Ogni porto è salvezza

Джордж был зол.

Расстроен.

Разочарован.

Пуст.

Смотря на болид, у которого отказала силовая установка, он подумал, что сейчас хотел бы оказаться в любом другом месте. В каком угодно лишь бы не здесь, не под прицелом камер и не на глазах у всех этих людей. По крайней мере, он заслужил чего-то большего, чем очередную потерянную возможность бороться за титул. В конце концов, за ним сейчас наблюдали тысячи, если не миллионы людей, и они были шокированы не меньше него. Только их шок скоро пройдёт, а его останется надолго. Злость коснулась его алыми пальцами, сжимающими горло. Потерять лидирующую позицию было равносильно тому, чтобы упасть с горы, на которую он так долго взбирался. Порыв эмоций затмил даже его выдержанный и терпеливый к любым исходам разум. И только выбравшись из кокпита, он почти сразу же скинул подголовник на землю. Тот глухо стукнул об асфальт, и этот звук показался Джорджу единственно правильным в этот момент. Хотелось вместо него скинуть своё сердце и остатки мозга, но в аналогичной ситуации оказались его перчатки. Он стянул их и швырнул следом, даже не глядя, куда они упали. Ему было плевать, выпишут ли штраф. Что ещё оставалось делать, когда внутри нет ничего, кроме желания выть и метать? До конца гонки было ещё достаточно кругов, чтобы он успел обдумать всё, что хотелось. Но единственное желание, которое мелькало в голове – это зарыться в землю и просидеть там несколько часов. Чтобы никто не видел его лица и чтобы не пришлось ничего объяснять. Скорее всего, его сейчас доведут до безопасного прохода, он доедет до паддока, и там, после окончания гонки, все дружно обсудят этот инцидент. Джордж, подрагивая от количества злости и гнева внутри, попытался начать нормально дышать. Воздух обжигал горло ,или это только казалось. Рядом проносились болиды, но он никого не замечал. В тот момент любой другой объект находился под действием его ненависти и желания ударить что-то. Кими, пролетавший в тот момент впереди, получил по радио известие от инженеров: Рассел сошёл. Шок коснулся его всего на долю секунды и не больше, а затем голос в наушнике уже напоминал, что надо держать фокус на гонке, не отвлекаться, и ехать дальше. Кими не ответил. Он почти никогда не отвечает на такое. Но внутри что-то ёкнуло.. Разочарование, которое сейчас накрыло Джорджа с головой, дотянулось и до Кими. Он физически чувствовал эту злость, как будто она текла по общему нерву. Он не хотел ехать так, не хотел ехать один. В этой гонке он вообще не видел никого, кроме Джорджа, их борьба никогда не казалась ему серьёзным сражением за очки, а скорее странной, затянувшейся игрой. В которой было слишком много всего, что нельзя выиграть или проиграть. Ему нравилось подступать, провоцировать, смотреть, как Джордж поведёт себя в ответ. А потом, вечером в отеле, подходить почти вплотную и шептать на ухо чтобы никто кроме них не услышал: что ему понравилось. Правда, всё это всегда оставалось в дружеском ключе. Совсем не в том, в котором Кими хотелось бы на самом деле. Он никогда не переходил эту черту, ни разу. Даже когда очень хотел. Их отношения сошли на нет после одного случая. Кими не называл это вслух даже для себя. Но помнил каждую секунду. О таком не забывают, он вспоминал его почти ежедневно. Особенно по ночам перед гонками, особенно когда Джордж заезжал в боксы первым. Ладно, не время думать об этом, гонка ещё не кончилась. Кими сжал руль крепче и вжал педаль газа в пол, может быть, чуть сильнее, чем нужно просто чтобы выжечь из головы всё лишнее.

***

Кими выиграл.

Он чемпион.

Его любят.

Он обожает привкус шампанского на языке, липкость в волосах, ощущение легкости после победы. Но сегодня всё, что он так любил, казалось чуждым и неправильным. И во всём была виновата техническая неисправность болида его напарника. Кими хотелось разделить этот выигрыш с ним. Обнять на подиуме именно его, увидеть не злость и горечь в глазах, а улыбку ,пусть даже усталую, но счастливую. Вместо этого он стоял с каменным лицом, брызгал шампанским по привычке, и каждый глоток на языке отдавал не праздником, а пеплом. Рядом был Макс. Он всё-таки поднялся на подиум, и Кими был рад за него, правда, где-то на задворках сознания. Ему нравилось болтать с Максом о пустяках, перекидываться глупыми фразами без смысла. Но не сегодня. Сегодня Кими не хотелось говорить ни с кем, потому что единственный, кому он хотел прошептать «хорошая работа» после финиша, стоял далеко в паддоках, смотря на него. Шампанское текло по пальцам, волосы слиплись, камеры ловили каждое движение. А Кими просто хотел, чтобы гонка закончилась по-настоящему. Не в тот момент, когда он пересек финишную черту, а когда он сможет спуститься вниз и просто сесть рядом с Джорджем. Рассел же наблюдал за Кими на подиуме. Буря эмоций внутри понемногу утихала, оставляя после себя тяжёлую, мокрую усталость. Он молча радовался за напарника, правда, тихо, без блеска в глазах. Это хорошо, что Кими принёс в Mercedes ещё одну победу и очки в пользу команды. Но внутреннее разочарование после схода никуда не делось. Оно сидело под рёбрами и тлело, напоминая о себе каждым выдохом. Тото обсуждал с ним проблему и сразу предупредил: причину неисправности ещё не выясняли, нужно ждать диагностику. Рассел молчаливо кивал, глядя куда-то сквозь Тото, сквозь стены бокса. Он выглядел как хмурая туча, с ним никто не заговаривал лишний раз, и это было даже хорошо. Он отбыл половину технических обсуждений и теперь эта череда ждала Кими. А ему еще осталась пресс-конференция. Между делом он дал интервью. И как ни странно оно ему понравилось. «Было очень интенсивно. Было бы здорово увидеть, чем всё закончится, потому что мы действительно боролись друг с другом» «Если честно, не совсем так я хотел выиграть. Это была тяжёлая борьба с Джорджем». «Мне очень жаль Джорджа. Он лидировал в гонке и был очень силён». Эти слова были холодным компрессом после тысячи ран и боёв. По манере итальянца, по его подаче и растерянному взгляду было просто понять: он говорит от души. Джорджа это зацепило, хотя он старательно делал вид, что Кими для него никто вне гонок, чужой человек и просто напарник. Коллега, с которым свела работа. Но внутри всё дрогнуло. Кто-то другой на месте Кими сказал бы стандартные слова поддержки : сухие, правильные, ничего не значащие ни для него, ни для команды. Но Кими не умел врать, даже когда молчал, он говорил правду. А сейчас он говорил вслух, и это было настолько искренне, что у Джорджа защипало глаза. Но, он сделал вид, что поправляет козырек кепки, и быстро моргнул пару лишних раз. Но хотя бы что-то приятное было в этом дне.

***

Поздравления всегда получать приятно. Но не когда тебя сверлит взглядом рассерженный напарник, которому очередной раз насыпали соль на рану. Они как обычно пытались праздновать всей командой, но Кими, заявив, что сегодня можно обойтись и без этого, попросил такси для них двоих до отеля. Атмосфера, царящая в паддоке, была смешанной. Запах шампанского смешался с холодным привкусом разговоров о сходе Джорджа. Победа Кими переходила в огорченность от потери места, даже в воздухе это чувствовалось. Диалоги выходили странные, обрывчатые. Кто-то хлопал по плечу и тут же замолкал на полуслове. Кто-то просто отводил взгляд. Кими смотрел на пустого Джорджа, который почему-то постоянно на него глядел. И если быть честным, это напрягало. Хотелось самого простого и человеческого: сходить в душ, смыть с себя усталость долгого дня и наконец лечь спать. А потом лежать в полутьме гостиничного номера, невольно прислушиваясь к звукам за тонкими стенами. Команда, как всегда, выбирала лучшие варианты размещения, но порой Кими задавался вопросом: неужели бюджета не хватает хотя бы на отдельные апартаменты? Или на разные отели? Впрочем, его это никогда особенно не беспокоило. Раньше они с Джорджем вообще жили вместе. Правда, недавно Расселл попросил расселить их по разным номерам, и это оказалось неожиданно болезненным для них обоих. Но сейчас это уже не имело значения. Стоя и вполуха слушая Боно, Кими поглядывал на экран телефона в ожидании такси. Машина всё не приезжала. Вокруг кипела привычная жизнь паддока, кто-то смеялся, кто-то обсуждал гонку, а он думал о чём-то своём, почти не замечая происходящего вокруг. Джордж разговаривал с кем-то у входа, механиком или инженером, Кими не разобрал. Итальянец хотел окликнуть его, но передумал в последнюю секунду. А потом Джордж сам закончил разговор, махнул на прощание и подошёл к выходу, коротко кивнув Кими. Машина всё ещё не приехала. Они стояли втроём почти что молча — Кими, Джордж и Боно, который успел за это время проверить телефон, вздохнуть пару раз и украдкой посмотреть на часы. Кими достал свой, открыл Тик ток и начал бездумно листать ленту, не видя ни одного видео. Просто чтобы занять руки, и конечно, просто чтобы не смотреть на Джорджа. Спустя минуты две Боно, видимо, устал наблюдать за этим спектаклем. Он хлопнул обоих по плечу Джорджа чуть крепче, Кими чуть легче — и ушёл в сторону боксов, напоследок бросив что-то про завтрашний брифинг. И вот тогда наконец выдался шанс. Ни механиков, ни журналистов, и ни Тото с его замечаниями. Только они двое и тишина, которую можно было наконец заполнить словами, или не заполнять, если не получится. – Слушай, я бы хотел тебе сказать пару слов о сегодняшнем и... Но, британец заметив подьежающий автомобиль резко остановил его. – Такси приехало. Кими выдохнул, подмечая отстранённость Джорджа. Его это порядком достало , ведь такое общение нельзя было просто так перечеркнуть. Нельзя было сделать вид, что ничего не было. Что тех вечеров в отеле, тех шепотов, тех взглядов через боксы, всего этого не существовало. Кими хотел плюнуть на всю яму, которую между ними выкопал Рассел, и бежать к нему, не оглядываясь и не думая. Не боясь снова нарваться на холодное плечо. Но Джордж сам отбегал, каждый раз, когда Кими делал шаг вперёд, тот делал два назад. И не позволял приблизиться,не позволял помочь. Не позволял даже просто стоять рядом молча, как раньше. Это выводило Кими из себя и бесило до скрежета зубов. Он не привык тянуться к кому-то, кто всё время ускользает. Но сейчас он тактично промолчал. Проглотил всё, что вертелось на языке, а вертелось там многое, слишком многое для человека, который обычно говорит три слова за вечер. Он просто подошёл к машине и сел внутрь, даже не взглянув на Джорджа. Потому что если бы взглянул, очевидно не сдержался бы. Джордж сел следом, ничего не произнося и даже не глядя в его сторону. Но Кими был твёрдо уверен, что сегодня они поговорят : хватит бегать. Хватит делать вид, что между ними ничего не было. Он же может знать, что он сделал? Может, у них есть шанс после… того, что было? Воспоминания накрыли его на секунду. Кими был близок с британцем так, как не был никогда в жизни. Они общались ежедневно — делились всем: впечатлениями о гонках, радостями, страхами, всем, чем только можно. Это был, кажется, Гран-при Японии. Тот самый, после которого что-то щёлкнуло внутри. Кими никогда не чувствовал себя настолько окрылённым и счастливым, находясь с кем-то рядом. Джордж смеялся, заправляя выбившуюся прядь за ухо, и Кими поймал себя на мысли, что готов смотреть на это вечно. Конечно, он понимал: такая радость далеко не признак обычной дружбы. И на что всё это отсылает. Но он был лишь счастливее оттого, что наконец влюбился в правильного человека. Сильного, готового помочь. Человека, от рук которого он таял. Их общение шло на высшем уровне. Совместный номер в отеле сближал каждый раз — и тот день не был исключением. После гонки, в почти что счастливом настроении, они ехали в такси, болтая о чём-то. Кими смотрел на него не отрывая взгляда и готов был поклясться, что Джордж делал то же самое. Рассел тоже питал к нему какие-то чувства, хоть глубоко внутри и не совсем осознавал их как нечто правильное. Он считал, что испортил бы всё, если бы позволил этому вытечь наружу. Британец не хотел портить ребенка, ломать ему представление о мире. Не хотел ломать ту хрупкую вещь, которая держалась только на невысказанных словах и случайных касаниях. Но когда Кими смотрит на тебя вот так — устоять нереально. Хочется сразу выдать всё, что у тебя есть. Признаться и сдаться. Коснуться его пару лишних раз, а потом ещё и ещё, и плевать, что будет потом. Они выходили из такси, всё ещё разговаривая. Заходили в лифт, ведя беседу. Не было ни секунды, когда они отрывались друг от друга. Только вот эта поездка на девятый этаж огромного здания, где располагался их отель, стала переломной. Они зашли, спокойно нажав кнопку. Между прочим,они остались лишь вдвоём, что позволяло чуть приоткрыться и ослабить контроль, который каждый из них держал на людях. Кими, весь липкий и мокрый от шампанского, пожаловался на это, Рассел лишь хихикнул. Наклонившись к нему чуть ближе, Джордж кивнул, подтверждая: от Кими действительно пахнет шампанским. Сладковатым, терпким, пьянящим, даже без единого глотка. Кими смотрел на то, как британец к нему наклоняется, и чувствовал, как сердце начинает биться где-то в горле. Это пьянило его сильнее любого алкоголя. Он на секунду запнулся, отводя взгляд, они стояли слишком близко. Слишком правильно, и слишком страшно. Лифт ехал медленно, или только так казалось. Каждый этаж отзывался где-то в груди глухим щелчком. Кими открыл глаза. Ему не следовало возвращаться к этим воспоминаниям, тем более к тому, что случилось дальше. Но один случайный взгляд на Джорджа разрушил все попытки отвлечься. Память тут же ожила, безжалостно добивая его деталями, которые он так отчаянно пытался забыть. Рассел, замечая такое смущение, сам оступился. Но вместо того чтобы отвернуться, он решил: одно действие хуже не сделает. И наклонился чуть ближе, ловя на себе удивлённый взгляд Кими.Тот нерешительно, но всё же поняв, что это намёк, которого он ждал столько времени, потянулся к нему. Жадно, отчаянно, впечатываясь губами так, будто боялся, что сейчас кто-то отнимет этот миг. Этот резкий жест, которого оба не ждали, но в котором оба отчаянно нуждались, поставил точку в их странных отношениях. Хотя, скорее, жирное тире — потому что точка означала бы конец, а это было только началом. Кими моментально потянулся к его волосам, трогая, зарываясь пальцами, притягивая ближе, сильнее, не давая опомниться. Джордж постарался как можно нежнее прижать его к стене лифта, но ничего не вышло — и кабинка пошатнулась. Металлически лязгнуло где-то сверху. Но в этот момент, сильно занятые друг другом, они не заметили и этого. Поцелуй вышел смазанный, грубый, но отчаянный и жаждущий продолжения. Такой, какой обычно бывает у изголодавшихся людей или животных, которые слишком долго смотрели друг на друга издалека. Когда Джордж почувствовал, что двери лифта сейчас откроются, он попытался одной рукой придержать Кими, а другой нажать на кнопку. Но вышло плоховато ,лифт открылся лишь быстрее, будто издеваясь над ними. Они моментально отцепились друг от друга, глядя на людей, желающих зайти. Кими был красным — от смущения, от жара, от того, что всё происходило слишком быстро и слишком на людях. В отличие от Рассела, который никак не изменился, только губы чуть припухли. Но посторонний ничего бы не заметил. Замешкав, они быстро вышли из кабины, скрывшись в коридоре, а затем и в номере. Половину ночи они провели в жадных поцелуях — которые не заходили дальше лапаний и следов на ключицах. Дальше было страшно, дальше значило бы слишком много. А пока им хватало и этого — прижиматься друг к другу в темноте, тяжело дышать в чужие губы и чувствовать, как где-то за окнами шумит город. Кими хотел бы большего, но сидеть на полу и ощущать жар рук Джорджа на себе было приятнее. Ничего не решать и ничего не обещать. Просто быть — здесь, в этой минуте, пока никто не видит. К сожалению, на следующий день он вовсе забыл о том, что вообще-то Джордж не слабо постарался. И получил пару упрёков от Тото, который, мельком взглянув, бросил с ледяным спокойствием пару фраз о том, что стоило спать, а не проводить время с девушками. И между прочим, стоило прикрыть шею. Кими, смущаясь и переглядываясь с Джорджем, был счастлив. Впервые за долгое время. Тото думал про девушек, а Кими знал правду, и эта тайна грела его сильнее любого одеяла. Наверное, счастью суждено быть недолгим. Итальянцу хотелось выть. Такие сладкие воспоминания, и такой горький конец. От одной мысли об этом внутри всё болезненно сжималось. Он ведь так и не узнал, почему спустя всего несколько дней Джордж вдруг отдалился от него, стал холодным и чужим. Не знал, что тот просто загнал себя в ловушку собственных мыслей. Что решил, будто всё произошедшее было ошибкой. Что Кими не должен отвлекаться на подобные чувства, что впереди у него слишком большое будущее, чтобы рисковать им ради чего-то настолько хрупкого. А если кто-нибудь узнает? Если поползут слухи? Если пострадают они оба? Джордж убеждал себя, что поступает правильно, разрывая всё на корню. Вот только легче от этого не становилось. Он всё ещё помнил тепло рук Кими. Помнил его тихий смех, дыхание у своей шеи и тот вечер в лифте, когда сердце колотилось так сильно, что казалось, его услышат даже за стенами. Иногда эти воспоминания возвращались настолько ярко, что на несколько секунд ему казалось, будто ничего не закончилось. Будто стоит лишь открыть дверь соседнего номера,и всё снова будет как раньше. Но затем реальность неизменно брала своё, оставляя после себя лишь тупую, привычную боль. Такси плавно остановилось у отеля. Они вышли почти одновременно и направились ко входу, сохраняя между собой несколько шагов расстояния. Раньше такая тишина казалась комфортной. Теперь она давила сильнее чем на скорости 300 км/ч. Кто бы мог подумать, что между двумя людьми может вырасти такая пропасть всего за небольшой кусок времени? Андреа сжал челюсть. Он устал гадать, устал придумывать причины и искать ответы там, где их не было. Если он не узнает правду сегодня, то, вероятно, не узнает её уже никогда. Джордж же мечтал лишь добраться до номера, рухнуть на кровать, спрятать лицо в подушке и остаться наедине со своими мыслями. Сделать вид, что ничего не произошло. Что ему не нужно объясняться. Что он по-прежнему способен убежать от этого разговора. К сожалению для него, у итальянца были совершенно другие планы. Стоило дверям лифта закрыться, как Кими заговорил: — Джордж, я устал от того, что ты постоянно от меня бегаешь. Я хочу с тобой поговорить. Он старался звучать жёстко, даже раздражённо. Хотел, чтобы его наконец выслушали. Но сквозь напускную строгость всё равно прорывались растерянность и плохо скрываемая нежность. И, к сожалению для Джорджа, именно это задевало сильнее всего. Несколько секунд он смотрел на светящиеся цифры этажей, избегая чужого взгляда. — О чём? Голос прозвучал удивительно ровно. На самом деле он прекрасно понимал, о чём именно пойдёт речь. Просто не хотел произносить это вслух. Не хотел касаться темы, о которой без того думал слишком часто. Каждый день и почти каждый час. Он потратил столько сил, пытаясь убедить себя, что всё осталось в прошлом, что теперь сама мысль об этом разговоре вызывала почти физическую усталость. Кими тихо усмехнулся, но без радости. – Ты правда собираешься делать вид, что не понимаешь? Джордж наконец поднял на него взгляд. И тут же пожалел об этом. В глазах итальянца не было злости. Было что-то гораздо хуже. Обида. Он ничего не ответил, попросту не понимая, что он должен говорить. — Почему ты отдалился? Неужели то, что было между нами на Гран-при Японии, ничего для тебя не значило? Кими нервно потёр шею, будто сам боялся услышать ответ. Перед глазами тут же всплыли те дни, те взгляды, случайные прикосновения, которые давно перестали быть случайными. Всё казалось таким настоящим. Настолько настоящим, что он даже не допускал мысли, что мог ошибиться. Джордж сглотнул. — Это была ошибка, Кими. Разве это могло что-то значить? Слова прозвучали намного холоднее, чем он хотел. На несколько секунд в лифте повисла тишина. Джордж тут же пожалел о сказанном. Кими замер. Его губы дрогнули, словно он собирался что-то ответить, но не смог. В глазах мелькнула растерянность, быстро сменившаяся болью. И именно этот взгляд заставил Джорджа почувствовать себя последней сволочью. — Ошибка? — тихо переспросил Кими. Затем он коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Ну конечно, это должно было что-то значить. Я доверился тебе. Я рассказал тебе вещи, которые почти никому не рассказывал. Я думал... — он запнулся, отвёл взгляд и продолжил уже тише: — Я думал, что между нами может быть что-то. Последние слова прозвучали почти шёпотом. Но затем накопившаяся за месяцы обида всё-таки прорвалась наружу. — А потом ты просто исчез. Начал избегать меня, будто я сделал что-то ужасное. Будто это я всё испортил. Ты хоть представляешь, как это выглядело со стороны? Голос Кими стал выше и резче. — Я надеялся, ждал хоть какого-нибудь объяснения, а ты даже поговорить со мной не захотел! Джордж молчал. Потому что каждое слово было правдой. Он смотрел на Кими и понимал, что причина всей этой боли стоит прямо здесь, в нескольких шагах от него. И этой причиной был он сам. Не обстоятельства, и ни команда. Не слухи, а он. Лифт продолжал медленно подниматься вверх, а Джордж впервые за долгое время почувствовал, что ему больше нечем оправдываться. Но, в последнюю секунду он собрался. – Кими, прекрати. Это ошибка, и о ней мы больше не будем говорить. К счастью для Джорджа, лифт остановился именно в этот момент. Двери разъехались в стороны, и он тут же шагнул вперёд, надеясь использовать это как повод закончить разговор. Но Кими был слишком зол и слишком задет его словами, чтобы позволить ему так просто уйти. Стоило Джорджу сделать шаг, как пальцы итальянца сомкнулись на его локте. Одним резким движением он потянул его назад. — Я не собираюсь отпускать тебя, пока мы не поговорим! Голос эхом отразился от стен коридора. Джордж почувствовал, как внутри всё похолодело. На этом этаже жили и другие члены команды. Совсем неподалёку находились номера Тото и Боно. Достаточно было кому-то открыть дверь в неподходящий момент, и последствия могли оказаться гораздо серьёзнее обычной ссоры. Он резко повернулся к Кими и почти прошипел: — Тише. Но тот лишь продолжал смотреть на него с упрямством человека, которого слишком долго игнорировали. Тогда Джордж понизил голос до едва слышного шёпота: — Хочешь, чтобы я начал орать об этом прямо здесь? Думаешь, всем вокруг это понравится? На мгновение Кими застыл. Злость никуда не исчезла, но смысл слов дошёл до него почти сразу. Челюсть напряжённо дёрнулась, и через секунду он всё-таки отпустил чужой локоть. В этот же момент по коридору послышались шаги. Оба автоматически отступили друг от друга, будто между ними ничего не происходило. Мимо прошёл какой-то мужчина с ключ-картой в руке. Незнакомец лишь мельком скользнул по ним взглядом и направился дальше по коридору. Только когда он исчез за углом, оба смогли нормально выдохнуть. А Кими вдруг понял, что впервые за весь этот разговор испугался. Не того, что их кто-то услышит. А того, насколько естественно Джордж только что поставил их по разные стороны. Будто они уже давно были не «мы», а просто два человека, случайно оказавшиеся в одном месте. — Я ещё не закончил. Нам нужно поговорить в... Кими осёкся и оглянулся по сторонам. В конце коридора располагались два номера — его и Джорджа. Взгляд сам собой остановился на двери собственного номера. Джордж сразу понял намёк. — Нет, — резко сказал он, качнув головой. — Нам не о чем говорить. Это прозвучало не так уверенно, как ему хотелось. На самом деле ему было страшно. Страшно услышать то, что скажет Кими. Страшно отвечать самому. Страшно окончательно разрушить то немногое, что между ними ещё осталось. Он уже открыл рот, собираясь добавить что-то ещё, но итальянец вновь схватил его за локоть. — Хватит, — отрезал Кими. На этот раз в его голосе не осталось ни растерянности, ни просьбы. Только усталость и решимость человека, который слишком много молчал. Он потянул Джорджа вперёд. Тот вполне мог вырваться,мог остановиться, развернуться и уйти в свой номер. Физически Кими не смог бы его удержать. Но почему-то Джордж этого не сделал. Возможно, потому что какая-то часть его всё ещё хотела услышать, что скажет Кими. И возможно, потому что он устал убегать. А возможно, потому что рядом с этим упрямым итальянцем убегать всегда получалось хуже всего. Не отпуская его локоть, Кими быстрым шагом дошёл до двери своего номера. Дрожащими от раздражения пальцами приложил ключ-карту к замку. Тот коротко пискнул зелёным. Дверь открылась, Кими распахнул ее шире и буквально затолкал его внутрь. Джордж, потеряв равновесие, сделал несколько шагов вперёд и остановился посреди номера. Позади хлопнула дверь. Комната Антонелли была далека от идеального порядка. Открытый чемодан лежал посреди пола, словно его хозяин даже не пытался разобрать вещи до конца. На тумбочке и шкафчике валялись зарядки, документы и какая-то одежда. Одеяло на кровати было смято и сброшено в сторону, будто Кими утром вскочил с неё и больше не возвращался. Но сейчас ни один из них не обращал на это внимания. Едва включив лампу у кровати, Кими сразу развернулся к Джорджу. — Ты можешь мне объяснить, что произошло? Я надеялся на лучшее. Тогда и сейчас тоже. Я ведь хочу быть с тобой, Джордж. Последние слова прозвучали почти отчаянно. Он говорил быстро, сбивчиво. Чем сильнее эмоции брали верх, тем заметнее становился его итальянский акцент. Руки постоянно двигались, будто одних слов было недостаточно, чтобы выразить всё накопившееся внутри. Джордж остался стоять возле двери. Он наблюдал за тем, как Кими ходит по комнате, как раздражённо проводит рукой по волосам, как пытается подобрать правильные слова. И вдруг понял, что больше не может прятаться за молчанием. — Кими, послушай. Это правда была ошибка. Такого нельзя допускать между напарниками по команде. Слова прозвучали глухо. Он ненавидел их ещё до того, как договорил. Кими сразу замер на месте. На секунду его лицо выражало искреннее недоумение. А затем недоумение сменилось возмущением. — Почему? Он сделал шаг вперёд. — Почему ты продолжаешь это повторять? — Потому что это правда. — Нет, это не правда! Голос Кими сорвался громче, чем он планировал. — Ты ведь тоже этого хотел! Я видел это! Чувствовал! Так почему теперь ведёшь себя так, будто ничего не было? Джордж отвёл взгляд. Это только сильнее разозлило итальянца. — Какая разница, кто мы? — продолжил он. — Мы напарники на трассе, да. Но здесь и сейчас мы просто люди! Свободные люди, Джордж! Каждое слово он произносил с особым жаром. Его щеки раскраснелись,дыхание сбилось. В глазах горела смесь злости, боли и отчаянной надежды. И, что было хуже всего, Джордж не мог заставить себя отвернуться. Эта сцена буквально завораживала его, каждый жест Кими, каждое движение рук. Каждая эмоция, которую тот даже не пытался скрывать. Именно это когда-то и заставило его влюбиться : не внешность и не улыбка. Эта невероятная способность чувствовать всё настолько сильно, будто сердце у него никогда не умело защищаться от боли. И сейчас Джордж ненавидел себя за то, что хотел подойти ближе, даже за то, что даже после месяцев расстояния его взгляд продолжал цепляться за Кими, словно ничего между ними не заканчивалось. — А если бы кто-то узнал? Нас бы первыми выгнали из команды, из всей Формулы-1 в целом. Джордж пытался держаться за свою логику и страх, за ту стену, которую сам вокруг себя выстроил, но с каждым словом Кими она начинала рушиться, теряя всякий смысл, потому что становилось всё труднее верить в то, что он сам же и придумал как оправдание. — Да что мы сделали такого?! Я не понимаю тебя… Sciocco, sciocco! Кими резко перешёл на итальянский, почти срываясь, затем сел на кровать и закрыл лицо ладонями, словно пытаясь удержать внутри эмоции, которые уже давно вырывались наружу и больше не подчинялись ему, а Джордж, наблюдая за ним, чувствовал, как внутри всё сильнее сжимается, потому что эта искренность была куда сильнее гнева. — Появилось бы давление, надо было бы думать о трассе, а не об этом, и Тото… он бы первый осудил нас за то, что мы отвлекаемся от спорта. Он сделал шаг вперёд, хотя сам уже понимал, что звучит всё менее убедительно, потому что Кими не слушал его аргументы, он слушал только чувства, и это делало их разговор невозможным в привычном смысле. — Мне плевать! Кими резко выкрикнул, снова вскочив, и в этом движении было столько отчаяния, что оно почти сбивало с ног. — Я просто… я хочу быть с тобой, разве этого недостаточно? Он оказался рядом слишком быстро, и его рука сомкнулась на запястье Джорджа так, что тот на секунду буквально потерял нить мысли, потому что это простое прикосновение било сильнее слов, заставляя его замереть и замолчать. Взгляд Кими, который он поймал в этот момент, был именно тем, который он узнал бы из тысячи : тёплый, упрямый, надломленный и живой одновременно, в котором смешалось всё, что он так старался игнорировать, и именно поэтому он всегда выбивал Джорджа из колеи, потому что против этого взгляда у него никогда не было защиты. – Кими.. Джордж честно не знал, что делать. В такой ситуации хотелось бежать, прятаться, но сейчас он стоял, пытаясь прислушаться к сердцу, застрявшему где-то в ногах. Кими же отчаянно глядел на него, прежде чем понял: всё в его руках. Предоставив Джорджу решение на раскрытых ладонях, он резко потянулся к нему, касаясь губ. Он зарылся рукой в его волосы, чем вынудил Джорджа ответить. Признаться честно, Джордж только этого и ждал, поэтому сейчас с трудом мог подумать о том, что нужно это прекратить. Поцелуй вышел жадным, почти злым. Кими втягивал его в себя, как глоток воздуха после долгого ныряния, с напором и с отчаянием. Пальцы на затылке сжимались так сильно, что кожа начинала гореть. Джордж не сопротивлялся. Наоборот, подался вперёд, ловя ритм, отвечая тем же: голодно, без остатка, будто каждый следующий миг мог стать последним. Воздух кончился ещё минуту назад, но они продолжали, потому что дышать вдруг стало неважно. Важно было только это :губы, зубы, сбитое дыхание, чужое тепло, которое уже не спутаешь ни с чьим другим. Кими нехотя отстранился, понимая, что уломал его. Рассел смотрел в его лицо пару секунд, изучал, колебался, будто решая, не ошибка ли это, прежде чем самому прильнуть к его губам. Он находил в них возможность не думать, а просто наслаждаться, не решать и не бояться, а просто быть. Кими отвечал: смазанно, неумело, зато с честностью и жаром, который нужно было выплеснуть. Джордж целовался более умело, аккуратно, со вкусом, стараясь растянуть удовольствие. Но в какой-то момент даже его снесло. Рука скользнула с талии на спину, пальцы вжались в ткань, будто боялись, что Кими исчезнет. Всё выходило ярко, касаясь звёзд, словно они сами оказались где-то в небе. Кими чувствовал, как кружится голова,то ли от поцелуев, то ли от того, как Джордж иногда прерывался на полсекунды, чтобы выдохнуть ему прямо в губы. Прошло лишь пара минут, и Кими вдруг ощутил кроме чужих губ ещё и изгородь кровати, упёршуюся в спину. Жёсткую, холодную, реальную. И от этого контраста горячего рта и холодной спинки у него перехватило дыхание. Всё, что было между ними столько времени, исчезло. Кими снова мог насладиться этими прикосновениями, прерывистыми вздохами Джорджа, когда тот пытался отдышаться. Им было слишком мало всего. Рассел же сильнее сжимал его спину, не желая думать о неправильных решениях. Отпустив губы Кими, он перешёл на шею, которую так старательно потом придётся прикрывать. Но, он не стеснялся. Наоборот, вслушивался в каждый вдох Кими, в каждую попытку быть тихим, зная, что стены здесь далеко не самые прочные. Но это даже добавляло остроты, ведь незнание в каком номере живёт Тото или Боно впечатляло. Кими закусил губу, стараясь сдержать звук, но когда Джордж чуть сильнее прижался к шее, из груди всё равно вырвался тихий, сдавленный выдох. Рассел усмехнулся ему прямо в кожу и не остановился. Кими хотелось всего и сразу. Но Джордж, намеренно выводя его из себя, никуда не спешил. А тело отчаянно ныло, прося о большем. Кими понемногу стягивал комбинезон, который прилип к коже из-за жара и шампанского — оно же добавляло лишний, пьянящий аромат. Итальянец чуть ли не скулил, умоляя Джордже делать что-то дальше. Наконец тот, обцеловав всю шею напарника, смирился и постарался стянуть этот чёртов комбинезон. Не повезло, что они решили поговорить после гонки. – Oh, questa maledetta tuta... Джордж не понял слов, но уловил значение и мысленно согласился. Им пришлось оторваться друг от друга ненадолго, чтобы снять эту проклятую экипировку. Слоёв одежды было достаточно. Наконец Кими оказался со снятой водолазкой и наспех стянутыми кальсонами. У них не было времени переодеваться в паддоке — так что пришлось делать всё здесь и сейчас. Рассел оказался в том же положении. Наплевав на всё, они снова потянулись друг к другу, утопая в поцелуях. Жарких, мокрых, неуклюжих от спешки. Пальцы скользили по голой коже, комбинезоны валялись где-то под ногами, и никто не собирался их поднимать, по крайней мере сейчас. В конце концов они перебрались на кровать, где стало немного удобнее. Джордж не стеснялся в положении рук, он касался Кими везде, где мог, намеренно вызывая дрожь. Его губы скользили от шеи до груди, а дальше до пресса. Кими шипел от удовольствия, позволяя себе расслабиться и дать волю эмоциям. Каждый поцелуй и касание вызывали бурю, и он лишь сильнее сжимал волосы Джорджа. А после на нет сошли и кальсоны, которые вовсе не понадобились. Кими не очень понимал, как далеко всё заходит, но знал одно: он отчаянно хочет этого. И поддавался без страха и без стыда. Он позволял Джорджу вести, потому что впервые за долгое время не хотелось ничего контролировать. Воздух в комнате стал тяжёлым, осязаемым. Кими закрыл глаза и выдохнул так глубоко, будто до этого целую вечность не дышал. Британец, будто только сейчас осознав, как далеко зашёл, но не получив знаков остановиться, прильнул к главному. Он осторожно расправился с последними элементами одежды, на секунду замер, выдыхая, собираясь с мыслями. Он смотрел на Кими, тот очевидно жаждал продолжения. Его взгляд был тяжёлый, губы припухшие, дыхание сбитое. – Так у тебя ещё не бы..? – Нет. Джордж даже не успел договорить, но понял: слова излишни. Рассел кивнул сам себе. Нужно было обеспечить Кими максимальный комфорт. Оглядевшись по комнате, бросил взгляд на тумбочку, на пол, на свои брошенные вещи. – У тебя нету? – Откуда? Кими пожал плечами, чуть поёрзал нетерпеливо, почти капризно. Давая понять, что ждать он не намерен. – Ты уверен? – Ты можешь начать? Джордж понял: итальянца лучше не злить. Осторожно воспользовался пальцами, введя очень нежно один. Кими сжался — всем телом, на секунду — а потом жадно выдохнул, и в голове у него вспыхнули звёзды. В глазах резко потемнело, отдаваясь мурашками по всему тему. Такое новое и такое странное ощущение было с ним впервые. Рассел, убедившись, что всё в порядке, медленно стал двигать пальцем, позволяя Кими привыкнуть. Тот же вжимался в матрас, жадно стараясь хотя бы дышать вместо каких-то звуков — но было сбивчиво. Каждый вдох выходил коротким, рваным, будто воздух кончался раньше, чем успевал добраться до лёгких. Он выдыхал, что-то мычал, тихо, сдавленно, почти жалобно. И Джордж продолжал. Не ускоряясь, не добавляя второго пальца, просто давая Кими время раствориться в этом ощущении целиком, без остатка. Кими закрыл глаза и почувствовал, как дрожат ресницы. Хорошо. Слишком хорошо. Джордж выждал ещё несколько секунд. Кими под ним уже не дышал, он почти постанывал, сжимая простыню побелевшими пальцами, голову откинув назад, обнажая длинную линию шеи, на которой уже алели следы от губ. Рассел аккуратно добавил второй палец, медленно, почти осторожно, наблюдая за каждым движением напарника. Но Кими дёрнулся, выгнулся всем телом и выдохнул так, будто его ударили. Не больно. Скорее, слишком много и слишком сразу. Его веки дрожали, грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина. Джордж замер на мгновение, давая привыкнуть. — Тише, — прошептал он, хотя сам едва сдерживал дрожь в голосе. Его свободная рука легла на живот Кими — почувствовать, как тот дышит, как мышцы подрагивают от напряжения. Кими зажмурился, кусая губу. Из горла вырвалось что-то среднее между стоном и смешком сдавленное, горьковатое. Пальцы вцепились в плечи Джорджа: то ли пытаясь отстранить, то ли притянуть ещё ближе, стереть последние сантиметры между ними. Джордж наклонился, поцеловал уголок его губ, невесомо, словно извиняясь за что-то. Рука не останавливалась ни на секунду: плавно, терпеливо, подстраиваясь под каждое движение и каждый всхлип, который Кими пытался проглотить, но не всегда успевал. В комнате было слышно только их прерывистое дыхание и мягкий шорох простыни. Кими старался отдаваться процессу, но слушание вдохов Рассела сводило его с ума. Он хотел раствориться в них, потеряться. Джордж же умело менял углы, позволяя достигать более острых зон. Но тяжело стало, когда он ввёл третий палец. Кими совсем стало трудно дышать — от того, насколько всё чудно. Он вжимался в Джорджа, пытаясь тихо постанывать ему на ухо, но звуки всё равно вырывались наружу, сдавленные, мокрые, почти жалобные. Джордж чувствовал, как дрожит Кими всем телом, как пальцы вцепляются в его плечи всё сильнее, как дыхание сбивается и превращается в короткие, рваные всхлипы. — Дыши, — тихо сказал он, замедляясь на секунду. Кими зажмурился ещё сильнее и выдохнул ,долго, шумно, разрешая себе наконец не сдерживаться. И Джордж продолжил, чувствуя, как Кими под ним постепенно перестаёт бороться с собственным телом и просто плывёт. В тот момент, когда Джордж понял, что Антонелли достаточно растянут, он осторожно вынул пальцы, не сводя с него взгляда. Кими сжался от потери, пустота оказалась почти осязаемой, странной после того, как внутри было так полно. А после выдохнул, чувствуя, как тело постепенно привыкает к отсутствию. Ему дико понравилось. Хотелось большего, но мышцы ещё помнили растяжение, и Кими позволил себе пару секунд просто дышать. — Всё в порядке? — голос Джорджа звучал тихо, почти благоговейно. — Да… Конечно… Кими шептал, прикрыв глаза. Наслаждаясь паузой, он услышал ещё один вопрос,ещё более осторожный и более напряжённый. — Ты готов?.. Я могу? — Да, конечно. Эти слова стали отправной точкой. Кими вдохнул побольше воздуха, набираясь сил. Джордж же, услышав его, сам едва сдерживал дрожь,от желания, от страха сделать больно, от того, что это наконец происходит. Он осторожно подвёл головку ко входу, и Кими выгнулся, даже не успев понять, откуда взялась эта острая волна. Джордж что-то прошептал ему, тихо, почти без слов, просто звук, который должен был успокоить, прежде чем войти окончательно. От такого жеста Кими ахнул. Поплыл сразу, с первой секунды, будто его накрыло штормом. Он простонал, резко, громко, не пытаясь сдерживаться, — и ему это понравилось. Понравилось, как Джордж наполняет его, как дрожит над ним, как тяжело дышит, стараясь не сорваться. Понравилось чувствовать себя на грани,между контролем и полной потерей себя. Мир сузился до одной единственной точки, где были только они двое и этот момент, который уже невозможно было остановить. Джордж замер на несколько секунд, давая Кими привыкнуть. Тот дышал тяжело, ртом, широко раскрытыми глазами глядя куда-то в потолок, пальцы вцепились в простыню так, что побелели костяшки. А потом выдохнул,долго, шумно, и его тело чуть расслабилось, принимая. — Всё хорошо, — прошептал Джордж, наклоняясь к его виску. Поцеловал — невесомо, извиняясь за то, что не может быть ещё нежнее. — Я медленно. Кими кивнул, сглотнув. И Джордж начал двигаться. Плавно, осторожно, преувеличенно медленно — так, чтобы каждый сантиметр давался Кими без боли, только с тянущим, глубоким ощущением полноты. Каждое движение отдавалось в них обоих дрожью. Кими выдохнул, запрокидывая голову, открывая шею , там ещё алели следы от губ, и Джордж не удержался, провёл по ним губами, чувствуя, как бьётся пульс под кожей. Он уткнулся носом Кими в шею, втягивая запах пота, шампанского и чего-то ещё, совсем родного, отчего внутри всё сжималось и хотелось плакать. Кими уже не сдерживал звуков — тихих, сдавленных, но всё равно вырывающихся наружу с каждым толчком. Его пальцы скользнули с простыни на плечи Джорджа, потом на спину, царапая, притягивая ближе. Ему было мало. Он хотел чувствовать всё, вес, жар, каждое движение внутри, каждый вздох у своего уха. — Быстрее, — прошептал Кими. Не попросил — потребовал, выдохнул это прямо в губы Джорджу. — Давай. Джордж на секунду замер, вглядываясь в его лицо, раскрасневшееся, мокрое от слёз или пота, с прикушенной губой и глазами, в которых не было ни капли сомнения. Только желание. И Джордж послушался. Он ускорился — плавно, но уверенно, сильнее сжимая бедро Кими, меняя угол, находя тот самый, от которого Кими выгнулся и громко, не стесняясь, всхлипнул. Теперь уже было всё равно. Стены, соседи, утро, последствия, Тото, команда, штрафы, репутация — всё это сгорело где-то за пределами комнаты. Важно было только это: горячее тело под пальцами, сбитое дыхание у самого уха, влажные губы, которые ловили его губы, не давая отстраниться, и то, как мир снаружи перестал существовать окончательно и бесповоротно. Кими подмахивал ему навстречу сначала несмело, а потом всё жёстче, сбивая ритм, заставляя Джорджа сорваться, застонать, уткнуться лбом в его плечо и прошептать что-то бессвязное, неразборчивое, полное отчаяния и нежности одновременно. Они двигались в унисон, теряя себя, находя друг друга, и каждый толчок стирал грань между «я» и «ты», оставляя только «мы» — липкое, жаркое, настоящее. Джордж чувствовал, как Кими под ним начинает терять форму,распадаться на отдельные вдохи, всхлипы, сжатые пальцы и дрожь, которую уже невозможно было контролировать. Он сам был на грани,где-то , где мир сужается до мокрой кожи под ладонями, сбитого дыхания и одного единственного движения, которое уже не остановить. — Близко, — выдохнул Кими. Не сказал — выплюнул, вместе с воздухом, вместе с последними остатками контроля. Джордж кивнул, не в силах говорить. Он ускорился — ровно настолько, чтобы Кими вцепился в него мёртвой хваткой, чтобы тот застонал громче, чтобы каждый толчок отдавался в них обоих горячей, тягучей волной. Кими поддавался резко, сбивчиво, уже не ловя ритм, просто существуя внутри этого хаоса. Его глаза были закрыты, голова запрокинута, губы приоткрыты — и оттуда вырывались звуки, на которые он никогда бы не решился раньше. Тихие, почти жалобные, полные такого отчаянного удовольствия, что у Джорджа закружилась голова. — Не останавливайся, — прошептал Кими. Не спросил, не попросил — выдохнул это в потолок, зная, что Джордж услышит. — Пожалуйста. И Джордж не остановился. Он вжимал его в матрас, ловил губами выдохи, чувствовал, как Кими дрожит, как мышцы под ним сжимаются и расслабляются, как каждое движение становится короче, отчаяннее, как Кими уже не дышит,он почти плачет, скулит, вцепляется в плечи так, что ногти впиваются в кожу.А после Кими кончил. Это произошло резко,как обрыв струны, как выстрел в тишине, как падение с огромной высоты. Он выгнулся всем телом, запрокинул голову ещё сильнее, и из груди вырвался звук,громкий, сдавленный, почти болезненный. Пальцы вжались в спину Джорджа, оставляя следы. Ноги дрожали. Весь он дрожал крупно, беспомощно, и Джордж смотрел на него сверху и не мог отвести взгляд. Кими был прекрасен в этом: разрушенный, мокрый, с приоткрытыми губами и пустыми глазами, которые на секунду потеряли фокус. Он выдохнул,долго, шумно, расслабляясь всем телом разом, и только тогда Джордж позволил себе последовать за ним. Он кончил почти сразу после,тихо, уткнувшись Кими в плечо, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли круги. Мир исчез окончательно. Остались только они, горячие и липкие, тяжело дышащие в унисон.

***

Они лежали неподвижно, тяжело дыша, переплетённые, мокрые, липкие. Кими первым пришёл в себя,медленно открыл глаза, уставился в потолок и долго моргал, будто не понимал, где находится. Джордж всё ещё утыкался ему в плечо, не в силах поднять голову, не в силах пошевелиться. Тишина была странной. Но не неловкой, нет. Скорее, слишком наполненной. В ней слышалось всё: их дыхание, стук сердца, где-то далеко за окном шум улицы, и то, как постепенно возвращается реальность, стучась в закрытую дверь. Джордж первым попытался сказать что-то. Приподнялся на локтях, посмотрел на Кими, на его красное, влажное лицо, на припухшие губы, на следы на шее, которые завтра придётся прятать под водолазкой. — Ты как? — голос сел, прозвучал хрипло, почти незнакомо. Кими повернул голову, взглянул на него и вдруг улыбнулся. Устало, немного смущённо, уголком губ. — Хорошо, — выдохнул он. Помолчал. Добавил тише: — Очень хорошо. Джордж кивнул, не зная, что ещё спросить. Он медленно отстранился, лёг на спину рядом, и они уставились в потолок оба. Руки случайно соприкоснулись, но никто не отдёрнул. — Это многое меняет, — наконец сказал Джордж. Это был не вопрос утверждение. Скорее, себе, чем Кими. Антонелли промолчал, а после повернул голову и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Зависит от тебя, — сказал он ровно. — Ты сам решаешь, сколько это стоит. После Джордж закрыл глаза. В голове гудело. Он знал, что завтра проснётся и начнёт придумывать причины, почему это было ошибкой. Он знал, что испугается. Он знал себя. Но сейчас, в этой комнате, пахнущей шампанским и потом, ему хотелось верить, что можно просто остаться. Ничего не решать и ничего не обещать. Просто лежать рядом и чувствовать чужое тепло. Единственное, что пришло на ум — недавно прочитанная цитата. Сначала она показалась ему слишком простой, почти пошлой. Но сейчас, лёжа в темноте, чувствуя, как пальцы Кими всё ещё касаются его руки, он понял: она оказалась правдой.

В шторм любая гавань спасение.

Кими был его гаванью сегодня. Может быть, единственной, которую он не заслужил. Может быть, временной. Может быть, он сам её разрушит завтра же.