Кошмарим Мороу!

Они вернулись в номер, и Хисока, закрыв дверь, прислонился к ней спиной. Мику-Мику уже кружила по гостиной, трогая всё подряд — статуэтки на полках, пульт от телевизора, диванные подушки. — У тебя тут очень чисто, Хисока-сан! — объявила она. — Мику думала, у мужчин бывает бардак! А у тебя — порядок! Как в музее! Прям как ты сам — экспонат в музее! Самый красивый экспонат! 💚 Хисока молча прошел к бару, достал бутылку виски и налил себе. Одним глотком пригубил — обжигающе, горько, привычно. А потом заметил. Она смотрела на него. Не так, как смотрели другие. Не с вожделением, не с желанием заполучить, не со страхом. А с каким-то... благоговением? Как на чудо. Она смотрела на его руки. На то, как они держат стакан. На то, как его губы касаются стекла. — Хочешь? — спросил он, протягивая ей стакан. Глаза Мику-Мику расширились до размера блюдец. — М-мне? — выдохнула она. — Ты... ты даешь Мику свой стакан? Тот, из которого только что пил сам? Тот, к которому прикасались твои губы? Она взяла стакан с таким благоговением, будто это была священная реликвия. Поднесла к губам. И выпила. С той же стороны, где остался след от его губ. Хисока смотрел, как она делает глоток. Как её глаза закрываются. Как щёки заливаются пунцовым. — Мику... — прошептала она, опуская стакан дрожащими руками. — Мику... сейчас... упадет... Она сделала шаг назад, потом второй. И рухнула на его кровать. Прямо плашмя. Сверху на покрывало. Не в обморок — скорее в состояние абсолютного блаженства. — Я выпила с тобой из одного стакана... — бормотала она, глядя в потолок. — Непрямой поцелуй через карту... через стакан... Мику... Мику сейчас лопнет от счастья... Она прижала руки к щекам. Хисока не спеша подошел к кровати и опустился рядом. Лег на бок, подперев голову рукой, и стал наблюдать. Интересно, что она сделает дальше? — Хисока-сан, — Мику повернула голову и посмотрела на него. — А можно... можно Мику с тобой поспать? Он не ожидал такой прямоты. Даже от неё. — Ты хочешь поспать со мной в одной постели~? — его голос стал ниже, вкрадчивее. Тот самый тон, от которого нормальные люди покрываются мурашками. Мику-Мику закивала. Не раздумывая. Без тени смущения. — Угу, угу, угу, угу, — её голова моталась как маятник. — Мику очень хочет! Мику никогда не спала с кумиром! Это будет лучшая ночь в жизни Мику! — Не боишься, что я могу с тобой что-то сделать во сне~? — спросил он, чуть улыбнувшись. Она замерла. Наморщила лоб. Подумала секунду. — Что? — спросила она. — А... неважно в целом! Мику скучная, ты не захочешь! Она отвернулась, свернулась калачиком на краю кровати и закрыла глаза. — Спокойной ночи, Хисока-сан... — пробормотала она сонно. — Спасибо за самый лучший день в жизни Мику... Через минуту её дыхание выровнялось. Она уснула. Так просто. Как ребенок. Как котенок. Как существо, у которого нет ни страха, ни сомнений, ни даже базового инстинкта самосохранения. Она уснула рядом с ним. Хисока смотрел на неё. Смотрел долго. — Ты не боишься, что я убью тебя во сне? — прошептал он в тишину. Мику не ответила. Она спала. Её лицо было безмятежным. Ресницы подрагивали. Губы сложились в улыбку. Кажется, она и правда не боится. Или... Он нахмурился. Или она воспринимает меня не как угрозу. Это задело. Сильнее, чем он ожидал. Он — Хисока Мороу — человек, чьё имя заставляет дрожать матерых убийц. Охотник, чья улыбка обещает смерть. Безумец, которого боятся даже Пауки. А эта девчонка... ...просто уснула. Рядом. Как будто он был плюшевым мишкой. Или грелкой. Или чем-то безопасным. Это неправильно. — Мику-Мику, — позвал он громче. Она не проснулась. Только перевернулась на бок — прямо к нему. Прижалась щекой к его плечу, свернулась ещё плотнее и издала тихий счастливый звук. — Ммм... Хисока... пахнет конфетами... — пробормотала она во сне. Хисока замер. Она прижималась к нему. Доверчиво. Беззащитно. Её маленькая рука легла ему на грудь поверх рубашки. Пальцы чуть сжали ткань. Я могу убить её прямо сейчас. Одно движение. Она даже не проснется. Он протянул руку — длинные пальцы с заостренными ногтями замерли в сантиметре от её шеи. Сонная артерия пульсировала под тонкой кожей. Раз. Два. Три. Он убрал руку. Почему? Ответа не было. Мику-Мику спала. Хисока откинулся на подушку и уставился в потолок. Она не боится. Это бесит. Но... Он повернул голову, посмотрел на её спящее лицо. Это забавно. Он закрыл глаза. И, сам не заметив как, уснул. --- Утро. Хисока проснулся от того, что на его груди кто-то лежал. Теплый. Легкий. Спутанные волосы щекотали подбородок. Мику-Мику спала на нём. В прямом смысле — раскинувшись сверху, как одеяло. Её нос уткнулся ему в шею. Руки обнимали за плечи. Она улыбалась во сне. — Ты... — хрипло сказал Хисока. — Ммм... — Мику потерлась носом о его шею. — Хисока... мягкий... Он осторожно, двумя пальцами, взял её за капюшон и поднял. Она открыла глаза — заспанные, сонные, невероятно зеленые. — Доброе утро... — пробормотала она. — Мику спала лучше всех на свете... А ты? — Я не спал, — соврал он. — Правда? — она зевнула, как котенок. — А храпел кто? — Я не храплю. — Мику слышала, — она улыбнулась. — Немножко. Миленько. Хисока поставил её на кровать рядом с собой. Она тут же привалилась к его плечу, всё ещё сонная. — Хисока-сан... — прошептала она. — А Мику можно остаться с тобой? Навсегда? Он не ответил. Но и не сказал «нет». И она, истолковав это как согласие, счастливо вздохнула и закрыла глаза. — Мику останется... — пробормотала она. — Мику никуда не уйдет... Она снова уснула. Хисока смотрел на неё. Кажется, я влип. И... я не знаю, хорошо это или плохо. Он провел рукой по еë голове. Один раз. Не специально. Само вышло. Чёрт.