Когда нечего лечить

ㅤ Никто не знал, откуда взялась эта напасть. Явно точно — болезнь. А значит, больного можно вылечить. — Раз зараза влияет на разум, значит, я смогу его вылечить! — уверенно произнёс Шинг, сдерживая беспокойство. — Я излечу его спирию! «В конце концов он прикрыл меня… Защитил нас всех…» Они успели спрятаться в маленьком домике. Кохаку забаррикадировала двери и окна, стояла на страже. Шинг готовился к проникновению в спирмэйз. Хисуи… удерживал вырывающегося Кальцедония. Ради друзей он подставил себя, стал живым щитом. Бросить его Шинг не смог. Пообещал спасти. Поверить в него! Только потому, ещё находясь в сознании, Кальцедоний добрался со всеми до домика, но вскоре утратил разум. Связать не успели, пришлось положиться на грубую силу. Шингу предстояло отправиться одному. Но не этого он боялся. А того, с чем столкнётся. Что не выполнит обещания. «Нет! — хлопнул он себя по щекам, взбадривая. — С таким настроем ни в коем случае идти нельзя! Мне предстоит сложный бой! И к нему буду готов!» Набравшись решимости, Шинг принялся за дело. Но… сражаться ему ни с кем не пришлось: спирмэйз Кальцедония оказался полностью пуст. В гнетущей тишине и в усиливающемся мраке Шинг шёл к спирии. Шаги отдавались гулким стуком. Неестественным. Пугающим. Вокруг витала пыль. Так много, что пришлось закрыть рот и нос рукавом, а глаза максимально прищурить. …Спирии не было. Только малый осколок остался, чтобы, будто в насмешку, обратиться в пыль прямо перед глазами Шинга. В ту самую пыль, что мешала дышать. Последний осколок… Остатки разума угасли. Душу поглотила кромешная тьма. Шинг ещё какое-то время постоял в ней, осознавая. Силясь принять. Чтобы двигаться дальше. Чтобы спасти тех, кого ещё мог. А мог ли? Шинг вернулся из спирмэйза. В домик ломились другие заражённые. Кохаку едва справлялась, держа оборону. Хисуи не мог даже задуматься о том, чтобы ей помочь: Кальцедоний совсем обезумел. «…Я всех погубил». Если бы Шинг послушал Кальцедония и оставил, сейчас бы у Кохаку и Хисуи был хоть какой-то шанс спастись. А теперь они загнали себя в ловушку. Снаружи монстры, внутри… монстр — обречены. Без выхода. Без лекарства. — Шинг! — громогласно прорезался сквозь мрак мыслей и самобичевания Хисуи. — Что ты видел?! Что произошло?! — Её нет… — тихо произнёс Шинг мёртвым голосом. — Чего?! — вспылил Хисуи, ничего не понимая. — Спирии нет. нечего лечить. — Разлетелась? — предположил Хисуи, тяжело дыша и стискивая зубы. — Как у Кохаку? — Нет. Просто обратилась в пыль. Её больше нет. Лекарства нет… Хисуи замолчал. Почти упал духом… Едва не отпустил Кальцедония. Но именно вырывающееся тело не позволило предаться унынию, заставило быстро взять себя в руки. — И что?! Задумал вот так взять и подохнуть?! Шинг знал: Хисуи и Кохаку будут драться до последнего. Шинг понимал… эту битву им не выиграть. Снаружи собралось слишком много «бездушных», чтобы можно было расчистить путь друзьям ценой своей жизни. И убить Кальцедония у Шинга не поднималась рука. «Я даже не могу быть достойным бойцом… До конца…» С горкой ухмылкой Шинг посмотрел на свою Сому. Но и просто лечь и умереть — тоже не вариант. — Прости… — тихо произнёс он, только зля Хисуи сильнее. — Знаю, от меня сейчас мало толку. Но всё равно сражусь. И начинать битву необходимо было здесь. И сейчас. Шинг закрыл глаза и занёс меч… ㅤ