинаешь, когда тебе становится скучно. ​Мелисса почувствовала, как к глазам подступают непрошеные слезы. — Я никогда не хотела… я не считаю тебя собачкой, Фред, — ее голос дрогнул, но он даже не обернулся. ​— А выходит именно так, — отрезал он. — Когда ты уже начнешь относиться к людям чуть-чуть уважительнее? Ты так увлечена своими чувствами, своей драмой с Джорджем, своим нежеланием признать правду, что не замечаешь, сколько боли причиняешь тем, кто… тем, кто рядом. Ты видишь только свои эмоции, Мел. И это эгоизм в чистом виде. ​Он наконец обернулся. Его лицо было бледным, но взгляд оставался твердым. Мелисса видела в его глазах отблеск той самой пропасти, которую они рыли между собой годами. Ей казалось, что она знает его как облупленного, но сейчас перед ней был человек, которого она, возможно, никогда и не пыталась узнать по-настоящему. Она видела в нем только инструмент для заполнения своей пустоты, только того, кто всегда рядом и всегда готов посмеяться. ​— Мне не нужно твое «сейчас», — добавил он тише. — Мне не нужно твое «мне одиноко». Мне нужно знать, что если ты когда-нибудь решишь быть со мной, это будет не потому, что Кеннет в лазарете или потому что у тебя выдалась плохая ночь. А потому, что ты наконец-то увидела меня. А не просто тень своего собственного эго. ​Он встал, поправляя смятую мантию. В комнате было по-прежнему тихо. Лишь мерное дыхание спящего Джорджа подчеркивало их абсолютное одиночество в этом пространстве. Мелисса осталась сидеть на его кровати, чувствуя себя маленькой и совершенно беззащитной перед правдой, которую он только что выплеснул ей в лицо. ​Она хотела что-то сказать, оправдаться, придумать какую-то из своих привычных шуток, но понимала: любая попытка сейчас будет воспринята как очередная ложь. Фред больше не покупался на ее игру. Он видел ее насквозь — все ее страхи, все ее метания и, самое главное, ту стену, за которой она прятала свое сердце. ​Фред сделал шаг к двери, намереваясь уйти и оставить ее наедине с этим откровением. Мелисса смотрела на его удаляющуюся спину и понимала, что если он уйдет сейчас, то их хрупкий мир окончательно рассыплется. Она причинила ему боль — не случайную, не мимолетную, а ту, что копилась годами. И этот его уход был самым честным, что он мог сделать для них обоих. ​Она не знала, как исправить то, что было сломано этим разговором, но впервые за долгое время она перестала думать о том, что чувствует она сама. Она начала думать о нем. И это открытие оказалось страшнее любого обвинения. ***** ​Дверь в ванную комнату подалась легко, словно приглашая Мелиссу войти в зону, где правила факультетских спален больше не имели силы. Внутри было влажно и душно, воздух был пропитан ароматом мужского шампуня и едва уловимым запахом зубной пасты — запахом Фреда, таким привычным и в то же время пугающе чужим в этот утренний час. ​Фред стоял у раковины, сосредоточенно глядя в зеркало, пока чистил зубы. Увидев в отражении рыжую макушку Мелиссы, он замер, а затем, закончив, с коротким, резким звуком прочистил горло. Его голос, отразившись от кафельных стен, прозвучал суше, чем обычно. ​— Что ты здесь делаешь, Мел? — спросил он, не оборачиваясь. — Тебе не обязательно ходить за мной по пятам. Если хочешь в ванную, могла бы подождать внизу. ​Мелисса не нашлась с ответом. Слова, которые она готовила всю дорогу от кровати, испарились, стоило ей увидеть его напряженную спину. Вместо оправданий она просто сделала шаг вперед и, оказавшись за его спиной, осторожно обняла его, прижимаясь щекой к лопаткам. Она чувствовала, как под ее пальцами напряглись его мышцы. Фред глубоко вздохнул, и это был вздох человека, который на пределе своих сил. Глядя на них двоих в зеркало, он видел красивую картинку, но сам он чувствовал лишь фальшь, которая разъедала их изнутри, как кислота. ​— Зачем ты все это делаешь? — спросил он, глядя в собственные глаза в зеркале, которые казались ему сейчас чужими. — Я не люблю эти твои игры в «горячо-холодно». Я устал, Мел. Чисто по-человечески. Ты не держишь меня, но и не отпускаешь. Ты будто подвесила меня в пустоте, где я постоянно должен ждать, когда ты соизволишь повернуться в мою сторону. ​Мелисса, почувствовав, что он вот-вот уйдет, совершила маневр, который был продиктован не разумом, а инстинктом. Она пролезла под его рукой, разрывая дистанцию, и оказалась прямо перед ним. Теперь они стояли лицом к лицу, в тесном пространстве между раковиной и дверью. Она уткнулась щекой в его грудь, вслушиваясь в стук его сердца — такой же неровный и суматошный, как ее собственное. Фред невольно поднял руку, чтобы отстранить ее, но вместо этого его пальцы утонули в ее рыжих волосах. Он начал поглаживать их, наблюдая, как пряди ускользают из его ладони, когда он поднимал руку выше. Его движения стали механическими, словно он пытался ухватиться за что-то осязаемое, чтобы не провалиться в бездну ее игры. ​— Я запуталась, Фред, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала искренняя детская беспомощность. ​— Мне это ни о чем не говорит, Мелисса, — ответил он, и в его голосе не было злости — только холодная констатация факта. ​— Я знаю, — тихо сказала она. — Но я очень хочу тебя поцеловать. У нас отношения и так изломанные, Фред. Мы уже давно пересекли все мыслимые черты. От еще одного поцелуя мир ведь не рухнет, правда? ​Она подняла на него глаза, полные какой-то отчаянной мольбы. Фред криво усмехнулся, глядя на нее сверху вниз. ​— Если ты хочешь дальше усугублять это падение, то, конечно, нет. Ничего не будет. Только глубже в грязь. ​Мелисса, проигнорировав его сарказм, встала на носочки. Фред, однако, не дал ей приблизиться. Он аккуратно, но твердо уперся руками в ее плечи, заставляя отступить, пока она не уперлась спиной в холодный край раковины. Теперь он возвышался над ней, как грозовая туча. Он пытался смотреть ей в глаза, но его взгляд постоянно соскальзывал — то вправо, на дверцу шкафчика, то влево, на смеситель. Ему было страшно посмотреть прямо — в этих глазах он видел угрозу для своей свободы и гордости. ​— Хорошо, Фред, — спросила она, тяжело дыша. — А чего хочешь ты? ​Он замер. Вопрос застал его врасплох, заставив на секунду замолчать. — Я хочу, чтобы со мной считались, Мелисса. На равных. Чтобы меня не подпускали к себе лишь изредка, когда становится скучно или когда очередной рыцарь на белом коне не оправдал надежд. Я хочу, чтобы та девушка, которая стоит сейчас рядом со мной, смотрела на меня так же, как смотрит на моего брата. Без этого налета «дружеского заигрывания». Я хочу, чтобы ты наконец перестала играть с чувствами других, как с бракованными товарами в магазине, и разобралась в себе, прежде чем лезть ко мне. Я тут не помощник, Мел. Я не хочу быть лекарством от твоего эгоизма. ​Мелисса вздохнула, глядя на него снизу вверх. Ее глаза блестели. — Быть правильным можно всю жизнь, Фред. А вот согрешить — можно и не успеть. ​Фред нахмурился, его брови сошлись на переносице. — И к чему ты это сейчас сказала? ​— Да так, — она мягко улыбнулась, и в этой улыбке было что-то пугающе взрослое. — Просто… я делаю то, что чувствую. И считаю, что вот здесь… ​Она схватила его ладонь и с силой прижала ее к своей груди, прямо над бьющимся сердцем. Фред дернулся, его дыхание сбилось, и он невольно зажмурился, словно от физической боли. ​— Мел… — прошептал он, и в этом звуке было столько сдавленной мольбы, что это звучало почти как признание поражения. ​— То, что здесь, — продолжила она, не давая ему опомниться, — то и диктует правила. Я не боюсь сделать что-то неправильно, Фред. Я боюсь прожить жизнь, не сделав того, чего хотела, и потом жалеть об этом до самой смерти. Вот в чем отличие между нами. Ты боишься последствий, а я боюсь бездействия. ​Она снова подалась вперед, сокращая то минимальное расстояние, которое оставалось между ними. Встала на носочки, ее дыхание опалило его губы. — Не отталкивай меня… — прошептала она, не договорив, потому что мир вокруг перестал существовать. ​Фред больше не выдержал. Он резко подался вперед, властно, почти жестоко впиваясь в ее губы. Поцелуй был лишен всякой нежности — это был взрыв накопленного гнева, страсти и разочарования, выплеснувшийся в одно мгновение. Мелисса охнула от неожиданности, ее глаза широко распахнулись, но тут же закрылись, когда она почувствовала вкус его губ — соленый, горький, пугающе настоящий. ​ Он притянул ее за затылок, его пальцы впились в ее волосы, фиксируя ее голову так, чтобы она не могла отстраниться. Другая рука легла ей на талию, прижимая ее к себе с такой силой, что между ними не осталось даже молекулы воздуха. Мелисса зарычала прямо в поцелуй, отвечая на его напор, сдаваясь и одновременно атакуя. Поцелуй, начавшийся как акт яростного противостояния, под властными пальцами Фреда, впивающимися в ее талию с почти болезненной силой, внезапно изменил свою природу. Мелисса, ощутив острую вспышку боли от его хватки, на мгновение отстранилась, втянув воздух сквозь сдавленный стон: — Фред… больно… ​Он замер, его дыхание было тяжелым, прерывистым, а глаза, в которых еще горел темный огонь первоначальной ярости, на секунду сфокусировались на ее лице. Его голос прозвучал глухо, как из-под толщи воды: — Мне тоже, Мел. Мне тоже больно. ​ В этот момент, вместо того чтобы отступить, Мелисса сама потянулась к нему. Ее пальцы, подрагивая, обхватили его лицо, ладони легли на скулы, мягко, но настойчиво притягивая его обратно. Она начала вести — поцелуй теперь стал другим: в нем исчезла былая жесткость, сменившись чем-то тягучим, глубоким и мучительно медленным. ​Ее губы коснулись его с осторожностью, почти с нежностью, словно она пыталась залечить ту невидимую рану, которую они нанесли друг другу в пылу ссоры. Она начала играть с его нижней губой, бережно и настойчиво втягивая ее в рот, чувствуя вкус его кожи, смешанный с горечью их недавних слов. Фред ответил на это движение с тихим, утробным звуком, срывающимся с его губ прямо ей в рот. Его руки на ее талии ослабли, пальцы начали медленно, почти осязаемо поглаживать ее бока, с каждой секундой притягивая Мелиссу еще ближе. ​Мелисса углубила поцелуй, проходясь кончиком языка по контуру его губ, дразня, исследуя каждую линию. Фред с трудом сдерживал стоны, его рука переместилась на затылок Мелиссы, пальцы запутались в ее волосах, прижимая ее голову еще ближе, не давая шанса на спасение или передышку. Она чувствовала, как его язык настойчиво проникает в ее рот, переплетаясь с ее собственным в жадном, хаотичном танце. В этом движении не было ритма, была лишь острая, почти невыносимая потребность насытиться друг другом. ​Она с жадностью втягивала его дыхание, чувствуя, как его губы становятся все настойчивее, переходя с одной на другую, прикусывая их до легкого покалывания. Каждый вздох, вырывающийся из их груди, разбивался о губы партнера. Мелисса чувствовала, как ее собственные пальцы, ранее сжимавшие его скулы, теперь спускаются вниз, к его шее, впиваясь в кожу, пытаясь удержать его, чтобы он не исчез, не отстранился снова. ​Фред выдохнул — короткий, резкий звук, полный признания поражения. Он начал целовать ее с новой, неистовой силой, теперь уже не сопротивляясь потоку своих чувств. Их языки сплетались в нескончаемом поиске, чувствуя вкус друг друга, вкус отчаяния, переходящего в острую, пульсирующую страсть. В этом поцелуе не было места для слов — только влажный шепот губ, звук размыкающихся и вновь соединяющихся тканей, прерывистые выдохи, которые сливались в общий ритм. ​Мелисса чувствовала, как его рука на затылке сжимается сильнее, притягивая ее так близко, что она могла чувствовать каждый удар его сердца через тонкую ткань одежды. Она отвечала тем же, впиваясь ногтями в его плечи, втягивая его губы глубже, пытаясь поглотить всю ту боль, что скопилась в нем, и вернуть ее ему в виде этого бешеного, неутолимого желания. ​Их дыхание стало общим — коротким, обрывистым, когда они пытались поймать хоть каплю воздуха, но, не найдя ее, снова возвращались к источнику, к этим губам, которые стали для них единственным центром притяжения. Мелисса чувствовала, как от этого поцелуя кружится голова, как реальность размывается, оставляя только ощущение тепла его кожи, влагу его рта и невыносимое давление его тела. ​Он целовал ее так, будто это был единственный способ доказать свое существование, будто каждый поцелуй был попыткой вытравить из памяти все их ссоры, все недомолвки и все те долгие годы, что они провели в тени своих собственных ролей. Они были как двое тонущих, которые вцепились друг в друга, зная, что, если разомкнут губы, их унесет в разные стороны. ​Фред издал сдавленный, почти жалобный звук, когда она мягко, но властно прикусила его язык, углубляя поцелуй до предела. Его тело напряглось, каждое движение стало резче, жаднее. Она чувствовала, как его ладонь на ее пояснице начинает исследовать изгибы ее тела, словно он заново учился ее узнавать. Их губы, уже покрасневшие от бесконечного трения, не размыкались даже на секунду, продолжая этот негласный диалог, в котором не было места лжи — только физическое признание того, что они оба были потеряны. ​Этот поцелуй не был концом, он был началом чего-то необратимого, чего-то, что требовало еще большей самоотдачи, еще большей боли и еще большего наслаждения. Мелисса чувствовала, как каждое движение его языка, каждая его реакция на ее касания отзывались внутри нее электрическим разрядом, заставляя забыть о гордости, о будущем, о страхе. В этом тесном пространстве существовало лишь слияние — бесконечное, изматывающее, наполненное жаждой, которую невозможно утолить одним лишь прикосновением губ. Они были заперты в этом поцелуе, как в ловушке, которую сами же и создали, и ни один из них не желал искать выхода. Фред перестал требовать, перейдя к вязкой, тягучей нежности, которая пугала Мелиссу сильнее, чем ярость. Он медленно, с нажимом прильнул к ее нижней губе, втягивая ее в рот, посасывая с таким сосредоточенным вниманием, будто пытался выпить ее до дна. Мелисса выдохнула, ее голова невольно запрокинулась, открывая линию шеи. ​Одной рукой Фред обхватил ее за затылок, крепко, но аккуратно фиксируя голову, и слегка наклонил ее вбок, обнажая кожу. Свободной рукой он медленно, почти ритуально, отвел пряди рыжих волос, заправляя их за ее ухо. Его пальцы задержались на ее щеке, чертя контур скулы, прежде чем он оторвался от ее губ. ​Он начал движение. Его губы скользнули к уголку ее рта, затем к подбородку, оставляя влажный след. Каждый дюйм ее кожи был для него как новая территория. Он двигался медленно, поцелуй за поцелуем, спускаясь ниже к основанию шеи. Мелисса чувствовала, как его горячее дыхание обжигает каждый сантиметр, вызывая волны дрожи, которые пробегали по ее телу сверху вниз. ​Добравшись до чувствительного участка чуть ниже мочки уха, Фред замер. Он провел по ее коже кончиком языка, медленно облизывая разгоряченную поверхность. Мелисса вцепилась в его плечи, пальцы с силой сжимали ткань его рубашки. Он перешел к легким, едва ощутимым покусываниям, переходящим в уверенное посасывание, оставляя на коже легкое покраснение. Мелисса издала тихий, сдавленный стон, ее тело непроизвольно подалось вперед, прижимаясь к нему еще плотнее. ​Его губы стали более требовательными. Он начал кусать ее шею чуть сильнее, играя с гранью между удовольствием и болью. Мелисса ответила тем же, ее ладони спустились к его пояснице, притягивая его ближе, желая стереть любое расстояние между ними. Фред резко остановился, прижался губами к пульсирующей жилке на ее шее и глубоко вдохнул ее запах, на секунду замерев в этой точке. ​Мелисса начала действовать в ответ. Ее руки, скользя по его плечам, дотянулись до его лица. Она потянула его за воротник, вынуждая снова поднять голову. Их губы встретились в новом, еще более глубоком сплетении. Теперь они не просто целовались — они изучали друг друга языками, сталкиваясь, сплетаясь в жадном, хаотичном ритме. ​Фред подхватил ее под бедра, заставляя Мелиссу обхватить его талию ногами. Она почувствовала, как он вдавил ее в холодную кафельную стену за ее спиной, не размыкая губ. Его язык настойчиво исследовал рот Мелиссы, изучая каждый изгиб. Она отвечала с той же яростью, переплетая свои пальцы в его волосах на затылке, притягивая его ближе, буквально вплавляя его лицо в свое. ​ Их дыхание окончательно сбилось. Воздуха катастрофически не хватало, но никто из них не хотел отстраняться. Фред снова перешел к ее шее, на этот раз его поцелуи были более хаотичными, он оставлял влажные следы, чередуя их с легкими укусами, от которых Мелисса выгибалась дугой. Ее руки переместились на его грудь, ощущая через ткань, как бешено колотится его сердце. ​Каждое его движение становилось все более властным. Он прижимался к ней, давая почувствовать всю свою близость. Мелисса чувствовала, как каждое прикосновение его губ к ее шее вызывает прилив жара к низу живота. Она начала целовать его в ответ — в скулы, в закрытые веки, в уголки глаз, оставляя следы поцелуев повсюду, куда могла дотянуться, пока Фред снова не нашел ее губы, впиваясь в них с новой, еще более глубокой страстью, окончательно теряя контроль над тем, где заканчивается его желание и начинается ее ответ. Фред, чьи руки всё ещё сжимали бедра Мелиссы, с методичной, сводящей с ума медленностью, проглаживал ладонями её ягодицы. Каждый его вдох был рваным, тяжёлым, он буквально давился воздухом, прижимаясь к ней всё ближе. В тесноте душевой, под приглушённый шум воды, он содрогался в такт их сбивчивому дыханию. В какой-то момент он первым не выдержал: оторвался от её губ, его лоб ударился о её лоб, и он застыл, тяжело опуская голову. Перед его глазами всё плыло, зрачки были расширены, а взгляд, устремлённый куда-то в пустоту кафельного пола, выдавал полное помутнение рассудка. ​Мелисса, чувствуя, как его хватка ослабевает, опустила руки на его плечи, ощущая под пальцами напряжённые мышцы. Её решимость не угасла, наоборот — она вспыхнула ярче. Мелисса решительно подалась вперёд, проскальзывая ладонями под распахнутый воротник его одежды. Её пальцы коснулись горячей кожи его груди. Она чувствовала, как его сердце под её ладонью колотится в бешенном ритме, отголоски этого удара отдавались в подушечках её пальцев. Фред резко отстранился, его руки безвольно упали вниз, но он остался стоять так близко, что Мелисса продолжала чувствовать тепло его тела. Он отгородил её от остального мира своей фигурой, прижав к стене. Мелисса выдохнула — в этом звуке было столько горечи, что воздух в комнате словно сгустился. ​— Мел… — его голос прозвучал как хрип, полный внутренней борьбы. — Нам надо остановиться. Сейчас. ​Мелисса медленно убрала руки с его груди, но тут же обвила ими его торс, прижимаясь лицом к его теплу, пытаясь своим спокойствием унять его дрожь. — Ты хочешь остановиться? — тихо спросила она, глядя прямо в его закрытые глаза. ​— Не хочу, — выдохнул Фред, — но понимаю, что надо. ​Мелисса издала короткий, почти истерический смешок, в котором сквозила ирония. — Ого, в Уизли впервые за семь лет проснулось благоразумие. ​Фред обнял её в ответ, уткнувшись лицом в её плечо. Его голос звучал приглушённо, как эхо в закрытом пространстве. — Оно всегда включено, когда ты рядом, Мел. Ты же знаешь. ​Мелисса притихла, её голос упал до шёпота: — Почему надо, Фред? ​— Потому что я не уверен, что ты хочешь продолжения со мной, — отрезал он, и в этой прямоте была острая, невыносимая правда. ​— С чего ты взял? — её голос дрогнул. ​Фред горько усмехнулся, не поднимая головы: — Ты серьёзно? ​— Вполне. Поясни мне. ​Он отстранился, в его взгляде была холодная усталость. — А что мне пояснять? Когда ты подошла ко мне в ванной, я посмотрел в зеркало и подумал: так вот как бы Джордж выглядел рядом с тобой. А что, удобно, мы же идентичны. ​— Это правда, — голос Мелиссы стал ледяным, — вы идентичны внешне, но как люди вы совершенно разные. ​— А какая разница, Мел? Тебе легко даже с открытыми глазами представить того, кого ты хочешь, — Фред сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. ​— Прекрати, Фред. Ты опять хандришь. ​Он отстранился ещё дальше, окинув её взглядом с тяжёлым прищуром. Облизнул пересохшие губы и проронил, каждое слово падало как камень: — Правда, Мел. Тебе было всё равно сегодня утром, как мы лежим, пока ты не заметила Джорджа. Того, на кого ты тайно смотришь с обожанием последние два года. На абсолютно идентичного мне человека. Да, мне неприятно. Особенно после того злополучного поцелуя, который для тебя ничего не значил. ​— Если бы он для меня ничего не значил, я бы не попросила тебя сделать его сегодня, — возразила Мелисса, чувствуя, как внутри всё переворачивается от его слов. ​— Интересно у тебя это работает, — Фред ядовито рассмеялся. — Вчера ночью ты обвиняла меня в том, что я за тебя не борюсь, утром высказывала претензии, как мы лежим, хотя ты сама ко мне пришла. А всё почему? Потому что мой братец увидел тебя в моей постели, и я уверен на сто процентов, что он уже представил себе картинку намного интереснее реальности. Я просто не понимаю тебя, Мел. ​Мелисса шагнула к нему, в её глазах стояли слёзы, но голос оставался твёрдым: — Я правда хочу сейчас быть с тобой. ​— Ой, да брось, Мел. Не лги мне. Как я могу быть достоин такой великой чести? Спасибо, что делаешь мне одолжение, может, ты меня просто пожалеть решила? Я уже не знаю, что мне думать. ​— Фред, ты совсем кретин? — спросила она, глядя на него с отчаянием. ​— А как ты можешь быть уверена, что я — это Фред? Может, ты всё время была с Джорджем, мы же такие похожие? ​Этот вопрос стал точкой невозврата. Мелисса не выдержала. Она с размаху влепила ему пощёчину. Звук удара отозвался в тишине душевой, как выстрел. Капли слёз покатились по её щекам, она задрожала от ярости и боли. ​— Потому что такую херню мог напридумывать только Фред! — вскричала она, захлёбываясь слезами. — Опять себя накрутил! Ведёшь себя ужасно… я чувствую себя отвратительно. Я к тебе сама пришла, ласкаюсь, говорю прямым текстом, а ты опять всё испортил! ​Она с силой толкнула его в грудь. Фред, ошеломлённый внезапным ударом и тем, как горела его щека, не шелохнулся. Он стоял, приложив руку к покрасневшей коже, и молча смотрел, как Мелисса, всхлипывая, развернулась и уверенным, быстрым шагом направилась к двери, не оглядываясь. Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив его в душной, пустой комнате, где всё ещё витал аромат её волос, который теперь казался ему невыносимым, как и осознание собственной трусости. Фред рванулся следом за ней. Его рука, жесткая и горячая, вцепилась в локоть Мелиссы. Одним резким, властным движением он дернул ее назад, заталкивая обратно в душевую комнату и захлопывая дверь с таким грохотом, что, казалось, задрожали стены. ​— Мы не договорили, — прорычал он, и в этом звуке была концентрация всей его ярости. ​Мелисса попыталась вырваться, ее пятки скользили по влажной плитке. — Пусти, Фред! Нам не о чем с тобой разговаривать. Хватит превращать мою жизнь в бесконечную пытку! ​В приступе бессильной, слепой ярости Фред с размаху ударил кулаком по стене прямо над ее головой. Керамическая плитка жалобно треснула, мелкие острые осколки посыпались на пол. Мелисса инстинктивно вжалась в стену, закрывая лицо руками, ее дыхание превратилось в судорожные всхлипы. ​— Фред, ты ненормальный! — воскликнула она, дрожа всем телом. — У тебя с нервами что-то страшное, ты пугаешь меня! ​— Да, пугаю! — он подался вперед, нависая над ней всей своей массой. Его лицо, обычно озаренное озорной усмешкой, сейчас было искажено гримасой отчаяния. — И знаешь, из-за кого это? Из-за одной дамы, которая до сих пор мечется между двух огней, как будто это не люди, а факелы на стене! Я люблю тебя, Мелисса. Черт возьми, я люблю тебя, а ты слепая или просто мастерски притворяешься глупой, чтобы не видеть очевидного? Знаешь, как это больно? Каждый день видеть, как ты ложишься ковриком у ног моего брата, ожидая крошек его внимания? ​Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, задевая ее. Он был так близко, что она чувствовала жар его кожи. ​— Я бы никогда так с тобой не поступил, — его голос упал до хриплого шепота, в котором сквозило что-то похожее на рыдание. — Я бы сделал всё, чтобы ты чувствовала себя уверенной, единственной. Чтобы тебе не приходилось бегать за пятью минутами внимания. А что сейчас? Я веду себя точно так же, как ты. Я бегаю за тобой, я надеюсь на чудо, я веду себя глупо. И эта твоя позиция: «забыли тот поцелуй, мы просто напились»… Она для тебя удобна, Мел. А для меня это как гвоздь в сердце. Я не забыл. Я помню каждую секунду, когда наши губы соприкасались. ​Фред поставил обе руки по обе стороны от ее головы, запирая ее в тесный круг. Его руки дрожали, но он не убирал их. ​— Ты же сама боялась признаться Джорджу из-за непредсказуемости его реакции, — продолжил он, глядя ей в глаза с такой интенсивностью, что ей казалось, будто он читает ее мысли. — Ты играешь в «высшую лигу», в ва-банк, но при этом ты трусиха. Так вот, как ты предлагаешь мне реагировать, зная, что я чувствую к тебе то же самое, что ты — к нему? Это порочный круг, Мел. Дилемма, из которой нет выхода. ​Его голос стал еще тише, почти болезненным: — Ты говоришь: «отбрось всё и слушай сердце». Отличная стратегия — сбросить всё на волю случая. А как я буду спать нормально, зная, что я воспользовался тобой, а ты — мной? Это ситуация-шутка, черт возьми! Я хочу любви, я хочу заботы, я хочу ласки… но пока… ​Он поднял указательный палец и с нажимом прикоснулся к ее виску, медленно потирая кожу, словно желая стереть мысли, которые там поселились. ​— Пока здесь, — он снова надавил на висок, — находится другой мужчина, я не могу этого требовать. Особенно если этот мужчина — мой брат-близнец. Это противоестественно, Мелисса. Ты понимаешь, насколько это отвратительно? Ты хочешь меня, но думаешь о нем. Ты целовала меня, а представляла его руки. ​Мелисса чувствовала, как слезы обжигают глаза. Она видела, как он борется с собой: его челюсти сжаты, вены на шее вздулись, глаза лихорадочно блестят. Она ощущала его горячее дыхание на своей щеке, его грудь, вздымающуюся от судорожных вдохов. Она чувствовала себя одновременно запертой в этой душевой и в его ловушке чувств. ​— Ты думаешь, это так легко? — прошептала она, глядя на него сквозь пелену слез. — Думаешь, я выбираю, кого мне хотеть? Я проснулась утром, Фред, и я поняла, что в моих мыслях только ты. Но твоя ревность, твоя постоянная подозрительность — они убивают во мне всё то светлое, что я пытаюсь вырастить. ​Фред издал горький смешок и отстранился, упираясь лбом в холодный кафель стены между ними. — Светлое? Ты называешь это «светлым», Мел? Это пожар. И мы оба в нем сгораем. ​Он был настолько напряжен, что казался готовым сломаться в любую секунду. Мелисса видела, как он сжимает кулаки, как его плечи дрожат от невысказанной боли. Она знала, что должна что-то сделать, но каждое слово сейчас казалось ловушкой. В этой душной, тесной комнате, наполненной запахом воды, разбитой плитки и их тяжелого дыхания, время словно остановилось. Она видела в его глазах отчаянную, неутоленную жажду, которая была сильнее любого их довода, сильнее любой логики. Она поняла, что он не уйдет, пока не получит ответ, который заставит его поверить — или окончательно возненавидеть ее. ​Он резко повернулся, его глаза сверкнули чем-то диким. — Раз ты не можешь выбрать, тогда давай просто перейдем к финалу этой комедии, — он схватил ее за запястья и прижал их к стене над ее головой, его пальцы впились в ее кожу с собственнической яростью. — Раз уж мы здесь, в этом грязном, тесном месте, давай закончим то, что начали, без всяких обещаний и без всякой надежды на «светлое». Давай просто сожжем всё дотла, раз уж мы не можем просто договориться. ​Он наклонился, его лицо оказалось в миллиметре от ее лица, его дыхание было рваным, как у загнанного зверя. Мелисса чувствовала, как его холодные пальцы на ее запястьях контрастируют с обжигающим жаром его тела. Она видела в его глазах не любовь, а чистую, неразбавленную потребность уничтожить ту дистанцию, что существовала между ними, даже если это разрушит их обоих. Она понимала, что сейчас он не ждет от нее слов — он ждет капитуляции, и в глубине души, где-то под слоями обиды и страха, она была готова дать ему именно это. Мелисса прошептала ему прямо в губы: — Идиот… ​Фред улыбнулся — короткой, рваной, хищной улыбкой. В следующую секунду он впился в ее рот с такой жаждой, будто от этого зависела его жизнь. Его рука, удерживающая ее запястья, ослабла, и он рывком потянул ее за собой вниз, прижимаясь всем телом. Мелисса не сопротивлялась, она вцепилась пальцами в воротник его рубашки, срывая пуговицы. Они разлетались по полу с сухим стуком. ​Фред издал низкий, вибрирующий звук, когда ее ладони коснулись его груди. Он отстранился на миллиметр, перехватил ее лицо ладонями и принялся целовать неистово, переходя с нижней губы на верхнюю. Его дыхание было опаляющим. Мелисса отвечала с той же интенсивностью, ее язык смело проникал в его рот, изучая каждый изгиб. ​Он перехватил ее руки, прижимая их к своей груди, чтобы она чувствовала бешеный ритм его сердца, и принялся осыпать ее лицо короткими, влажными поцелуями. Его губы скользили по ее щекам, носу, снова возвращаясь к шее. Фред прикусил чувствительную кожу чуть выше ключицы, и Мелисса, не сдержавшись, глухо простонала, ее голова откинулась назад. ​Он медленно, с наслаждением лизал эту точку, чувствуя, как она вздрагивает. Мелисса дрожащими пальцами начала расправляться с его одеждой, вытягивая рубашку из брюк. Ее пальцы скользили по его животу, и он прерывисто вдохнул, его рука на ее талии сжалась до боли. Фред отстранился на мгновение, чтобы поймать ее взгляд, и в этой близости, в этом сбивчивом, лихорадочном дыхании, не осталось места для слов. ​Он снова накрыл её губы своими, в этот раз подаваясь всем телом, вминая её в кафель. Его руки скользили по её лопаткам, очерчивая позвоночник. Фред отстранился, его глаза были темными, почти черными. Он медленно опустил руки ниже, к застежке ее брюк. Один резкий щелчок — и звук молнии эхом отозвался в тесном пространстве. ​Фред начал целовать ее лицо, короткими, жадными поцелуями: веки, виски, кончик носа, снова возвращаясь к губам. Он прикусил ее нижнюю губу, потянул, заставляя рот приоткрыться, и заполнил его своим языком. Ее ладони блуждали по его телу, очерчивая мышцы груди и живота. Она чувствовала его горячую кожу под своими пальцами. ​Он перехватил ее руку, направляя ее движения ниже, к поясу его брюк. Мелисса ощутила твердость его желания, пульсирующее напряжение, которое требовало выхода. Фред издал прерывистый, почти болезненный вздох. Его пальцы, исследуя каждый изгиб ее бедер, поднимались все выше, к самой чувствительной зоне. Она задыхалась, ее губы непроизвольно приоткрылись, ловя ртом воздух. ​Фред действовал методично, настойчиво, изучая реакцию ее тела. Каждое его движение становилось быстрее, напористее. Мелисса чувствовала, как внутри пульсирует жар, как тягучее наслаждение разливается по венам. Его губы не отрывались от ее губ, переходя в неистовый ритм, который диктовало их общее, неукротимое желание. Он целовал ее так, будто пытался простить ее за все их годы недомолвок, за все их обиды, и в этом поцелуе Мелисса почувствовала, как ее сопротивление окончательно тает, оставляя место только для одного желания — быть с ним, здесь и сейчас, забыв обо всем мире за стенами этой тесной комнаты. ​Мелисса запустила руки в его волосы, потянув их, заставляя его запрокинуть голову, чтобы открыть себе путь к его шее. Она целовала его в ямку на ключице, вдыхая его аромат. ​Фред отстранился лишь на мгновение, чтобы его пальцы, подрагивая, добрались до края ее топа. Он тянул ткань вверх медленно, позволяя прохладному воздуху душевой контрастировать с жаром его кожи. Когда топ упал на влажную плитку, он тут же прижал ее к себе, вжимая обнаженную грудь в свою рубашку. Мелисса чувствовала грубость ткани, царапающую чувствительную кожу, и контраст с его теплыми, сухими ладонями, которые уже изучали ее спину. Фред действовал с исступленной, почти животной яростью. Его губы, влажные и горячие, впивались в нежную кожу чуть ниже ключицы Мелиссы, с силой втягивая плоть. Он оставлял там багровые следы, один за другим, и каждый раз, когда его зубы едва ощутимо задевали её кожу, Мелисса издавала короткий, шипящий вдох. Она чувствовала, как контраст между прохладным кафелем, в который она упиралась лопатками, и обжигающим жаром его рта заставляет её тело вибрировать от напряжения. Её пальцы впивались в его плечи, оставляя на коже следы от ногтей, пока она пыталась окончательно избавиться от остатков его рубашки. Пуговицы, цепляясь за ткань, неохотно поддавались, и Фред, заметив её нетерпение, подхватил края одежды, рывком срывая её с себя. Ткань упала на пол, открывая его горячее, напряженное тело. ​Мелисса, чувствуя его кожу своей, с жадностью проводила ладонями по его спине, ощущая рельеф лопаток и мышц, которые ходили под её прикосновениями. Фред прижал её к себе настолько плотно, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Его руки скользили по её спине, спускаясь всё ниже, к застёжке белья, и одним ловким движением он освободил её грудь. Прохладный воздух душевой обжёг чувствительную кожу, но тут же был сменен его влажным, горячим дыханием. Фред обхватил губами её сосок, ритмично посасывая его, и Мелисса, не сдержавшись, вскрикнула, запрокидывая голову назад. Вся её спина выгнулась дугой, а её руки запутались в его рыжих волосах, притягивая его ближе, заставляя его не останавливаться ни на секунду. ​ Она чувствовала его ладони, которые сжимали её грудь, очерчивали форму, надавливали — каждый его жест был пропитан собственничеством и нестерпимым голодом. Фред переключился на другую грудь, перенося свои ласки, и Мелисса чувствовала, как волны электричества пронзают её от самых пальцев ног до кончиков волос. Она начала медленно опускать руки ниже, по его животу, исследуя дорожку из волос, спускающуюся к его поясу. Её дыхание стало рваным, а сердце колотилось в горле, отбивая бешеный ритм. Фред замер на мгновение, его руки сжали её ягодицы, приподнимая и прижимая её к себе вплотную. Она почувствовала его возбуждение, пульсирующее и твердое, сквозь остатки его штанов, и это ощущение окончательно лишило её способности мыслить здраво. ​Мелисса расстегнула ремень, звук пряжки утонул в их тяжелом, сбивчивом дыхании. Её пальцы коснулись его кожи, изучая напряжение, которое было скрыто под тканью. Фред издал прерывистый рык, когда она коснулась его члена. Его рука накрыла её ладонь, направляя её движения, показывая, как сильно он реагирует на её прикосновения. Она чувствовала его жар, его податливость и в то же время неистовую мощь, которая требовала выхода. Его губы снова впились в её губы — поцелуй был глубоким, жадным, полным вкуса соли и их общего желания. Они переплетали языки, создавая ритм, который становился всё быстрее, всё требовательнее. ​Он снова прижал её к стене, приподнимая за бедра. Мелисса обвила его торс ногами, чувствуя, как его кожа скользит по её коже, оставляя дорожки пота. Его ладони исследовали каждый изгиб её тела, от талии до бёдер, сжимая, поглаживая, оставляя горячие отпечатки. Фред продолжал целовать её шею, спускаясь к груди и возвращаясь к губам, его движения стали более хаотичными и нетерпеливыми. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует жар, как тягучее, липкое наслаждение заполняет всё пространство между ними. ​Каждое его движение, каждый его стон были для неё сигналом. Мелисса чувствовала, как его рука опускается ниже, к центру её удовольствия, исследуя её влажную кожу. Его пальцы вошли медленно, настойчиво, и она вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. Фред не отпускал её взгляда, его глаза были темными, полными болезненного, жгучего желания. Он продолжал изучать её, доводя до края, где каждая эмоция, каждая обида и каждая несказанная фраза переплавлялись в чистое, физическое наслаждение. В этой тесной комнате, где пар застилал глаза, а шум воды заглушал их стоны, они были одни — двое людей, пытающихся уничтожить ту дистанцию, что так долго стояла между ними, превращая всё в бесконечный, сладостный хаос. Каждый их вдох был пропитан этим общим, отчаянным ритмом, который подчинял их обоих, не оставляя выбора ни для кого, кроме друг друга. Фред отстранился лишь настолько, чтобы перехватить её за талию и прижать к стене. Его ладони, горячие и влажные, с силой вжимались в её бёдра, заставляя Мелиссу податься вперёд. Она чувствовала его пульсирующий жар, его нетерпение, которое передавалось ей дрожью по позвоночнику. Мелисса, тяжело дыша, окончательно освободила его от остатков одежды. Его член, твёрдый и пульсирующий от напряжения, был теперь прямо перед ней. ​Она сделала вдох, чувствуя, как пар в душевой становится почти осязаемым, тяжёлым от их общего возбуждения. Мелисса опустилась на колени прямо на холодную, мокрую плитку, не сводя с него глаз. Фред издал резкий, хриплый звук, когда почувствовал прохладу её дыхания на своей коже, а затем — влажное тепло её губ. Он вцепился пальцами в её волосы, не то удерживая, не то поощряя, и его пальцы сжимали пряди так сильно, что Мелисса чувствовала каждое его движение через натяжение корней. ​ Она начала медленно, осторожно, изучая его реакцию. Её губы плотно обхватили головку, и она почувствовала, как он дёрнулся всем телом, а его ладони сжались на её плечах. Мелисса двигалась вверх-вниз, задавая ритм, который становился всё увереннее. Она ощущала его вкус, его солёный аромат, его невероятное напряжение, которое отдавалось в её собственных губах. Каждый её проход был глубже предыдущего, и она чувствовала, как он пытается сдержать стоны, закусывая губу, пока его пальцы, скользя по её плечам и спине, лишь подстёгивали её старания. ​Фред был на пределе. Она чувствовала, как под её языком и губами его кожа становится всё горячее, как внутри него пульсирует всё более мощный толчок. Мелисса ускорила движения, её язык активно дразнил его головку, и она чувствовала, как он впивается пальцами в её кожу, не в силах скрыть своего наслаждения. Он тяжело, с присвистом вдыхал воздух, когда она касалась его основания, и её движения становились всё более жадными, всё более неистовыми. ​Она чувствовала себя властной, видя, как этот сильный, вечно язвительный и подозрительный Фред Уизли сейчас теряет голову, склонив голову назад, упираясь затылком в стену душевой, и выдыхая её имя короткими, рваными всхлипами. Мелисса не останавливалась. Она чувствовала, как его бёдра инстинктивно подаются навстречу её движениям, как он пытается найти опору, вжимаясь в кафель. Её губы работали с невероятной отдачей, она чувствовала каждую мышцу, каждый нерв его тела, который откликался на её ласку. ​ Она видела, как по его животу катятся капли пота, как его грудь вздымается от судорожных вдохов. Мелисса чувствовала его нарастающее напряжение, когда он начал непроизвольно толкаться навстречу ей, и это стало для неё самым ярким подтверждением того, что она делает всё верно. Она сжала его сильнее, чувствуя его пульсацию, и перешла на более глубокий, требовательный ритм. Фред не выдержал — он издал низкий, гортанный стон, который эхом разнёсся по всей ванной комнате, и его руки с такой силой впились в её плечи, что она почувствовала, как ногти оставляют следы на её коже. ​Мелисса продолжала работать губами и языком, наслаждаясь каждым его вздохом, каждой секундой его потери контроля. Она чувствовала, как его тело начинает дрожать — предвестник того, что он подошёл к самому краю. Она ощущала его горячую, пульсирующую жизнь прямо перед собой, и её собственное возбуждение достигло апогея, переплетаясь с его наслаждением. Она сжала его основание губами чуть сильнее, чувствуя, как он тянется к её ласкам, как он отпускает всё, что держал в себе, и это было самым пьянящим ощущением из всех, что она когда-либо испытывала. Фред подавался вперед, ритмично толкаясь в горло Мелиссы, каждое движение было пропитано жадным, нескрываемым желанием. Мелисса, опустившись на холодный, скользкий от воды кафель, принимала его с упорством, граничащим с одержимостью. Одной рукой она намертво вцепилась в его бедро, ощущая под пальцами жесткость напряженных мышц, а другой плотно обхватила его член, чувствуя, как он пульсирует под её ладонью, раскаленный и тяжелый. ​Она работала языком, обводя кончиком головку, нажимая на самые чувствительные участки, выводя им одним понятные узоры и символы, от которых Фред непроизвольно подпрыгивал. Её движения были жадными: она то ускоряла темп, заставляя его сбиваться с дыхания, то замедлялась, наслаждаясь его стонами, которые срывались с его губ, скрежеща, как разбитое стекло. Она всасывала его глубже, чувствуя сопротивление и ответную податливость, осознавая, что в этот момент она полностью владеет этим мужчиной, обычно таким гордым и недоступным. ​Изредка Мелисса поднимала глаза, следя за ним. Фред запрокинул голову назад, упираясь затылком в холодную стену. Его губы были сжаты, а на лбу выступили капли пота, смешивающиеся с брызгами воды из душа. Его рука, жестко сжимавшая её затылок, направляла ритм, помогая ей входить глубже, то притягивая её к себе, то с силой отталкивая. Это было не просто взаимодействие, это был диалог, в котором не было места лжи — только физическая необходимость. ​В какой-то момент Мелисса чуть ослабила хватку и склонила щеку к его ладони, всё ещё лежащей на её волосах. Фред на секунду замер, его пальцы медленно, почти нежно очертили её скулу, погладили горячую кожу. Он посмотрел на неё сверху вниз, и в его глазах, темных и лихорадочных, промелькнула слабая, почти неуловимая улыбка. В ней не было привычной иронии — только чистое, обнаженное признание того, что в эту минуту они оба на грани срыва. ​Мелисса, вдохновленная его взглядом, тут же продолжила, с удвоенной силой всасывая его в себя. Она чувствовала, как его напряжение достигает пика. Он начал двигаться быстрее, его толчки стали мощными и непроизвольными, он едва удерживался на ногах, опираясь свободной рукой о стену. Мелисса не давала ему ни секунды передышки, работая губами, языком и ладонью одновременно, чувствуя, как под её воздействием он теряет контроль над собственным телом. ​Его пальцы на её затылке сжались до боли, когда он подошел к самому пределу. Мелисса ощутила это по тому, как натянулись его мышцы, как изменилось его дыхание, ставшее хриплым и прерывистым. Она усилила ритм, зная, что ещё пара движений — и он не выдержит. Она чувствовала его жар, его готовность, его беззащитность, которая была видна сейчас, когда он больше не пытался казаться сильным. ​Фред издал короткий, сдавленный рык, его тело резко вытянулось, а рука, сжимавшая её волосы, на мгновение застыла. Мелисса продолжала, уверенно доводя начатое до конца, чувствуя, как в самой глубине его пульсация становится неистовой, предвещая скорую разрядку. Она не отпускала его, прижимаясь к нему всем своим существом, впитывая каждое его движение, каждый звук, доводя его до того самого порога, за которым исчезают все их ссоры, все их обиды, все их фальшивые маски, оставляя лишь обнаженную, пульсирующую страсть, которая была единственным, что имело значение в этой тесной, душной душевой. Фред содрогнулся, его хватка на её волосах стала нестерпимо сильной, впиваясь в кожу головы, когда он подался всем телом вперед, окончательно теряя контроль. Мелисса чувствовала, как горячая, пульсирующая волна заполнила её рот, обжигая горло. Она принимала каждое его движение, не отстраняясь ни на секунду, всасывая его в себя, пока последние толчки его тела не стихли в долгой, изнуряющей дрожи. Фред тяжело осел по стене, его дыхание было похоже на хрип раненого зверя. Только спустя долгие секунды он разжал пальцы в её волосах и, тяжело дыша, прошептал: ​— Прости… я не хотел… прямо в тебя… ​Мелисса медленно поднялась с холодного кафеля, вытирая тыльной стороной ладони уголок губ, на котором остались следы их близости. Она посмотрела на него спокойно, почти отстранённо, пока её собственное тело всё ещё пульсировало отголосками его разрядки. ​— Ничего, Фред, — коротко бросила она, не отводя взгляда. ​Он замер, глядя на неё с выражением глубокого, почти благоговейного шока. — Ты… ты правда проглотила? ​Мелисса лишь пожала плечами, и в этом движении было больше честности, чем во всех их предыдущих словах. — Ну да. А что такого? Это же ты. ​Фред усмехнулся, но в этой усмешке проскальзывала мягкость, которой она от него не ожидала. — Ничего. Просто… ты постоянно меня удивляешь, Мел. Иди сюда. ​Он сделал шаг к ней, его движения были всё ещё неуверенными, а мышцы подрагивали от пережитого пика. Фред подошел со спины, обвив её талию своими руками, и, прижавшись к ней всем телом, направил её ближе к льющейся из лейки воде. Под их ногами на мокром кафеле смешивались капли воды, пара и их общего запаха. Он начал методично намыливать её тело, каждое его движение было медленным, обволакивающим. Его ладони с густой, ароматной пеной скользили по её плечам, сбегая вниз по спине, задерживаясь на каждом позвонке. ​Фред опустил голову, его губы начали оставлять влажные, горячие дорожки поцелуев на её шее, перемещаясь к ключицам. Мелисса закинула голову назад, опираясь на его плечо, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу даже сквозь потоки воды. Он целовал каждый её палец, перебирая ладони, словно изучая их структуру, а затем снова возвращался к груди. Его пальцы, густо покрытые мыльной пеной, кружили вокруг сосков, доводя их до максимального затвердения, в то время как губы Фреда ласкали саму грудь, то покусывая, то облизывая её, смывая мыло вместе с остатками их недавнего напряжения. ​Он двигался ниже, его ладони очерчивали изгиб талии, медленно спускаясь к животу, где он оставлял влажные следы поцелуев, прежде чем его рука решительно, но с пугающей нежностью направилась к её клитору. Его пальцы, скользкие от пены и её собственной влаги, начали совершать круговые движения, исследуя её чувствительность. Мелисса вздрогнула, её ноги подогнулись, но он удержал её, крепче прижимая к себе. Он не торопился, давая ей прочувствовать каждое касание, каждый нажим, каждую волну тепла, которая начинала концентрироваться в нижней части живота. ​Фред продолжал целовать её плечи, его язык проходил по влажной коже, спускаясь к лопаткам, а его пальцы, продолжая ласкать клитор, меняли ритм, то ускоряясь, то замедляясь до едва ощутимого поглаживания. Мелисса стонала, её голос тонул в шуме воды, разбиваясь о стены душевой. Она чувствовала, как его рука становится всё увереннее, как он находит ту самую точку, прикосновение к которой заставляет её зрение плыть. Фред был рядом, он чувствовал её реакцию, каждый её стон отдавался вибрацией в его груди, прижатой к её спине. ​Он наклонился к её уху, его губы слегка касались её мочки, и прошептал что-то неразборчивое, лишь усиливая ласки. Мелисса чувствовала себя так, будто её тело больше ей не принадлежит, что оно — лишь инструмент, на котором Фред играет свою собственную музыку наслаждения. Его пальцы, скользкие и ловкие, проникали глубже, изучая её изнутри, смешивая пену с её естественной смазкой, создавая невероятное ощущение наполненности и пульсирующего жара. Каждый его жест был пропитан желанием довести её до того же состояния, в котором находился он сам всего пару минут назад. ​ Она чувствовала, как с каждым его движением напряжение внизу живота нарастает, превращаясь в густой, электрический разряд, который медленно, но верно захватывал всё её существо. Фред не давал ей передышки; он целовал её затылок, шею, плечи, его руки не прекращали свою работу ни на секунду. Мелисса вцепилась в край душевой перегородки, её костяшки побелели от усилия, пока она пыталась удержать равновесие. Каждый его новый нажим отзывался в её теле острой вспышкой, и она понимала, что Фред не просто доставляет ей удовольствие — он выстраивает вокруг неё кокон из своих чувств, из своей нежности, из той самой любви, в которой он так боялся признаться. ​Вода продолжала течь, смывая пену и пот, но в тесном пространстве душевой оставалось лишь тепло их тел, их сбивчивое дыхание и это бесконечное, тягучее наслаждение, которое они дарили друг другу, не произнося ни слова. Мелисса чувствовала его взгляд — пристальный, жадный, даже когда он смотрел на неё со спины через отражение в мокром кафеле, — и это было для неё слаще любых клятв. Его рука продолжала свою работу, медленно и верно подталкивая её к самому краю, и она знала — ещё совсем немного, и она сорвется, как сорвался он. Фред продолжал методично, с невероятным усердием, выцеловывать каждый дюйм её шеи, прокладывая влажный путь от затылка до самой ложбинки ключиц. Его пальцы, всё ещё скользкие от мыльной пены, внутри неё работали в такт его губам — ритмично, давяще, заставляя Мелиссу вскрикивать при каждом более глубоком движении. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует тугая, болезненно-сладкая нить, которая с каждой секундой натягивалась всё сильнее. ​— Фред… — выдохнула она, сжимая в кулаках влажную душевую занавеску. — Фред, я больше не могу… ​Это не была просьба остановиться, это был призыв к финалу, мольба о том, чтобы он перестал играть на её нервах. Фред на секунду замер. Его рука внутри неё застыла, а губы оторвались от её кожи. Он издал короткий, довольный смешок, в котором слышалось торжество хищника, поймавшего добычу. Он резко вытащил пальцы, лишая её единственной опоры, и отстранился, делая шаг назад. ​Мелисса, всё ещё тяжело дыша и чувствуя острую пустоту там, где только что было его тепло, резко обернулась. — Ты что делаешь? — её голос дрожал от смеси возмущения и дикого раздражения. — Я не просила тебя останавливаться! ​Фред лишь пожал плечами, совершенно невозмутимый. Он потянулся к полке, взял мочалку и принялся намыливать свои плечи, двигаясь с пугающей будничностью, словно последние десять минут не имели никакого значения. Вода стекала по его лицу, скрывая выражение глаз, но уголок его рта был иронично приподнят. ​Мелисса, чувствуя, как внутри закипает ярость, сжала челюсти. — Отлично, — бросила она, чувствуя себя одураченной и использованной. — Просто великолепно. ​Она демонстративно отвернулась от него, упираясь ладонями в мокрую стену, сжимая их так сильно, что костяшки побелели. Она чувствовала себя выставленной на посмешище, её тело до сих пор горело, требуя продолжения, а он решил поиграть в равнодушие. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. ​Тишина душевой, нарушаемая лишь мерным шумом льющейся воды, казалась оглушительной. Она ждала — ждала, что он сейчас вернется, что он будет извиняться или хотя бы проявит хоть какой-то интерес, но он продолжал методично тереть спину мочалкой. Мелисса чувствовала его присутствие буквально спиной: его жар, его запах, его спокойную, уверенную мужскую силу. И это сводило её с ума сильнее, чем сама близость. ​Вдруг его движения стихли. Она почувствовала, как он подошел вплотную — так близко, что она ощущала тепло его груди на своей спине. Фред наклонился, его дыхание опалило кожу за её ухом, а губы едва ощутимо коснулись мочки. ​ — А как именно ты хочешь, чтобы мы продолжили, Мел? — прошептал он, и в этом вопросе было столько власти, что у неё перехватило дыхание. — Ты хочешь, чтобы я довел тебя до края, или ты хочешь чего-то… другого? ​Он начал медленно проводить кончиками пальцев по её бокам, от подмышек вниз, к бедрам, медленно очерчивая контуры её тела, словно художник, наносящий последние штрихи. Его ладони были прохладными от воды, и этот контраст с её разгорячённой кожей вызывал новую волну мурашек. ​Мелисса резко развернулась к нему лицом, её глаза метали молнии. — Не играй со мной, Фред Уизли, — прошипела она, пытаясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё сжималось от предвкушения. — Ты прекрасно знаешь, чего я хочу. ​— Знаю, — он усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. Его рука снова потянулась к её талии, притягивая её к себе так тесно, что между ними не осталось ни сантиметра воздуха. — Но ты должна сказать это сама. ​Мелисса чувствовала, как его бедро с силой нажимает на её, как он намеренно дразнит её, напоминая о своей власти над ней. Она видела в его глазах вызов. Он не хотел просто секса, он хотел её капитуляции, хотел услышать от неё те слова, которые она так старательно прятала за своей гордостью. ​— Я хочу, чтобы ты взял меня, — выдохнула она, решив отбросить все игры. — Здесь, сейчас, так, как ты хочешь. Без условий. ​Фред замер. Его взгляд изменился — ирония исчезла, сменившись чем-то гораздо более глубоким и темным. Он медленно провел ладонью по её щеке, убирая намокшую прядь волос, и его пальцы дрогнули. ​— Ты уверена? — голос его стал хриплым, глубоким, лишенным всякого притворства. — После того, что мы сказали друг другу? После всех этих пощечин и криков? Фред, не сводя с неё глаз, с властной грацией развернул Мелиссу лицом к себе. Его ладони, широкие и горячие, скользнули по её талии, притягивая девушку вплотную, пока её грудь не впечаталась в его напряжённую, вздымающуюся грудную клетку. Он склонил голову, его губы нашли её сосок, влажно обхватили его, ритмично посасывая, заставляя Мелиссу судорожно выдохнуть и запрокинуть голову назад. Его рука, блуждающая по её спине, с силой надавила на поясницу, прижимая её к себе так тесно, что она почувствовала каждое его движение, каждый сбивчивый ритм его дыхания. ​Затем он поднялся, его губы с жадным причмокиванием перешли на её рот. Он начал не просто целовать — он покусывал её губы, дразня, вытягивая их, чувствуя, как они становятся опухшими и горячими под его напором. Мелисса, охваченная внезапным порывом, запустила свои пальцы в его густые рыжие волосы, вцепилась в них, потянув вниз, заставляя его прижаться еще сильнее. Они стонали друг другу в самые губы, их дыхание смешивалось, превращаясь в один густой, прерывистый поток воздуха. ​Фред резко подхватил её под бёдра. Его пальцы глубоко впились в мягкую кожу её ягодиц, поднимая Мелиссу в воздух. Она охнула, инстинктивно обхватив его торс ногами, скрестив ступни у него на пояснице. Он прислонил её спиной к холодной, мокрой плитке, фиксируя положение. Мелисса чувствовала, как его член упирается в неё —твердый, горячий, требующий немедленного заполнения. ​Он начал медленно опускать её на себя. Мелисса замычала, её рот широко открылся в немом выдохе, когда она почувствовала, как он входит в неё — плавно, но неумолимо. Это было ощущение распирания, заполнения, которое заставило её мышцы внутри мгновенно сократиться, обволакивая его плоть. Она чувствовала каждую его жилку, каждый миллиметр его тела, входящего в неё. Её внутренние стенки начали пульсировать, судорожно сжимаясь от охватившего её экстаза. ​Фред остановился на середине, его глаза потемнели до черноты. Он положил свою ладонь на её подбородок, большим пальцем мягко погладил нижнюю губу, заставляя Мелиссу посмотреть прямо на него. Он снова притянул её к себе, впиваясь в её рот долгим, глубоким поцелуем, в котором было столько же ярости, сколько и отчаянной нежности. ​ — Смотри на меня, — прошептал он ей в губы, прежде чем снова начать движение. ​Он начал двигаться — сначала медленно, методично, задавая ритм, который отдавался вибрацией по всему телу Мелиссы. Его толчки были глубокими и размеренными. Каждый раз, когда он входил в неё до упора, она чувствовала, как он задевает самые глубинные точки, заставляя её вскрикивать. Мелисса ощущала, как её стенки сокращаются, судорожно дергаясь в ответ на каждое его движение. Внутри них всё пульсировало. Она чувствовала себя связанной с ним невидимыми, но стальными цепями; её тело отзывалось на его напор, прогибаясь в пояснице навстречу каждому новому толчку. ​Фред не давал ей передышки. Его руки на её бёдрах переместились выше, обхватывая её талию, и он стал двигаться более интенсивно. Мелисса чувствовала, как её влага смазывает их кожу, создавая чавкающие, интимные звуки, которые смешивались со звоном воды в душевой. Её внутренние мышцы сокращались, словно пытаясь удержать его, не отпустить, всосать еще глубже. ​Он ударялся своим тазом о её таз, каждый раз с глухим звуком, от которого у неё перехватывало дыхание. Мелисса не могла сдержаться — она стонала, её стоны срывались на высокие, вибрирующие ноты, эхом отражаясь от кафеля. Она чувствовала, как его член расширяется, как от трения его головка натирает чувствительные участки внутри неё, вызывая волны острейшего наслаждения, которые разливались по животу и бедрам. ​ Фред снова сменил темп, делая резкие, короткие движения, которые заставляли её внутренние мышцы сжиматься в спазме. Мелисса чувствовала себя так, будто она сейчас лопнет от этого переполняющего её жара. Она впивалась ногтями в его плечи, оставляя на них полосы, её ноги сжимали его поясницу с нечеловеческой силой. В этот момент она была полностью во власти своих ощущений: трения, влаги, этого бешеного ритма и того, как его тело — такое мощное, такое горячее — заполняет её пустоту, вытесняя все мысли. ​Он смотрел на неё, не отрываясь, и в каждом его движении была жажда завладеть ею целиком. Мелисса видела, как он тоже с трудом сдерживает себя, как его челюсти сведены, как на его виске вздулась вена. Он был на грани, как и она, и эта обоюдная близость к срыву делала их взаимодействие ещё острее. Мелисса начала совершать ответные движения бедрами, навстречу ему, притираясь ещё плотнее. Фред резко, почти рывком, развернул Мелиссу спиной к себе. Его руки, влажные и сильные, впились в её талию, переставляя девушку ближе к раковине. Она, едва успев сориентироваться, уперлась ладонями в прохладную каменную столешницу, чувствуя, как холод камня неприятно контрастирует с неистовым жаром её тела. В этот момент её взгляд случайно упал на зеркало, висевшее над раковиной. Она увидела их в отражении: себя — взъерошенную, с покрасневшей кожей, и Фреда — напряженного, с темными глазами, нависшего над ней. Мелисса инстинктивно смутилась, пытаясь отвести взгляд, но его руки уже скользнули по её бедрам, и он, не теряя ни секунды, вошел в неё сзади одним плавным, глубоким толчком. ​Она охнула, её пальцы добела сжали край столешницы, когда он оказался внутри. Фред, почувствовав, как она напряглась от смущения, прижался к её спине, его рука крепко фиксировала её за талию, не давая ни малейшего шанса отстраниться. Он прищурился, глядя на их отражение, и на его губах появилась дразнящая, почти хищная усмешка. ​— Мел, ты чего? — прошептал он ей в ухо, и его голос, низкий и вибрирующий, прошел по её позвоночнику электрическим разрядом. — Посмотри... Это так красиво... ​— Фред… нет, это слишком… прямо перед зеркалом, — прошептала она, но тут же осеклась, когда он, не слушая её, толкнулся глубже, заставляя её выгнуться в пояснице. ​Он дотянулся до её подбородка, силой заставив её поднять голову и смотреть в зеркало на то, как он двигается внутри неё. Его нос зарылся в её влажные волосы, вдыхая их аромат, а губы принялись оставлять влажные следы на её шее. ​— Смотри на нас, Мел, — повторил он, и его голос был пропитан властью. ​Мелисса вцепилась в столешницу, её ноги задрожали. Она видела в отражении каждое его движение, каждый толчок, то, как его тело соприкасается с её телом — и это зрелище, такое откровенное и первобытное, заставило её разум окончательно отключиться. Она закатила глаза, издавая протяжный, прерывистый стон. В порыве дикого желания Фред сунул свои пальцы ей в рот, и она, не раздумывая, приняла их, пропуская дальше, активно работая языком и губами, всасывая их, словно желая почувствовать его вкус еще острее. ​Его свободная рука перекочевала с её талии на грудь. Он начал массировать её, сжимая нежную кожу, играя с сосками, доводя их до невыносимого затвердения. Мелисса не могла молчать — каждый новый толчок его бедер о её ягодицы вызывал внутри неё спазмы. Стенки её влагалища сокращались, судорожно сжимаясь вокруг него, пытаясь удержать его внутри. ​Фред почувствовал это сжатие, и его дыхание сбилось. Он вытащил свои пальцы из её рта, и Мелисса, тяжело дыша, выпустила их. Он не терял времени: рука переместилась ниже, к её клитору. Его движения были точными, ритмичными, он начал массировать её, одновременно продолжая наносить мощные, глубокие толчки. ​Мелисса изогнулась дугой, её стоны стали громче, переходя в срывающийся хрип. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует всё: от того, как он входит, до того, как его пальцы создают дополнительное трение снаружи. Его ритм ускорился. Он толкался с неистовой силой, каждый раз доводя её до грани, заставляя стенки влагалища сокращаться в судорожном экстазе, который она уже едва могла контролировать. ​В зеркале она видела, как он хмурится от удовольствия, как его глаза потемнели до черноты, как он впивается в её плечи, оставляя на них отметины. Каждый удар его тела о её тело отдавался гулким эхом в её сознании. Она чувствовала, как внутри него всё сжимается, как он тоже на пределе, но он не останавливался. Он продолжал массировать клитор, доводя её до состояния, когда каждый вдох становился болезненно-сладким. Мелисса уперлась лбом в прохладный кафель стены, её тело содрогалось от каждой волны удовольствия, которую он вызывал. ​Он ускорился, его толчки стали более резкими, проникающими до самого центра её существа. Мелисса чувствовала, как внутри неё всё пульсирует, сокращаясь в бешеном ритме, подстраиваясь под каждое его движение. В этом зеркальном отражении, в тесноте душевой, под шум льющейся воды, они были как единый механизм, заведенный на предел — страсть, пот, трение влажных тел, которое не давало им шанса на передышку. Она чувствовала, как её собственное напряжение достигает пика, как с каждым его прикосновением, с каждым его толчком она всё больше теряет себя в этом безумии, в этом физическом признании, которое Фред выбивал из неё каждым движением. Они продолжали — медленно, глубоко, чувственно — не давая себе возможности остановиться, пока всё вокруг не начало сливаться в одно сплошное ощущение пульсирующей, неистовой близости. Мелисса, прерывисто дыша, не открывая глаз от накатывающего удовольствия, прошептала: — Фред… разверни меня. Я хочу видеть тебя… целовать. ​Фред, чьё дыхание было таким же тяжёлым и сбивчивым, повиновался мгновенно. Он перехватил её за талию, рывком приподнял и усадил на столешницу раковины. Мелисса предвинулась ближе, оставаясь на самом краю. Она судорожно вцепилась обеими руками в его рыжие волосы, притягивая его лицо к своему. ​Поцелуй был пропитан жаждой. Мелисса чувствовала его вкус — горький, мужской, пьянящий. Она впивалась в его губы, то с нажимом засасывая верхнюю, то переключаясь на нижнюю, исследуя каждый миллиметр его рта своим языком. Их языки сплетались в бешеном танце, то ускоряясь, то замирая в глубоком, вязком поцелуе. Мелисса стонала прямо ему в рот, эти звуки отдавались вибрацией в их губах. Она отстранялась лишь на долю секунды, чтобы жадно вдохнуть, и тут же снова припадала к нему. ​Фред, удерживая её ладонью за затылок, начал менять угол наклона их тел, помогая ей подстраиваться под его напор. Его движения стали глубже, увереннее. Каждый его толчок отдавался в самой глубине Мелиссы, вызывая электрические разряды. Одна рука Мелиссы сползла с его волос на его грудь, ощущая, как бешено бьётся его сердце под кожей. Она чувствовала, как его мышцы напрягаются и расслабляются в такт их движению. ​Фред издавал низкие, утробные звуки, его дыхание участилось до предела. Он довёл её до самого пика — Мелисса почувствовала, как внутри неё начала сворачиваться тугая пружина, как пульсация стен стала невыносимо интенсивной. Внезапно волна удовольствия накрыла её с головой, прошивая тело насквозь. Она задрожала, впиваясь ногтями в его плечи, её внутренние стенки начали судорожно и ритмично сжимать его плоть, отдавая ему всё своё удовольствие. Она выгнулась навстречу, не в силах сдержать громкий стон, который эхом разнёсся по ванной комнате. ​Обессиленная, она чуть оттолкнула его ладонями в грудь, её пальцы слегка подрагивали. Фред, тяжело дыша, замер, не выходя из неё, его глаза были расширены, зрачки почти полностью поглотили радужку. Мелисса медленно соскользнула со столешницы на колени, оставаясь прямо перед ним. Она подняла взгляд, и в её глазах читалась первобытная преданность. ​Одной рукой она обхватила его член, чувствуя его пульсирующую твёрдость, и начала медленно, уверенно двигать ладонью вверх-вниз. Её движения были плавными, дразнящими. Она склонилась ниже, обдавая его головку влажным, горячим дыханием, и начала облизывать её, задерживаясь на кончике, втягивая его в себя короткими, жадными поцелуями. ​Фред зашипел. Его руки вцепились в края раковины, костяшки побелели. Мелисса не останавливалась, работая языком с мастерством и страстью, заставляя его тело вытянуться в струну. Она чувствовала, как он подходит к краю — как его мышцы застыли, как всё его существо сосредоточилось на её губах. ​— Мел… — выдохнул он, и это был не просто звук, а сдавленный крик облегчения. ​Он не выдержал. Фред излился в неё снова, с протяжным, глубоким стоном, который, казалось, вырвался из самой глубины его души. Его тело сотрясали судороги, он опирался на её плечи, вжимаясь в неё, и Мелисса чувствовала этот горячий поток, принимая его без остатка. В тесной душевой комнате, наполненной паром, шумом воды и их сбивчивым, тяжелым дыханием, время остановилось. Они оба замерли в этом мгновении, оставаясь связанными — эмоционально и физически — после долгой дороги недомолвок, наконец-то встретившись в этой простой, но такой важной истине их страсти. Мелисса медленно поднялась с колен, опираясь ладонями о кафельный пол. Её ноги слегка подрагивали, а внизу живота всё ещё разливалось тягучее, теплое послевкусие разрядки. Фред, тяжело дыша и опираясь спиной о холодную стену, протянул к ней руки. ​— Иди ко мне сюда, моя девочка, — прошептал он, и в его голосе, обычно резком, сейчас звучала непривычная, почти пугающая мягкость. ​Мелисса, не раздумывая, подалась вперед и уткнулась лицом в его широкую грудь. Она чувствовала, как под кожей бешено колотится его сердце, постепенно замедляя свой бешеный ритм до спокойных ударов. Фред обнял её, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что если отпустит, она испарится вместе с паром. Он усмехнулся — тихо, грудным смехом, от которого его грудь завибрировала под её щекой. ​— Похоже, нам снова нужно помыться, — произнес он, кивнув на следы их близости, отчетливо видневшиеся на их телах. ​— Похоже на то, — тихо ответила Мелисса, чувствуя, как на смену накалу страстей приходит легкая, почти неловкая тишина. ​Фред потянул её за собой под поток теплой воды, на ходу чмокнув в кончик носа — жест настолько простой и домашний, что у Мелиссы внутри что-то сжалось. Они стояли под струями душа, неловко переступая с ноги на ногу, пытаясь вернуть себе привычный ритм дыхания. ​— Ну и… — начала Мелисса, глядя куда-то в стену, — как мы теперь будем делать вид, что ничего не произошло? На завтраке? ​Фред прыснул, вытирая лицо от воды. — Да уж. Представляю лицо Джорджа, если он узнает, чем мы занимались в душевой. ​Мелисса невольно улыбнулась, хотя упоминание брата кольнуло где-то в груди. Она взяла губку, щедро намылила её и начала смывать остатки страсти со своей кожи. Движения были механическими, она старалась не задерживать взгляд на Фреде, чтобы снова не почувствовать тот же жар. Она помылась быстрее его, торопясь сбежать от этой интимности, которая вдруг стала пугающе реальной. ​— Я, наверное, пойду в комнату, — сказала она, выключая воду и набрасывая полотенце. — Тут слишком… душно. ​— Иди, — просто ответил Фред. ​Перед самым выходом Мелисса остановилась, обернулась и, сделав шаг назад, быстро чмокнула его в губы. — Надеюсь… тебе понравилось? — прошептала она, сама удивляясь своей неуверенности. ​Фред замер. Он медленно подошел к ней, перехватил её лицо обеими ладонями, заставляя смотреть на него. Его пальцы были горячими и всё ещё слегка дрожали. ​— Мел, ты шутишь? — его голос стал серьезным, почти требовательным. — Это одно из лучших, что со мной было. И нет, не потому, что это был просто секс. По большей части потому, что это произошло с тобой. И именно я… я доставил тебе удовольствие. Для меня это значит больше, чем ты можешь представить. ​Мелисса смущенно отвела глаза, чувствуя, как предательский румянец заливает шею. Она не была готова к такой честности, она привыкла к его колкостям, а не к таким словам. ​— Ну, я подожду тебя в комнате, — быстро проговорила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Только… не задерживайся. ​Фред кивнул, всё ещё не отпуская её лица, и их взгляды встретились — на этот раз без игр, без ярости, просто два человека, которые только что изменили всё между собой. — Хорошо. Буду скоро. ​Она вышла из ванной, чувствуя, как за спиной осталось что-то важное, что-то, что теперь будет определять каждое их утро, каждый взгляд и каждое слово в этой длинной и запутанной игре. Мелисса шла по коридору, прижимая полотенце к груди. ***** Мелисса опустилась на край кровати Фреда, чувствуя, как мягкое покрывало слегка пружинит под ней. Она всё ещё ощущала на себе тепло душевой, а в ушах звенело от недавних событий. В этот момент тишину комнаты нарушило сонное бормотание. Джордж, до этого мирно спавший в соседней кровати, медленно приоткрыл один глаз. Он окинул её оценивающим взглядом, и на его лице расплылась хитрая, почти фирменная уизлевская улыбка. ​— Ну как, Мел? — прошептал он, потягиваясь. — Я видел, как вы сегодня утром лежали в обнимку. Ночь, должно быть, была очень «весёлой»? ​Мелисса почувствовала, как к щекам прилила кровь, но она постаралась сохранить невозмутимый вид. — Джордж, прекрати. Ничего не было ночью. ​Джордж с досадой накрыл лицо ладонью и проворчал сквозь пальцы: — Блять, я зря, что ли, всю ночь просидел в комнате Рона, как изгнанник? ​Мелисса не выдержала и тихо хихикнула: — Не зря, Джордж. Просто всё получилось, но не ночью. ​Джордж сел, опираясь на подушки, и внимательно изучил её растрёпанные волосы. — Понятно. Судя по твоим волосам, ты только что из душа, и я предполагаю, что моя «глуповатая копия» сейчас выйдет оттуда с таким же видом. ​Мелисса шутливо ударила его в плечо. — Он не глупый, Джордж. ​— Ну да, конечно, — он усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. — Я бы мог поспорить, кто из вас двоих глупее — он или ты. Как ты вообще могла сказать ему на пятом курсе, что влюблена в меня? Этот балбес страдал всё это время от «неразделённой любви», пока ты корчила из себя загадку. Могла бы сразу прояснить ситуацию. ​Мелисса почувствовала, как внутри всё сжалось от этих слов. — А что я должна была сказать? «Фред, тот поцелуй был не случайным, ты мне на самом деле нравишься»? ​Джордж вскинул руки, имитируя драматический жест: — Да, Мел! Именно так ты и должна была сказать! Ты же знаешь, какой он упёртый. ​— Ну, я не знала, что он чувствует ко мне, — оправдывалась она, глядя в пол. — Я испугалась, паника накрыла, вот и ляпнула первое, что пришло в голову. Знаешь, девушки обычно не сознаются первыми. Тем более, когда он такой… собственник, когда ревнует… ​Она невольно закусила губу, вспоминая недавние события в душевой, и Джордж, заметив эту реакцию, тут же запустил в неё подушкой. — Ой, всё, заткнись! Не хочу знать подробности того, каков мой брат в гневе или в страсти, уволь меня от этого. ​Мелисса звонко рассмеялась, уворачиваясь от подушки. — Он сам мне много чего наговорил! О том, как я на тебя смотрю, как якобы «влюблена» и чуть ли не в рот тебе заглядываю. Вчера еще допытывался, когда я тебе признаюсь. ​Джордж хмыкнул, глядя на неё с лёгкой грустью в глазах, в которой, впрочем, не было ни капли злости. — И что теперь? Вы наконец-то вместе, или мне эту затянувшуюся трагикомедию наблюдать до конца жизни? ​Мелисса отвела взгляд к окну. — Я не знаю, Джордж. Он пока ничего не сказал. А я не хочу первой предлагать… надумает опять себе что-нибудь или решит, что я давлю. ​Джордж снова тихо хихикнул, глядя на дверь ванной комнаты, из-за которой послышался шум открывающейся задвижки. — О, поверь, в этом он мастер. Он может надумать целую вселенную, даже если ты просто на него посмотришь. Но, кажется, моя «глуповатая копия» скоро сама всё решит. Фред вышел из ванной комнаты, обернув бедра полотенцем, от которого все еще исходил пар. Его волосы были мокрыми, капли воды стекали по широким плечам и терялись в рыжих волосках на груди. Увидев Мелиссу, примостившуюся на его кровати, и Джорджа, который уже бодро восседал на своей, Фред на секунду замер. Он протер лицо рукой, окинул их обоих цепким, изучающим взглядом и, растягивая слова, произнес: ​— О, Джордж, ты проснулся. Рад видеть. И о чем же вы тут так оживленно беседовали, пока я смывал с себя грехи? ​Джордж, который до этого момента выглядел вполне невинно, хитро прищурился. Его глаза сверкнули тем самым озорным блеском, который всегда предвещал неприятности. Он медленно откинулся на подушки, заложил руки за голову и с самым серьезным видом произнес: ​— Да так, Мелисса тут мне в любви признавалась. Прямо в красках расписывала, как сильно она по мне сохнет. Знаешь, брат, очень откровенно вышло. ​Фред застыл на пороге. Вся его расслабленность, которая еще секунду назад казалась естественной, мгновенно испарилась. Он буквально врос в пол, а его взгляд стал острым, как бритва. ​— Что?! — переспросил он, и в этом коротком, хриплом звуке было столько угрозы, что воздух в комнате словно сгустился. ​Мелисса, почувствовав, как внутри все похолодело от того, насколько серьезно Фред воспринял эту глупую провокацию, вскочила с кровати. Она схватила первую попавшуюся подушку и с силой запустила её в Джорджа. Та прилетела ему прямо в лицо. ​— Прекрати, Джордж! — воскликнула она, чувствуя, как лицо заливает предательская краска. — Не смешно! ​Джордж, поймав подушку, разразился таким искренним и громким хохотом, что едва не свалился с кровати. Он вытирал выступившие от смеха слезы, глядя на ошарашенного Фреда. Мелисса, не обращая внимания на его веселье, быстро направилась к Фреду. Ей было жизненно необходимо оказаться рядом с ним, чтобы погасить то пламя, которое сейчас начало разгораться в его глазах. ​— Фред, не слушай его, он все шутит, как обычно, — быстро проговорила она, остановившись прямо перед ним. Она видела, как ходят желваки на его скулах, как напряжены мышцы его рук. ​Фред перевел взгляд с хохочущего брата на Мелиссу. Он смотрел на нее долго, тяжело, пытаясь уловить в её глазах хоть тень лжи, но видел там лишь искреннее смущение и едва скрываемый страх за то, что Джордж может разрушить их хрупкое перемирие. Фред тяжело вздохнул, его плечи наконец опустились. ​— Плохие у тебя шутки, Джордж, — процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от брата. — Очень плохие. ​Джордж, все еще продолжая посмеиваться, выпрямился и поправил волосы. — Да ладно вам, — сказал он, хотя в его тоне проскользнула нотка серьезности. — Вы такие напряженные, что вас самих пора разряжать. А вообще, я, пожалуй, пойду найду Рона. У него в комнате хотя бы не так душно от чужих секретов. ​Он грациозно встал с кровати, подхватил свою мантию и, проходя мимо Фреда, легонько хлопнул его по плечу. — Не убей меня, братец. Я же просто проверял реакцию. ​Когда за Джорджем захлопнулась дверь, в комнате повисла тяжелая тишина. Фред все еще стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Мелисса не знала, что сказать. Она видела, как сильно его задели эти слова, даже несмотря на то, что это была явная ложь. Для Фреда тема Джорджа была оголенным нервом, и любая шутка на этот счет била по самому больному. ​— Он просто идиот, — тихо сказала Мелисса, делая еще один шаг к нему. ​Фред наконец посмотрел на неё. В его глазах все еще читалось напряжение, но гнев медленно отступал, сменяясь тем самым темным, собственническим теплом, которое она видела в душевой. Он протянул руку и медленно, почти неуверенно, коснулся её щеки, очерчивая линию скулы. ​— Ты его любишь? — спросил он тихо, и этот вопрос прозвучал не как допрос, а как признание собственной уязвимости. ​Мелисса знала, что любая заминка сейчас будет истолкована неверно. Она положила свою ладонь на его запястье, чувствуя, как сильно он держится за этот контакт. ​— Фред, — она подняла на него взгляд, полный такой честности, что он невольно вздрогнул. — Если бы я любила его, я бы не провела последние часы так, как мы их провели. Ты же знаешь, что это не так. ​Фред выдохнул — глубоко и рвано. Он притянул её к себе, уткнувшись лбом в её плечо. Мелисса чувствовала, как он дрожит. В этой тишине комнаты, после того как ушел Джордж, между ними осталась какая-то новая, пугающая, но совершенно необходимая близость. Она знала, что эта «шутка» была лишь началом проверки их отношений на прочность. Она обняла его, прижимая к себе так крепко, как могла, пытаясь доказать ему — без слов, через прикосновения, — что он был единственным, кто действительно занимал её мысли, и что никакой Джордж не мог разрушить то, что они начали строить сегодня ночью. ​Фред молчал, вдыхая её запах, смешанный с ароматом мыла и чем-то неуловимо домашним, что теперь ассоциировалось у него только с ней. Он медленно отстранился, снова заглядывая ей в глаза. Теперь в них не было ревности, была лишь глубокая, мучительная жажда получить подтверждение того, что он не ошибся. Он наклонился к её губам, но не стал целовать сразу, замер в миллиметре от неё, заставляя её искать его губы самой. Это был момент тишины, в которой они оба осознавали: теперь все будет иначе. Больше нельзя будет спрятаться за шутками или молчанием. Теперь они были по одну сторону баррикад, и это пугало Мелиссу почти так же сильно, как и притягивало. ***** Мелисса сидела на кровати, прижавшись к боку Фреда. Его рука, тяжелая и уверенная, покоилась на её талии, притягивая к себе так, словно он пытался зафиксировать её рядом, боясь, что всё происходящее окажется лишь сном. Тишину комнаты нарушил резкий звук открывающейся двери. На пороге возникли Джордж и Ли Джордан. Ли, застыв на месте, шумно выдохнул, глядя на их переплетенные пальцы, и, широко округлив глаза, обернулся к другу. ​— О, Джордж, ущипни меня! Я сплю? Или это галлюцинация? — Ли откровенно пялился на них, не в силах скрыть изумления. ​Джордж, который еще секунду назад выглядел бодрым, лишь хмыкнул, прислонившись к дверному косяку. — Сам в шоке, Ли. Кажется, мы пропустили исторический момент. ​Ли вошел в комнату, не сводя глаз с Фреда. — Фред, признавайся, ты наконец-то прозрел и увидел, как по тебе Мелисса сохла эти три года? Или кто-то наконец нашептал тебе правду? ​Фред нахмурился, его рука на талии Мелиссы стала чуть крепче. — О чем вы вообще несете? ​Джордж подошел ближе, его лицо выражало смесь сарказма и облегчения. — О том, брат, что пока ты глупо верил тому, что эта ведьма ляпнула тебе в порыве стыда от своих собственных чувств, ты умудрился не включить свой собственный разум. Вы всё это время ходили вокруг да около, нравились друг другу, но никто не осмеливался сказать это напрямую. Вся школа наблюдала за этим бесплатным перформансом и гадала, чем же закончится эта пытка для зрителей. ​Фред медленно повернул голову. Его взгляд встретился с глазами Мелиссы. В его зрачках читалось недоумение, переходящее в осознание масштабов собственной слепоты. — Это правда? — тихо, почти шепотом, спросил он. ​Мелисса опустила взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ну да… — прошептала она. ​— А почему ты не сказала раньше? — в голосе Фреда сквозила боль от осознания потерянного времени. ​Мелисса вскинула на него глаза, полные слёз и смущения. — А ты? Почему ты молчал? ​— Потому что я верил твоим словам, — Фред сжал челюсти. — Я был уверен, что ты влюблена в моего брата. Ты сама мне это сказала тогда, на пятом курсе… Я жил с этой мыслью, Мел. Я думал, что для тебя я — лишь запасной вариант или просто шум в твоей жизни. ​Мелисса опустила взгляд на их сплетенные пальцы. — Прости. Я испугалась. Я не знала, как сказать, что это неправда, когда ты был так убежден в обратном. Я думала, ты возненавидишь меня за ложь. ​Джордж, наблюдая за этой сценой, картинно вздохнул и посмотрел на Ли. — М-да… ох уж эти женщины. ​Джордж рассмеялся, качая головой. Ли Джордан, опустившись на свою кровать и скрестив руки на груди, усмехнулся: — Ну и как вы теперь? Точно вместе, или это временное затишье перед бурей, и завтра мы снова будем слушать, как вы делите территорию? ​Фред крепче сжал руку Мелиссы, переплетая свои пальцы с её так, словно они были единым целым. — Ну да, — ответил он твердо, глядя на друзей не как на подшучивающих близнецов, а как на тех, кто наконец-то увидел его настоящего. ​Мелисса слегка улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ну да, — повторила она тише, и эта короткая фраза стала точкой в их трехлетнем молчании. ​Джордж с громким стуком плюхнулся на свою кровать и закинул руки за голову. — Святой Мерлин! Я больше не буду слушать это нытье по ночам. Хватит с меня. ​Ли Джордан поддержал его, откидываясь на подушки с довольным видом: — И не говори, Джордж. Наконец-то эта бесконечная мыльная опера закончилась. Я думал, мы все состаримся, пока вы разберетесь в своих чувствах. ​Мелисса и Фред переглянулись и одновременно расхохотались. Смех был легким, искренним, избавляющим от накопившегося за годы груза. В этой комнате, наполненной ароматом мужского парфюма и уютом, страх исчез. Теперь, когда правда была озвучена, всё вокруг — и нелепые шутки Джорджа, и насмешки Ли — казалось лишь фоном для того, что только начиналось. Мелисса прижалась к плечу Фреда, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с её собственным. Это была не буря, это был покой, который они так долго искали, даже не осознавая, что всё это время он был прямо перед ними — в одном взгляде, в одном жесте, в одной душевой кабине, где наконец-то закончились их игры и началась самая настоящая жизнь.