Запретный взгляд

В отношениях Бакуго и Кирары никогда не звучало громких признаний, пафосных клятв или банального "я тебя люблю". Для них обоих эти слова казались слишком легковесными и шумными. Они предпочитали другой язык — язык поступков, взглядов и абсолютного, молчаливого понимания, которое считывалось окружающими без лишних звуков. Их школьные будни превратились в удивительно слаженный, хоть и контрастный ритм. Каждое утро начиналось одинаково. Бакуго, хмурый и сонный, спускался в общую гостиную общежития, где у окна в кресле уже сидела Кирара. Безупречно прямая осанка, легкий шлейф ванильной вишни и чашка ромашкового чая в руках. Кацуки не здоровался громко. Он просто подходил, бесцеремонно забирал у неё пустую чашку, чтобы унести в раковину, а взамен собственнически опускал ладонь на её плечо, слегка сжимая пальцы. Это было их безмолвное "доброе утро". По дороге в академию они шли вместе. Бакуго упрямо держал руки в карманах брюк, вышагивая на полшага впереди, словно ледокол в бушующем океане школьного двора. Любой случайный прохожий или студент из Б-класса, который по привычке хотел обернуться вслед "аристократичной Мумии", натыкался на такой испепеляющий взгляд алых глаз, что желание знакомиться/поздороваться отпадало раз и навсегда. Кирара шла следом, со своим неизменным изяществом, полностью доверяя его широкой спине. В самом классе 1-А шушуканья поутихли, сменившись белой завистью и тихим умилением. Одноклассники быстро поняли правила игры: Кирара по-прежнему не любила лишний шум, и Бакуго был её персональным глушителем. Во время уроков Кацуки, то и дело, косился на заднюю парту. Стоило Айзаве объявить сложный тест, как Кирара слегка вздыхала, недовольная перспективой тратить время на скучную писанину. Заметив это, Бакуго лишь ухмылялся, демонстративно сжимая кулак — его безмолвный знак поддержки, мол, "прорвемся, Мумия". В столовой Шиндо, по привычке, продолжала брать поднос и уходить за свой дальний одиночный столик у окна. Она никогда не ждала его и не просила сесть рядом, полностью игнорируя любые условности. Но Бакуго это и не требовалось. Спустя ровно две минуты его поднос с грохотом опускался напротив неё. — Опять от коллектива отбиваешься. — ворчал он для проформы, шумно усаживаясь на стул и полностью перекрывая своей массивной фигурой весь остальной зал. Кирара всегда пододвигала к нему лучшую часть своего обеда — например, сочный кусок мяса, зная, что он любит сытно поесть. Бакуго принимал это, как должное, недовольно цыкая, но внутри его эго мурлыкало от восторга. Они ели в тишине, и этот молчаливый обед посреди орущей столовой был их личным островком покоя. Вечерами, после тяжелых тренировок, жизнь перемещалась в главный зал общежития. Класс 1-А собирался вместе: девчонки листали журналы на ковре, Каминари и Серо шумно спорили из-за видеоигр, Киришима качал пресс прямо у дивана. Бакуго обычно сидел на большом диване, раскинув руки по спинке и вытянув длинные ноги. Кирара устраивалась прямо рядом с ним. Она открывала свою шкатулку, лениво перебирая заколки и помады. Кацуки часто просто притягивал её ближе, позволяя ей опереться спиной о свой бок. Его тяжелая, горячая рука собственнически ложилась ей на бедро или переплеталась пальцами с её тонкой ладонью. От него исходило мощное, успокаивающее тепло нитроглицерина. Кирара укладывала голову ему на плечо, утыкаясь носом в серую домашнюю майку, и полностью расслаблялась. — Эй, Бакуго, полегче, ты её так задушишь своими обнимашками. — в шутку крикнул Каминари, не оборачиваясь от экрана. — Завали пасть, Искрящийся, пока я тебе геймпад на шее не завязал. — лениво и хрипло отзывался блондин, даже не повышая голоса, чтобы не потревожить девушку. Его пальцы в этот момент мягко и аккуратно поглаживали её короткие белые волосы, обходя розовую заколку-веточку, которую он сам ей закрепил. Им не нужны были слова "любимый" или "дорогая"... Всё было написано в том, как Бакуго свирепел, если кто-то нарушал её личные границы, и в том, как Кирара, ледяная ко всем остальным, послушно и мягко засыпала на его плече под аккомпанемент его ворчания. Они были идеальным пазлом: самый громкий парень Юэй и его тихая, аристократичная Мумия, нашедшие свой идеальный штиль друг в друге.

***

Очередной учебный день начался с неправильного предчувствия. Бакуго спустился в гостиную общежития на десять минут раньше обычного, рассчитывая застать Кирару в её привычном кресле у окна. Но кресло было пустым. Ромашковым чаем в воздухе не пахло. Кацуки лишь недовольно цыкнул, решив, что его Мумия просто задерживается наверху, собирая свои бесчисленные помады и заколки. Когда прозвенел звонок на первый урок, а задняя парта в классе 1-А так и осталась сиротливо пустовать, внутри у Бакуго неприятно кольнуло. Весь день он просидел как на иголках. Айзава-сенсей, лениво листая журнал, никак не прокомментировал отсутствие новенькой, а сам Бакуго из чистого упрямства не стал спрашивать учителя при всех — его эго не позволяло устроить допрос на глазах у хихикающей Мины и притихшего класса. Но ярость и тревога внутри него закипали с каждым часом. Она ничего ему не сказала. Ни вчера вечером, когда он провожал её до двери, ни сегодня утром. Полный информационный вакуум. Едва прозвучал финальный звонок, ознаменовавший конец уроков, Бакуго сорвался с места первым. Игнорируя Киришиму, который пытался позвать его на тренировку, он пулей вылетел из главного корпуса и направился к общежитию. В голове набатом стучала одна мысль: "Заболела? Ранилась? Почему молчит?". Ворвавшись в жилой корпус, Кацуки проигнорировал лифт и взлетел по лестнице на девичий этаж. Плевать на правила. Плевать, если Айзава влепит ему выговор. Он остановился перед дверью её комнаты и трижды коротко, требовательно постучал. Так, как стучала она. — Эй, Мумия! — хрипло позвал он, прижимаясь ухом к прохладному дереву. — Ты там живая? Открывай давай, хватит придуриваться! В ответ — оглушительная, мертвая тишина. Ни шороха шелкового халата, ни звяканья винтажной шкатулки. Бакуго дернул ручку и, к его удивлению, дверь легко поддалась, отъезжая в сторону. Он заглянул внутрь, и его сердце на секунду просто перестало биться. Комната была в идеальном порядке. Постель безупречно заправлена. На туалетном столике ровными рядами стояли флаконы французских духов и помады. В углу на полке аккуратно покоилась её любимая черная шляпка. Но самой Кирары здесь не было. Воздух в помещении был прохладным, словно окно долго держали открытым, а её фирменный аромат ванильной вишни почти выветрился, оставив лишь едва уловимый, тающий след. Она не просто пропустила занятия. Её вообще не было в общежитии. Бакуго стоял посреди пустой, идеально чистой комнаты, сжимая кулаки до побеления костяшек. Наручи на его предплечьях тяжело блеснули в лучах заходящего солнца. Внутри него поднималась волна глухой, темной паники, смешанной с дикой яростью. Его Мумия исчезла, не оставив ни записки, ни единого слова, и этот покой, который он так яростно защищал, в одно мгновение разлетелся вдребезги.

***

Весь оставшийся вечер Бакуго провёл в состоянии, близком к ядерному взрыву. Он мерил шагами свою комнату, то и дело сжимая кулаки, из которых с сухим треском вырывались злые оранжевые искры. Внутри всё горело от ярости и глухой тревоги. Где она? С кем? Почему пустая комната? Около девяти вечера, когда за окном общежития окончательно сгустилась ночная тьма, Кацуки резко замер посреди комнаты. Его чуткое обоняние уловило тонкий, едва заметный, но до боли знакомый запах. Аромат ванильной вишни. Она вернулась. Бакуго сорвался с места, не помня себя. Он пулей вылетел из своей комнаты, преодолел расстояние до её двери на девичьем этаже за считанные секунды и, даже не думая стучать, с силой потянул ручку на себя. Дверь с грохотом отъехала в сторону. — Ты где, блять, шлялась, Му... — яростный крик парня оборвался на полуслове, застряв комком в горле. Бакуго застыл на пороге, широко распахнув алые глаза. Сердце ухнуло куда-то вниз, а затем бешено заколотилось в груди. Кирара сидела на краю своей кровати. На ней было то самое легкое шелковое платье, но сейчас в её облике кое-чего не хватало. Кое-чего очень важного. На её лице и шее не было бинтов. Кацуки впервые видел её полностью настоящей, и это зрелище буквально лишило его дара речи. Без плотных повязок она была не просто красивой — её утонченная, аристократическая внешность казалась почти неземной. Белоснежные короткие волосы мягко обрамляли идеальный овал лица, фарфоровая кожа казалась полупрозрачной в лучах ночника, а пухлые, аккуратные губы были накрашены нежно-розовой помадой, придававшей ей удивительно мягкий и нежный вид. Но самым поразительным были её глаза. Они были открыты. Безмятежные, глубокие, они прямо сейчас, на его глазах, медленно меняли свою форму: пугающие вертикальные щели зрачков плавно расширялись, превращаясь в сложные переливы, похожие на грани чистейшего драгоценного камня. — Кацуки-кун..? — тихо произнесла она, удивленная его резким появлением. Её голос без бинтов звучал чище, глубже и как-то... интимнее. Бакуго сглотнул, чувствуя, как уши и щеки заливает густой, обжигающий румянец. — Т-ты... Какого хрена? Где твои тряпки? И где ты шлялась целый день? — хрипло выдавил он, закрывая за собой дверь, чтобы никто из коридора, не дай бог, не увидел её такой. Кирара слегка склонила голову набок. На её лице не было страха, что её квирк сработает на нем — сейчас она полностью контролировала свои силы, и её меняющие форму глаза смотрели на него с мягким умиротворением. — Мне жаль, что я заставила вас волноваться. — ровно ответила она, плавно поднимаясь с кровати. — Мои родители приехали утром, совершенно неожиданно. Они сразу связались с Айзавой-сенсеем и освободили меня от занятий на весь день. Я сама ничего не знала и просто не успела предупредить вас. Мы весь день провели на официальном приеме, и я только что вернулась. Я... даже не успела привести себя в порядок и снова надеть бинты. — Предупредить она не успела... — процедил Бакуго, делая к ней медленный, тяжелый шаг, наручи на его руках глухо пощелкивали от избытка энергии. — А бинты? Ты же говорила, это — необходимость! — Это — необходимость для моего эстетического комфорта. — спокойно пояснила Шиндо, и на её губах промелькнула едва заметная улыбка. — Мне просто нравится, как они выглядят. Я ношу их для красоты, и чтобы прятать глаза, ведь многие считают их форму... пугающей. — Пугающей?! — Кацуки резко сократил расстояние между ними, оказываясь вплотную. Его дыхание было тяжелым и прерывистым. Весь этот день дикого страха, паники, злости и этот внезапный контраст с её ошеломляющей, чистой красотой без масок вызвали внутри него мощнейший, неуправляемый эмоциональный всплеск. Вся его выдержка, всё его напускное спокойствие полетели к чертям. Ему было плевать на её аристократические манеры, плевать на правила и на её скрытные штучки. Он просто хотел доказать, что она здесь, рядом, живая и принадлежит ему. Его широкие, горячие ладони собственнически и грубо взлетели к её лицу, пальцы зарылись в короткие белоснежные волосы, фиксируя её голову. Кацуки резко, напролом наклонился вниз и с силой, почти яростно прижался своими губами к её губам. Поцелуй вышел властным, требовательным и грубым, полным той самой накопившейся за день взрывной энергии. Бакуго целовал её так, словно заявлял свои права на каждый миллиметр её существа, стирая нежно-розовую помаду и вжимая хрупкое тело Кирары в свою широкую грудь. Шиндо от неожиданности широко распахнула свои необычные, меняющие форму глаза, но уже через секунду её веки медленно, доверчиво слегка опустились. Она не использовала квирк. Вместо этого её тонкие руки в белых перчатках плавно поднялись вверх, крепко обнимая его за шею и отвечая на его сумасшедший, горячий напор. Отстранившись от Кирары, Бакуго тяжело дышал. Его алые глаза лихорадочно блестели в полумраке комнаты, а на губах всё еще горел сладковатый вкус её помады, перемешанный с ароматом ванильной вишни. Шиндо стояла перед ним слегка растрепанная, её необычные глаза сияли глубоким, доверчивым блеском. Парень резко отвернулся и рванул к выходу. Громко хлопнув дверью её комнаты, он буквально взлетел по лестнице на свой этаж, ворвался к себе и с грохотом заперся. Он упал спиной на кровать, уставившись в темный потолок. Всё его тело буквально вибрировало, лицо и уши горели пунцовым цветом, а сердце колотилось в горле, как безумное. Блондин тяжело сглотнул, чувствуя, как внутри разливается тягучая, горячая волна. Он, как взрослый парень, впервые осознал, насколько сильно начал её желать. Этот грубый, яростный поцелуй едва не лишил его остатков контроля. Стоило ему вспомнить её фарфоровую кожу без повязок, податливое тело в его руках и то, как послушно она отозвалась на его напор, как к горлу подкатывал сухой ком. Он чуть не перешел черту. Завтра ему придется как-то смотреть ей в глаза, и от этой мысли по венам Кацуки с новой силой ударил адреналин.

***

На следующее утро класс 1-А замер в коллективном шоке еще до звонка на урок. Шиндо вошла в кабинет своей привычной величественной походкой. На ней была идеальная школьная форма, на волосах сбоку сияла заколка с черным жемчугом. Но на её лице не было ни единой повязки. Её веки были открыты. Необычные, гипнотические глаза спокойно и прямо осматривали помещение. Мягкие, пухлые губы были накрашены знакомой розовой помадой. Без своей "маски" она выглядела настолько ослепительно и утонченно, что Каминари буквально выронил из рук учебник, а Сэро подавился воздухом. Кирара плавно прошла к своей парте и, прежде чем сесть, вежливо повернулась к одноклассникам. — Доброе утро всем. — её голос без повязок звучал невероятно чисто. — Я решила, что больше не буду носить бинты и закрывать глаза без необходимости. Всё это время я... словно закрывалась от вас, выстраивая стену. Но раз уж мы учимся вместе, я хочу быть ближе к вам. Надеюсь, моя причуда и форма глаз вас не испугают. — Испугают?! Да ты шутишь! Ты же настоящая богиня! — в один голос завопили Каминари и Минета, едва не плача от избытка чувств. — Очень смелый и благородный поступок, Шиндо-сан. — вежливо восхитилась Яойрозу, а Мина уже подпрыгивала от желания расцеловать подругу. Тодороки лишь молча и одобрительно кивнул, признавая, что без "преград" Кирара стала выглядеть еще сильнее и увереннее. Бакуго вошел в класс через минуту. Он упорно прятал взгляд, его уши всё еще сохраняли розоватый оттенок после бурной ночи. Но стоило ему увидеть её лицо в окружении восторженной толпы, как внутри привычно закипела собственническая ярость. Он размашистым шагом подошел к её парте, бесцеремонно расталкивая парней, и тяжело опустил ладонь на её плечо. Его алые глаза встретились с её открытым, меняющим форму, взглядом своей девушки. На долю секунды они оба вспомнили ночной поцелуй, и блондин едва заметно сжал зубы, борясь с новой вспышкой смущения и желания. — Слышьте, пасти закрыли! — рявкнул он на класс. — Хватит пялиться на мою девушку, глаза повыкалываю! Шиндо расслабилась под его горячей ладонью и мягко, открыто улыбнулась. Преграда между ними и классом рухнула, но стена, которую Бакуго воздвиг вокруг неё, стала только крепче. На большой перемене их ждало новое испытание. Когда они вдвоем шли по центральному переходу, они пересеклись с делегацией из 1-Б класса. Нейто Монома открыл было рот, чтобы выдать очередную порцию колкостей, но стоило ему увидеть Кирару без бинтов, с открытыми, завораживающими глазами и нежными розовыми губами, как слова застряли у него в горле. Он шокированно замер, а его аристократическая спесь испарилась за секунду. — Т-ты... Шиндо?.. — пробормотал он, бледнея и во все глаза уставившись на её неземную красоту. — Ничего себе! — Тецутецу застыл как вкопанный, его челюсть буквально поползла вниз. — Шиндо-сан! Ты... ты выглядишь просто невероятно мужественно... Ой, то-есть, женственно! Какая красота! Шиндо спокойно встретилась с ними взглядом, её зрачки на секунду сузились в изящные щели, демонстрируя полный контроль над узором своих глаз. — Спасибо, Монома-кун, Тецутецу-кун. Приятного вам дня. — ровно ответила она, принимая их шок с абсолютным, царственным достоинством. Бакуго, заметив, как эти придурки пускают слюни на его полностью открытую "Мумию", собственнически притянул её за талию к своему боку, обжигая парней испепеляющим взглядом. Его новые черные наручи грозно сверкнули. — Свои зенки прикрыли, ублюдки, пока я их вам не взорвал! — прорычал Кацуки, уводя Шиндо дальше по коридору. Они шли вместе — самый громкий, взрывной парень Юэй, сгорающий от внутренних собственнических желаний, и его прекрасная беловолосая девушка, которая наконец открыла свой мир для него и для всех остальных, оставаясь под его самой надежной и верной защитой.