Аттракция

В очередном припадке он не заметил, как сильные руки сжались тугим кольцом вокруг его горла. Он помнит лишь, как потемнело в глазах, а по щеке обильно потекла слюна. Пришёл в себя он под шум двигателя и напряжённое молчание слева. Тоби чувствовал тяжесть собственной головы и ему это не нравилось. Не нравилось и напряжение, царящее в салоне автомобиля. Он нахмурился, вглядываясь через лобовое стекло в стрелющуюся впереди дорогу. Свет фар вылавливал очертания влажного асфальта, местами украшенного трещинами и выбоинами. Роджерс повернул голову к водителю, склонил голову вбок и уставился на чужой профиль с такой сосредоточенностью, словно хотел прожечь в нём дыру. Тим не реагировал и это раздражало ещё больше. Вдруг захотелось кричать, наброситься на него с кулаками и вопросами. И несмотря на всю привлекательность данной мысли, воплотить её в жизнь парень физически не мог. Верёвка намертво обвила его торс и живот вместе с руками. Будь они с Тимом знакомы хоть чуточку меньше вечности, Роджерс обязательно бы устроил ему плаксивое выступление о том, как больно стянула его верёвка. Но они оба знали, что это бред. И, судя по лицу Тима, меньше всего ему сейчас хотелось слушать бред. – Ты бы х-хоть радио включил, – попытался подать голос Тоби, заранее зная, что разговорить напарника не выйдет. Тим и в обычной обстановке был неразговорчив, а уж после обхода территории и «чистки» он, казалось, и вовсе терял всякое желание открывать рот. Он мог подолгу курить в тени долговязых сосен, глядя на растерзанное им самим тело, а после молча шёл к машине, скинув окурок в траву. Тоби каждый раз надеялся, что, из-за такого халатного отношения к воспламеняющимся объектам, начнётся пожар, и пламя поглотит к чертям собачьим этот лес и их заодно. Но этого никогда не происходило, и приходилось, следуя примеру напарника, садиться в машину. Вот и сейчас они ехали до своей злосчастной хибарки в тишине: ни радио тебе, ни разговоров о прошедшем дне. «Сиди молча, Роджерс, иначе и тебе рожу расквашу», – говорили его тёмные, заплывшие усталостью глаза. Но тишина пугала Тоби намного больше, чем насилие и смерть, ставшие их вечными спутниками на всю оставшуюся жизнь. Поэтому он снова подал голос, но уже смелее, желая продемонстрировать всё своё раздражение от сложившейся ситуации. – Ты п-пытался меня придушить, придурок! – вскрикнул он, наклоняясь к Тиму, чтобы тот наконец обратил на него должное внимание, – А если бы я сдох?! Тим глубоко вздохнул, собирая остатки самообладания, и как можно спокойнее произнёс: «Но не сдох же». Такой ответ Роджерса не устроил. Райт даже не взглянул в его сторону! Не оторвался от созерцания извечно одинаковой дороги. Даже руки на руле не дрогнули. Тоби насупился и плюхнулся обратно в кресло, скатившись вниз по спинке. Конечно, какое ему дело до других. Он однажды прикончит Тоби и даже глазом не поведёт. Оставит его тушку гнить где-нибудь в канаве или на обочине и даже не соизволит закопать под одной из тысячи этих кривых сосен. – Развяжи, – бурчит себе под нос Тоби, чувствуя, как подкрадывается к плечу нервный тик. Тим молчит, не считая необходимым продолжать это подобие диалога. Они едут молча (не считая свиста и щелчков, издаваемых Роджерсом) оставшиеся пол часа, а затем машина резче обычного сворачивает с основной дороги вглубь леса. Подвеска совсем похерилась, пора бы уже угнать новую машину. Да и её бордовый цвет Тоби уже надоел. Хлопает водительская дверь и Тоби может видеть, как в свете фар сутулая фигура обходит машину, чтобы в следующее мгновение появиться у пассажирской двери. Она поддаётся не с первого раза, что несомненно бесит Тима и несказанно радует Тоби. Он балуется, извиваясь и выпутываясь из чужих рук, пока те развязывают верёвку, за что закономерно получает подзатыльник. Тим вытаскивает ключи и Тоби из машины, хлопает дверью и идёт в сторону их обиталища. Роджерс хочет возразить, мол, топоры остались на заднем сидении и их надо бы забрать, но быстро забывает о них, вцепившись взглядом в кровоточащую рану на спине напарника. Она небольшая, но расположена поперёк лопаток, из-за чего почти наверняка болит при каждом движении рук. Тоби не видит, морщится ли Тим от боли, но хочет верить, что да. Это его второе любимое зрелище. Ну, сразу после пожаров. Он быстро нагоняет мужчину у крыльца, ибо тот не торопится зайти в дом. Бросает свою куртку на ступени, садится на неё, лезет в нагрудный карман рубашки за сигаретами. – Ты тут ночевать будешь, – ехидно интересуется Тоби, склонившись над ним. – Ага, пиздуй, – не церемонится Тим, зажимая губами фильтр и чиркая у кончика сигареты зажигалкой. Искорка вспыхивает и сигарета начинает тлеть. Маленький оранжевый огонёк хорошо виден в ночной мгле. Он гипнотизирует и заставляет Тоби ещё несколько секунд постоять над Райтом, прежде чем обойти его фигуру и проскользнуть в дом. Тим появляется на пороге минут через двадцать, хотя Роджерсу кажется, что прошла вечность. За это время он успел скинуть с себя пропитанную кровью одежду, вскипятить чайник и плюхнуться на диван. Райт бросает куртку на стул и проходит мимо тощего бледного тела, растянувшегося на самом удобном месте в гостиной. Он роется в шкафчиках в поисках растворимого кофе и, к своему счастью, находит его. Сыплет содержимое пакетика в железную походную кружку и заливает так любезно ожидающим его кипятком. Тоби поглядывает на это картину краем глаза, пока лениво потягивается, выпячивая рёбра. Тим проходит за диваном, ставит кофе на столик возле видавшего жизнь кресла. Стаскивает с его спинки плед и накидывает его на Роджерса. Тот в непонимании выгибает бровь, но быстро осознаёт, что на дворе осень, а в доме отопления не имеется, значит, наверняка царит холодрыга. В плане температуры и боли Тиму он доверяет, тот испытал на своей шкуре и то, и другое. Райт неспеша потягивает кофе, ссутулившись в своём кресле. Морщится, от чего именно Тоби пока не уверен. Кофе – дрянь редкостная, но Тим пьёт его как воду, так что его явно смутил не вкус. Спина? Да, пожалуй именно она и беспокоит. Роджерс подрывается с дивана, кутается в любезно отданный ему плед и семенит в ванную за аптечкой. Он щёлкает выключателем и лампа с лёгким дребезжанием загорается. Маленькая комната наполняется холодный зеленоватым светом. Тоби копошится на полках, выхватывает аптечку, лежащую между банками с бытовой химией и пачкой хозяйственного мыла. Вернувшись в гостиную, он застаёт висящую на подлокотнике клетчатую рубашку и Тима в углу комнаты, напротив большого зеркала. Он хмурится, через плечо разглядывая порез. Роджерс мелкой дрожащей поступью движется к нему, надеясь не попасть в поле зрения раньше положенного. Но поток света из ванной комнаты явно очерчивает его фигуру в темноте, потому пробраться незамеченным не выходит. Тим смотрит на него через зеркало своими усталыми глазами. Он напоминает Тоби большую лохматую псину, которая сцепилась с другой дворнягой и, пусть и выиграла схватку, без ран не ушла. Роджерс замирает в нескольких метрах, от чего-то чувствуя прилив нежности к этому грубому созданию. Тим протягивает руку, очевидно желая получить аптечку, и наконец разобраться с ранением. Тоби скользит вперёд и вкладывает свою тощую длинную ладонь в протянутую сухую и широкую. Этот контраст его цепляет. Он не чувствует температуры, но уверен, что его рука во многом холоднее тимовской. По недовольному взгляду Тима легко понять, что жеста он не оценил, но от чего-то отстраниться не торопится. Он выжидает, недоверчиво хмурясь, а затем почти мягко тянет Тоби к себе. Райт подставляет ему спину и тихо вздыхает, когда Роджерс проводит по лопатке кончиками пальцев. Тоби борется с желанием залезть пальцами в рану, чтобы проверить её глубину и влажность. Он скользит ладонью вниз – к пояснице – и обратно, имитируя поглаживание. Тим, кажется, забывается, расслабляет плечи, отчего кажется ещё более уставшим. Роджерс кладёт аптечку на ближайший подоконник, роется в ней в поисках бинтов, марли и средства для дезинфекции. Находит медицинский спирт и вату. Пока этого хватит. Он обильно смачивает клочок ваты спиртом и подносит к краю раны, промакивает, собирая подсохшую кровь. Тим шипит и в зеркале видно, как он сжимает челюсти, чтобы не зарычать от боли. Тоби ведёт вдоль раны, пока лишь занимаясь её краями, не уверенный, придётся ли это зашивать. Райт закрывает глаза, пытаясь отвлечься. Его губы непроизвольно шевелятся в немом шёпоте. И Тоби до скрежета в груди уверен, что Райт сейчас вспоминает кого-то, кто однажды был с ним рядом, разделяя боль. Роджерс ничего не знает о том парне, но уверен, что мысли Тима сейчас где-то там, с ним. От этого щемит в груди и Тоби "случайно" тычет спиртовой ваткой прямо вглубь раны, заставляя Тима вздрогнуть и вернуться в реальность. Тот открывается глаза и шикает на него, но Тоби этого достаточно, чтобы раздражение отступило. Руки почти не дрожат, поэтому он довольно быстро промывает рану и тянется за нитками с иглой в аптечку. – Это будет больно, – то ли спрашивает, то ли констатирует факт Роджерс. Тим не отвечает, поднимает взгляд на зеркало и весьма красноречиво разглядывает поступившие на чужой шее синяки. Это заставляет Тоби улыбнуться уголком губ и склониться вперёд, дабы потереться целой щекой о плечо. Кратковременный порыв нежности обрывается резким вздохом Тима. Он делает шаг вперёд, увеличивая расстояние между ними. Тоби тоже отстраняется, хмурится, пристыженно отводит взгляд. Он топчется на месте несколько секунд, не предпринимая никаких действий, а затем возвращается к ране. Игла пронзает кожу и Тим сжимает челюсти, сдерживая болезненный стон. Плечи снова напрягаются, демонстрируя чужой дискомфорт, и Тоби искренне считает, что Райт это заслужил. Он не торопится, намеренно долго и с напором протягивает нить, каждый раз ловя в зеркале недовольный взгляд. О, это дорогого стоит. Наконец последний стяжок завершает мучения. Тоби отрезает нить и убирает всё пригодившееся в аптечку. Луна за окном поднялась достаточно высоко, чтобы её свет проникал в их логово, освещая бледные плечи Роджерса и только что зашитую спину Тима. Тоби слышит глухое «спасибо» за все проделанные издевательства и ему на мгновение становится стыдно за то, что он старался растянуть этот момент. Он не торопится отойти и оставить измождённого Райта в покое. Ждёт своей заслуженной награды. Навязчивое желание вцепиться зубами в плечо уступает очередному нежному порыву, поэтому Роджерс склоняется максимально близко к чужому лицу, пристально заглядывая в глаза. Тим вскидывает бровь, но вскоре сдаётся, обхватывает его одной рукой за щёки и тянет на себя, оставляя на губах смазанный поцелуй. Роджерсу этого более чем достаточно. Он прихватывает аптечку и скрывается за дверьми в ванную, слыша недовольное бурчание и скрип ступеней. Наваждение отпускает обоих и они расходятся по разным углам дома. Тим кое-как засыпает в своей комнате, Тоби же устраивается на диване, так и не удосужившись завернуться во что-нибудь помимо пледа. Пол ночи лунный свет яростно бьёт ему в глаза, а с рассветом приходят и заливистые трели птиц. Роджерс, не способный уснуть в такой обстановке, подрывается с места и торопливо поднимается наверх, найдя своё место рядом с размеренно дышащим телом Тима.