Партнёр

Мне жаль, что я не он. Эта мысль давно закрепилась в голове, проигрывалась по сто раз на день, превратившись уже в фоновое ощущение, к которому стоило бы и привыкнуть. Он постоянно думает, что смирился. Наверное, поэтому каждый раз одинаково больно. После всего пройденного и всего пережитого… Ничего не изменилось, совсем. Разве что теперь они делят одну квартирку и кровать на двоих и без стеснения творят самую разную херню. В общем, застряли где-то между лучшими друзьями и супружеской парой. Никогда никакого серьёзного подтекста, просто шутки и стёб, ничего натурально интимного. В последнее время всё ощущалось до жути странно. Скорее всего, виноваты навязчивые мысли и всё такое. Просто всё разом… наскучило как-то. За ехидной улыбкой не скрывается настоящего злорадства или удовлетворения. Очередной взлом, побег от админов — всё это здорово, но уже как-то и не очень. Пульс под сто двадцать, кровь закипает — и всё на том. И никакого наслаждения от содеянного. Они навсегда останутся лишь партнёрами, в самом нестерильном, но далеко не романтическом понятии этого слова. Партнёрами, которые вроде и спят в обнимку, а вроде всё равно порознь. В чём смысл, если ничего никогда не изменится? Надежда и та застрелилась от безысходности. В маленькой захламнённой спальне пыльно и душно, единственный источник света здесь — маленькая настольная лампа (на потолке же лампочка ещё месяца два назад перегорела). Тут целый склад «сокровищ» — разных украденных, в смысле вежливо позаимствованных, предметов из разных плейсов, эдакие мини-трофеи. Но ни радужная уточка, ни какая-то картина с кубиками, ни ковёр-самолёт — ничто уже не радовало взгляд и валялось среди такого же ненужного хлама, который так лень было выбрасывать. Ни одно так названное «приключение» давно не было чем-то, что стоит вспоминать. В конце концов, воспоминания смазывались, теряясь среди сотен других, вроде отличающихся, а вроде слишком похожих. А может, он просто надумывает. Какая-то тоска накатила, вот и неинтересно всё. Пожалуй, это действительно сошло бы за оправдание, если бы тоска не тянулась вот уже несколько месяцев. А началось ведь всё с простого осознания поздно ночью. Шансов ноль. Всё и так понятно. И вправду, чего только надеялся всё время? Ноли думает, что как-то это всё неправильно. Что он за друг такой, в конце-то концов? И так всё в жизни прекрасно складывается, разве можно просить о большем? Вместе они, кажется, могут всё, решаются на самые безбашенные идеи, каждый раз безнаказанно ускользая. Разве это не то, о чём он всегда мечтал? Что ж, мечтам свойственно обновляться. Причина его полуночных размышлений, виновник головных болей и недосягаемая даже в близости мечта мирно спит да подушку слюнявит. Как пришёл, так и завалился: в джинсах и майке, непонятно распластавшись на пол кровати. Похрапывает себе, десятый сон видит… С ним же? Наверняка же с ним. О, Эллиот действительно золотце. Самая настоящая прелесть. И весь его, Ноли, мир падёт к его ногам. И он снова станет главной фигурой самых сладких снов, где всё так радужно и где все счастливы. А Севен по утрам постоянно вспыхивает: «Откуда ты знаешь!» Не знает ведь, что у него всё на лице написано. Что он во сне, сука, улыбается. Как-то снова больно стало. Что делать, если хочешь быть на чужом месте? Что, если это желание затмевает всё остальное и тяжёлым комком оседает где-то в сердце? Что, если знаешь, что никогда не станет легче? Просто уйти? Да куда ж он пойдёт, тем более после всего… Куда ж он пойдёт без уже неотъемлемой половины? Признаться — ещё хуже, обязательно приведёт к ещё более неприятным последствиям. Его участь — терпеть, потому что иного не дано. Просто мириться с тем, что он никогда не станет чем-то большим, чем «самый лучший на планете кореш». «Партнёр». Что же это за жизнь такая? Господи, он обречён. От ужаса и безысходности хочется плакать, если не рыдать, но он лишь жмурится, сильнее прижимаясь к главной причине своего жалкого состояния. Крепче сдавливает в своих руках, отчего Севен что-то невнятно ворчит и, похоже, едва не просыпается. Ноли замирает и почти перестаёт дышать, боясь пошевелиться, но спустя пару секунд ощущает чужую руку на своём плече. Только не думай, что я — это он Пожалуйста Он знает, что его просьба ничего не изменит, даже если произнести её вслух, но мысленно всё равно отчаянно молит, чтобы всё было по-другому. Чтобы обнять захотели действительно его, не этого парнишу из пиццерии. Он не может позволить себе даже всхлипа, но отчего-то всё равно вздрагивает. Это не слёзы, просто… холодно стало, да. В душной комнате и тёплой толстовке ему почему-то безумно холодно.