отряд самоубийц

Началась новая учебная неделя. Гермиона заболела. Джейн проснулась в понедельник утром от того, что подруга кашляла так, будто собиралась выплюнуть лёгкие вместе с горлом. — Ты жива? — спросила Джейн, приподнимаясь на локте. — Нет, — прохрипела Гермиона. — Не жива. Иди без меня. Скажешь профессорам, что я заболела. — Может, залечить? — Не надо. Без магии. Мама говорит, что магия от простуды только хуже становится. Она у меня стоматолог, она знает. — Грейнджер, твоя мама — стоматолог, а не терапевт. — Какая разница, — отмахнулась Гермиона и укрылась одеялом с головой. — Иди. И принеси мне потом зелье от кашля у Снейпа. — Снейп убьёт меня, если я попрошу у него зелье для тебя. — Снейп убьёт тебя в любом случае. В этом случае хотя бы с пользой. Джейн вздохнула, оделась и пошла на завтрак одна. В Большом зале было шумно. Гриффиндорцы обсуждали квиддич, слизеринцы — кто кого ненавидит, хаффлпаффцы ели, а Рэйвенкло что-то читали за завтраком (даже за едой не могли расстаться с книгами). Джейн села на своё обычное место — ближе к выходу, чтобы не привлекать внимания. Гарри Поттер сидел напротив. — Привет, — сказал он, пододвигая к ней тарелку с тостами. — А где Грейнджер? — Заболела. Передай учителям, если я забуду. — Передам, — кивнул он. — Ты как? — Жива. — Это уже хорошо. Они помолчали. Джейн ела тост, пила чай и чувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, злой. Нотт. Сидел за слизеринским столом, смотрел на неё, на Поттера, на то, как они разговаривают. «Ему что, больше всех надо? — подумала Джейн. — Я с Гарри общаюсь, потому что он вежливый. Не потому что я хочу его бесить». Но Нотт, кажется, думал иначе. На зельях они с Гарри сели за одну парту. Не потому что планировали — просто больше нигде не было мест. Гермиона болела, Рон спал на первой парте (он всегда спал на зельях, Снейп уже привык), Блейз сидел с Малфоем. А Джейн и Гарри остались вдвоём. — Я ничего не понимаю в этом рецепте, — признался Поттер, глядя на доску. — Что значит «медленно добавить корень мандрагоры, постоянно помешивая»? Как медленно? С какой скоростью? — Как улитка, но не как черепаха, — ответила Джейн. — Это не объяснение. — Это лучшее объяснение, которое ты получишь от человека, который варит зелья с восьми лет. Она взяла его за руку — механически, не думая — и направила его движения с ложкой. — Вот так. Видишь? Плавно, без рывков. Иначе зелье свернётся. Гарри кивнул. Покраснел. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Они сварили зелье. Не идеальное, но Снейп поставил «превосходно» — впервые в жизни Поттера. — Это ты, — сказал Гарри, когда они выходили из класса. — Ты меня научила. Я бы сам никогда не догадался. — Ты бы догадался, просто позже. — Миллер, — он остановился, посмотрел на неё серьёзно. — Ты хороший друг. Спасибо. — А я думала, тебя нельзя такое говорить, вдруг Нотт услышит , — усмехнулась Джейн. — Да и пусть, ты обычная, нормальная девчонка. А он... Он просто дурак, который только и может молча наблюдать. — Его просто говорить еще не научили, — пошутила Джейн. Гарри рассмеялся. И с того дня они стали общаться чаще. В понедельник вечером Джейн сидела в гостиной Слизерина. Гермиона спала в башне Гриффиндора — у неё была температура, и Джейн отпаивала её малиновым чаем, но к полуночи подруга выгнала её, сказала «иди к людям, не сиди надо мной как коршун». Джейн пошла. В подземелье было тихо. Обычно по вечерам здесь собирались свои — Малфой, Блейз, Нотт, иногда Пэнси с Дафной, но сегодня, к счастью, девчонок не было. Блейз сидел в кресле у камина и читал журнал по квиддичу. — Привет, чемпионка, — сказал он, когда Джейн вошла. — Садись. Будешь пиво? — Буду, — удивилась она. — У вас тут есть пиво? — У нас тут есть всё. Малфой привозит из Хогсмида. — А Малфой знает? — Малфой сам и привозит. Он любит чувствовать себя полезным. Блейз достал из-под кресла три бутылки, открыл, протянул одну Джейн. — Третья кому? — спросила она. — Сейчас увидишь. Дверь в гостиную открылась. Вошёл Гарри Поттер — без мантии, в свитере, с палочкой за ухом. — Блейз ты чего хотел? — парни редко общались, хоть и жили в одной комнате. — Я позвал тебя пить пиво, — кивнул Блейз. — Потому что у меня есть пиво, а у тебя нет. — У меня есть, — возразил Гарри. — Просто я его прячу от вас. Вы алкаши чертовы. — Он прав так-то, — заметила Джейн. — Ты больше всех и выпила моего пива, — недовольно отозвался Поттер. — Я пью за компанию. Это другое. Гарри взял бутылку, отхлебнул. Они болтали о ерунде. О квиддиче (Джейн не разбиралась, но Блейз и Гарри спорили с таким азартом, будто от этого зависела их жизнь). О преподавателях (Снейп — козёл, Макгонагалл — железобетонная леди). О том, кто кого бесит больше всех. — Нотт, — сказал Блейз, когда Гарри спросил. — Почему? — удивилась Джейн. — Потому что он ходит мрачный, злится на всех, не разговаривает, а когда разговаривает — то только о Мёртвой блондинке. Это выносит мозг. — Ты тоже о ней говоришь, — заметил Гарри. — Я говорю, потому что она крутая. А он говорит, потому что он влюблён. — Забини, — одёрнула Джейн. — Что? Это правда. Он влюблён в девушку, которую видел три раза в жизни. И теперь страдают все вокруг. Гарри посмотрел на Джейн. — А ты как к этому относишься? — К чему? — К тому, что он влюблён в другую. — Мне всё равно, — сказала Джейн слишком быстро. — Мы с ним не пара. Мы вообще почти не общаемся. — Раньше общались, — напомнил Блейз. — Раньше — да. Сейчас — нет. — Потому что ты съехала. — Потому что пора было съезжать, Забини. Оставь тему. Блейз поднял руки вверх — сдаюсь, мол. Они выпили ещё. Потом ещё. Гарри рассказывал про свою первую встречу с Хагридом, про то, как узнал, что он волшебник. — Я был в шоке, — признался он. — Думал, что это розыгрыш. — А я никогда не была в шоке, — сказала Джейн. — Я всегда знала, что я ведьма. Родители не скрывали. Просто запрещали колдовать. — Почему? — Потому что я была ребёнком. А дети не умеют контролировать магию. — Ты сейчас зато умеешь, — заметил Блейз. — Сейчас — да. — Ты вообще много чего умеешь, — добавил Гарри. — Я видел, как ты варишь зелья. Ты лучшая в классе. — После Гермионы, — поправила Джейн. — Гермиона — гений, но она учится по книжкам. А ты чувствуешь. Джейн не знала, что ответить. Поттер смотрел на неё с уважением, без подтекста, без скрытых мотивов. Просто — как на друга. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Они сидели у камина, пили пиво и смеялись. Не громко — в гостиной были и другие студенты, — но искренне. Джейн давно не чувствовала себя так легко. Без напряжения. Без защиты. — А помнишь, как ты опоздала на зелья в первый раз? — спросил Гарри. — И Снейп чуть не убил тебя взглядом? — Помню, — усмехнулась Джейн. — А потом пришёл Нотт и сказал, что не сядет со мной. — И сел, — хмыкнул Блейз. — И сел, — кивнула она. — Скандалил, но сел. — Он с тобой всегда скандалил, — заметил Блейз. — Потому что я ему не нравилась. — Потому что ты ему нравилась, — поправил Блейз. — Он просто не знал, как это выразить. Джейн не ответила. Она допила пиво, поставила бутылку на пол и посмотрела на огонь. — Ладно, — сказал Гарри, поднимаясь. — Мне пора. Завтра трансфигурация, а я не готов. — Ты никогда не готов, — сказал Блейз. — Спасибо, друг. Гарри похлопал Блейза по плечу, кивнул Джейн и вышел. Остались двое. — Ты специально его позвал? — спросила Джейн. — В каком смысле? — Чтобы Нотт видел. Чтобы он думал, что я с вами обоими. — Миллер, — Блейз посмотрел на неё серьёзно. — Я позвал Поттера, потому что он мой сосед и нормальный парень. А Нотт… — он вздохнул. — Нотт сам себя накручивает. Ему кажется, что ты — его девчонка. — Я не его девчонка. — А чья? — Ничья. Своя собственная. — Вот и скажи ему это. — Он не слушает. — Тогда пусть бесится. Джейн покачала головой, но спорить не стала. Она знала, что Нотт видит. Как она сидит с Блейзом. Как смеётся с Поттером. Как пьёт пиво в гостиной, где раньше пила только его компания. «Он ненавидит уже обоих, — подумала она. — Блейза — за то, что общается со мной. Поттера — за то, что общается со мной. И себя — за то, что не может подойти». Она встала, потянулась. — Ладно, Забини. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Миллер. Она ушла в гриффиндорскую башню — к Гермионе, к Крукшансу, к тишине. В спальне парней Нотт сидел на своей кровати, сжимал в руке телефон и смотрел на фотографию Мёртвой блондинки. Его друзья пили пиво с его девчонкой. А он — был один. И это было хуже, чем любое поражение на гонках.

***

В пятницу вечером пришло сообщение. Все на тот же телефон Мёртвой блондинки — не на обычный, от того же лысого мужика в кожаном жилете. «Гонок нет. Тусовка. Приезжай, если хочешь. Все свои». Джейн прочитала, подумала минуту и написала Гермионе: «Ты как?» — Жива, — ответила та из-под одеяла. — Идем. Только без глупостей. — Я никогда не бываю без глупостей. — Знаю. Поэтому говорю. Джейн вздохнула и начала собираться. На этот раз — без гонок, без напряжения, без риска разбиться насмерть. Просто тусовка. Музыка, люди, алкоголь, возможность быть кем-то другим несколько часов. Она надела чёрное короткое платье — облегающее, с открытой спиной, с декольте, из-под которого виднелись татуировки. Дракон — во всей красе, крылья, хвост, чешуя. Аконит на голени. Слова на древнегреческом на ключицах. Она посмотрела на себя в зеркало — и не узнала. Белый парик. Сегодня не просто накладные волосы — она зачаровала его так, что он стал частью её. Ни одна невидимка не нужна. Он держался сам. Не слетал. Не сдвигался. Будто вырос из её головы. Линзы — на этот раз серые, холодные, как лёд. Очки — тонкие, чёрные, почти незаметные. Помада — красная. Яркая. Наглая. — Грейнджер, — позвала она. — М? — Давай не возвращаться до утра, нас не будут искать. — Будут, — ответила та из-под одеяла и села в кровати. — Надо идти уже. Джейн и Гермиона вышли. Блейз ждал у выхода из Хогсмида — как в прошлый раз. Курил. Смотрел в темноту. — Привет, чемпионка, — сказал он, когда увидел её. — Привет, пассажир. Он осмотрел её с ног до головы. Остановился на парике. — Это как? — спросил он. — Он же не слетит? — Не слетит. Я зачаровала. — А платье? — А что платье? — Ты в нём… — он запнулся. — Слов нет. — Это хорошо. Молчи. Она села в «Мустанг». Блейз — на пассажирское сиденье. Гермиона села сзади, все же плохо себя чувствовала, но бросить подругу не могла. — А Нотт? — спросила Джейн, заводя двигатель. — Не знаю. Может, будет. Может, нет. Он в последнее время сам не свой. — Это из-за меня? — Из-за вас обоих, — ответил Блейз. — Из-за тебя, из-за Мёртвой блондинки, из-за того, что он не может понять, кто ему нужен. — Ему нужна та, которая побеждает, — сказала Джейн горько. — Ему нужна ты, — поправил Блейз. — Он просто пока не знает. — А ты знаешь. — Я знаю, потому что вижу вас каждый день. Вы оба — два идиота, которые боятся сделать первый шаг. Джейн не ответила. Она нажала на газ, и «Мустанг» рванул в ночь. Тусовка была на той же трассе, что и гонки. Только без старта, без финиша, без правил. Машины стояли по периметру, из колонок орала музыка, люди танцевали прямо на асфальте. Кто-то пил, кто-то курил, кто-то целовался в тени своих автомобилей. Джейн припарковалась на краю, выключила двигатель. — Герм? — спросила она. — Я тут, — голос Грейнджер раздался с заднего сиденья. Гермиона — в чёрной толстовке с капюшоном, в джинсах, в кедах. Волосы собраны в пучок, лица почти не видно. — Ты уверена, что стоило ехать ? — спросила Джейн. — Я уверена, что не хочу сидеть в замке, когда вы веселитесь, — ответила та. — Кашлять буду там же, где и вы. — Логично. Они вышли из машины. Джейн сразу привлекла внимание. Белые вооосы светились в темноте, платье облегало каждую линию, татуировки просвечивали сквозь чёрную ткань. — Мёртвая блондинка! — крикнул кто-то из толпы. — Привет! Она кивнула, не улыбаясь. Люди смотрели. Кто-то с восхищением, кто-то с любопытством, кто-то с завистью. Она была здесь своей. Легендой. Той, кто дважды обошла лучшего гонщика. — Не отходи от меня, — сказала она Блейзу. — А я и не собираюсь. — Я не тебе. Грейнджер, ты слышишь? — Слышу, — отозвалась Гермиона из-под капюшона. — Я буду в тени. Наблюдать. — Как кошка. — Как мудрая кошка, которая не хочет, чтобы её узнали. Джейн кивнула и пошла в толпу. Блейз шёл рядом, но не слишком близко. Правила игры: никто не должен подумать, что они знакомы. Мёртвая блондинка — сама по себе. Её спутники — случайные люди, которые просто оказались рядом. Она танцевала. Одна. В центре импровизированного танцпола, под гулкую электронику и вспышки фар. Двигалась плавно, опасно, как та самая змея, которую рисовали на её спине. Блейз стоял в толпе, пил пиво и смотрел. Она знала, что он смотрит. Чувствовала его взгляд — тёплый, спокойный, без агрессии. Но был и другой взгляд. Холодный. Тяжёлый. Нотт. Джейн заметила его через десять минут. Стоял у своего «Ягуара», сжимал в руке бутылку и смотрел прямо на неё. Сквозь толпу. Сквозь музыку. Сквозь её белый парик и красную помаду. «Он здесь, — подумала она. — Конечно, он здесь. Он всегда там, где я». Она отвернулась. Продолжила танцевать. Не для него — для себя. Но чувствовала его взгляд на своей спине. На открытой спине, где дракон расправил крылья. На татуировках, которые никто из этой толпы не должен был узнать. — Миллер, — голос Блейза раздался рядом. Тихий, почти шёпот. — Я не Миллер, — ответила она, не оборачиваясь. — Мёртвая блондинка. Отойдём. Он взял её за локоть — осторожно, как будто она могла разбиться — и повёл в сторону, от толпы, от света, от музыки. За парковку. К темноте. — Что ты делаешь? — спросила Джейн, когда они остановились у старого ангара. — Зачем ты меня увёл? — Затем, что он смотрел, — ответил Блейз. — Нотт. Он смотрел на тебя так, будто хотел раздеть взглядом и разобрать на части. — Он всегда так смотрит. — Нет. Обычно он смотрит на Мёртвую блондинку с восхищением. А сейчас — с ревностью. Потому что я стою рядом с тобой. — Ты стоишь в десяти метрах от меня. — Он этого не видит. Он видит только то, что мы ушли вдвоём. Джейн прислонилась к стене ангара, сложила руки на груди. — Забини, ты параноик. — Нет, — он шагнул ближе. — Я итальянец. Мы чувствуем опасность за километр. И сейчас — она рядом. — Кто? Нотт? — Нотт. И ты. Ты опасна, Джейн. Не для всех — для него. Для себя. — Спасибо за психоанализ, — сухо сказала она. — Я пойду танцевать. — Подожди. Он взял её за руку. Не грубо — мягко. Пальцы сомкнулись на её запястье. — Ты знаешь, что я тебя не трогаю, — сказал он. — Не потому что не хочу. А потому что ты — не моя. — А чья? — Его. Нотта. Ты просто пока не готова это признать. Джейн смотрела на него. На его серьёзное лицо, на тени под глазами, на то, как он сжимал её руку — будто боялся отпустить. — Забини, — сказала она. — Ты хороший друг. — Я знаю. — Не усложняй. — Не буду, — он отпустил её руку. — Но скажи мне одну вещь. Ты счастлива? Джейн задумалась. Счастлива ли она? Когда гоняется по ночам в чужом парике, когда врет Нотту каждый день, когда прячется от Дамблдора, когда спит в комнате с больной подругой и боится, что завтра всё рухнет? — Я живу, — ответила она. — Этого достаточно. — Для кого? — Для себя. Блейз покачал головой. — Ты врёшь, — сказал он. — Но я не буду тебя ловить. Идём. Там Грейнджер одна, ещё потеряется. Они вернулись к толпе. Гермиона стояла в тени, пила что-то безалкогольное и наблюдала. — Всё в порядке? — спросила она, когда Джейн подошла. — В полном, — ответила та. — Забини просто хотел поговорить. — О чём? — О том, что он слишком много знает. — Он знает не больше, чем я, — заметила Гермиона. — Но молчит лучше. — Я тоже молчу. — Ты — нет. Ты вздыхаешь. — Я вздыхаю, потому что ты меня напрягаешь. Джейн усмехнулась. Она снова посмотрела в сторону «Ягуара». Нотт стоял на том же месте. Смотрел на неё. Не на Блейза. Не на толпу. На неё. — Пошли отсюда, — сказала она. — Рано, — удивилась Гермиона. — Нет. В самый раз. Она подошла к Блейзу, взяла его за руку — демонстративно, чтобы все видели — и потянула к «Мустангу». — Что ты делаешь? — спросил он. — Провоцирую, — ответила она. — Кого? — Всех. Они сели в машину. Гермиона — на заднее сиденье. Джейн завела двигатель, включила фары, посмотрела в зеркало заднего вида. Нотт стоял у своего «Ягуара», сжимая кулаки. Она улыбнулась — не ему, себе — и нажала на газ. — Пока, Тео, — прошептала она. — Увидимся на следующей гонке. «Мустанг» вылетел на трассу и растворился в ночи. Блейз сидел рядом, молчал и думал о том, что он только что был свидетелем чего-то, что Нотту не понравится. Очень не понравится. Но он молчал. Потому что пообещал Джейн. И потому что боялся её — чуть меньше, чем уважал.

***

Они уехали с основной тусовки, но не в Хогвартс. — Куда теперь? — спросил Блейз, откидываясь на сиденье. — Не знаю, — честно ответила Джейн. — Но не домой же. Рано. — Уже час ночи, — заметила Гермиона с заднего сиденья. — Вот именно. Час. Самое начало. Она вырулила на шоссе, нажала на газ. «Мустанг» летел по ночной трассе, фары выхватывали из темноты разметку и редкие деревья. — Ты пьяна? — спросил Блейз, глядя на её профиль. — Нет. — Ты пила пиво. — Пиво — не алкоголь. Это вода с характером. — Ты дура, — сказала Гермиона. — Это я уже слышала. — И не один раз, — добавил Блейз. — И не последний. Джейн улыбнулась. Ей было всё равно. За рулём она чувствовала себя увереннее, чем на земле. Скорость, мотор, подчиняющаяся машина — вот её настоящая стихия. Они свернули на просёлочную дорогу, проехали ещё пару километров и остановились у заброшенного заправочной станции. Старые колонки, разбитое стекло, граффити на стенах. И тишина. — И что здесь? — спросил Блейз. — Ничего, — Джейн выключила двигатель. — Красиво. — Это свалка. — Это атмосферно. Она вылезла из машины, села на капот, достала из кармана бутылку — прихватила с той тусовки. Отхлебнула, протянула Блейзу. Тот сел рядом. Гермиона осталась в машине — включила музыку, приоткрыла окно, наблюдала. Ей нравилось смотреть на них со стороны. На Мёртвую блондинку с её белыми волосами, которые светились в темноте. На Блейза, который смотрел на неё как на загадку, которую не пытается разгадать. — Ты часто так делаешь? — спросил Блейз. — Что именно? — Сидишь на капоте машины ночью и пьёшь в одиночестве. — Я не в одиночестве. Вы здесь. — Кроме нас. Джейн подумала. — Иногда, — призналась она. — После гонок. Когда адреналин уходит и становится пусто. — И что ты делаешь? — Смотрю на звёзды. Думаю. — О чём? — О том, почему я такая. — Такая — какая? — Одинокая. Блейз не нашёлся, что ответить. Он взял её за руку — не как парень, который хочет чего-то. Как друг, который хочет сказать: «Ты не одна. Не сейчас». Джейн не убрала руку. — Слушайте, — сказал он, — а может, хватит пить? Ты за рулём. — Я за рулём, но мы никуда не едем. — Поедем. — Когда поедем — тогда и перестану. Гермиона вздохнула из машины. Она знала: спорить бесполезно. Фары. Сначала далёкие, потом ближе. Машина въехала на территорию заправки, встала в нескольких метрах от «Мустанга». Чёрный «Ягуар». — Твою мать, — выдохнул Блейз. — Я его не звала, — сказала Джейн. — Он сам нашёл. — Он всегда находит. Из «Ягуара» вышел Нотт. Чёрная куртка, джинсы, никакого шлема. Волосы растрёпаны, глаза горят. Он смотрел прямо на неё. На Мёртвую блондинку. На девушку с белыми волосами, которая сидела на капоте старого «Мустанга» и держала за руку его лучшего друга. — Забини, — сказал Нотт, подходя ближе. — Отойди. — Тео… — Отойди, я сказал. Блейз посмотрел на Джейн. Та кивнула — всё нормально, иди. Он встал, отошёл к машине, сел рядом с Гермионой. Та положила руку ему на плечо — молчи, не надо. Нотт встал напротив Джейн. Она не слезла с капота. Смотрела на него сверху вниз, держа бутылку в руке, и улыбалась. Спокойно. Почти лениво. — Привет, — сказала она. — Привет, — ответил он. — Ты меня преследуешь? — Да, — честно признался Нотт. — И не стесняюсь этого. — Зачем? Он шагнул ближе. Теперь между ними было полметра. — Потому что я не могу перестать о тебе думать. Джейн замерла. Она ожидала злости. Обвинений. Требований снять парик или назвать имя. Но не этого. — Ты меня даже не знаешь, — сказала она тихо. — Я знаю, что ты быстрее меня. Что ты не боишься рисковать. Что у тебя белые волосы и татуировка дракона на спине. Что ты пьёшь пиво на капоте машины в три часа ночи и смотришь на звёзды. Что ты не назвала мне своего имени, но я всё равно не могу забыть, как ты смотрела на меня на финише. — Я смотрела на тебя, потому что ты проиграл. — Нет. Ты смотрела так, будто знаешь меня. Джейн молчала. Он был прав. Она действительно его знала. Слишком хорошо. До боли. До ужаса. — Как тебя зовут? — спросил он. — Мёртвая блондинка. — Настоящее имя. — Я не называю его. — Почему? — Потому что если я назову — всё изменится. — В какую сторону? — В ту, в которую я не готова. Нотт сделал последний шаг. Теперь он стоял так близко, что Джейн чувствовала его дыхание — горячее, с нотками виски и чего-то горького. Он пил. Не сильно, но достаточно, чтобы потерять контроль. — Ты боишься, — сказал он. — Нет, — ответила она. — Врёшь. — Я не вру. Никогда. — Ты врёшь хотя бы тем, что не называешь своего имени. — Это не ложь. Это защита. — От кого? — От тебя. Нотт усмехнулся — горько, по-своему, так, как она привыкла. — Я не опасен, — сказал он. — Ты опасен для меня, а я для тебя, — ответила Джейн. — Почему? — Потому что я могу в тебя влюбиться. Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Нотт замер. Она замерла. В машине Блейз зажал рот рукой. Гермиона отвернулась к окну, чтобы не видеть. Нотт смотрел на неё. Долго. Изучал. Будто пытался прочитать что-то на её лице, за белыми волосами, за серыми линзами. — А если я уже влюблён? — спросил он тихо. Джейн не ответила. Она не могла. Потому что если бы она открыла рот — сказала бы слишком много. Или заплакала. Или сделала что-то, о чём потом пожалела бы. Нотт наклонился. Не спрашивая. Не раздумывая. Поцеловал её. Джейн не отстранилась. Не ударила. Не телепортировалась. Она просто замерла — и позволила ему. Его губы были горячими, настойчивыми, почти жадными. Он целовал так, будто боялся, что она исчезнет. Будто знал, что она умеет исчезать. Она ответила. Не потому что хотела — потому что не могла иначе. В машине Блейз закрыл глаза. Гермиона отвернулась окончательно. Поцелуй длился секунду. Или вечность — Джейн не знала. Нотт отстранился первым. — Сними парик, — сказал он. — Что? — Сними парик. Я хочу увидеть твои настоящие волосы. Джейн похолодела. «Он думает, что это парик, — поняла она. — Он думает, что белые волосы — ненастоящие. Но они настоящие. Для него. Для всех. Никто не знает, что это не мои волосы». — Это не парик, — сказала она. — Не ври. — Я не вру. Это мои волосы. Я — блондинка. Нотт посмотрел на неё. На белые пряди, падающие на плечи. На то, как они блестят в свете фар. — Я не верю тебе, — сказал он. — И не надо. Она слезла с капота. Отошла на шаг. — Ты поцеловал меня, Тео. Но ты не знаешь, кто я. И, возможно, никогда не узнаешь. — Почему? — Потому что я не та, за кого себя выдаю. — А кто ты? — Та, кто не может быть с тобой. Она развернулась и пошла к «Мустангу». Нотт схватил её за руку. — Не уходи, — сказал он. — Отпусти. — Не уходи. — Отпусти, Тео. Пожалуйста. Она сказала «пожалуйста». И он отпустил. Потому что в её голосе было что-то, что он не мог пересилить. Боль. Страх. Что-то, что делало её уязвимой — той, кого он не хотел ранить. Джейн села за руль. Блейз — рядом. Гермиона — сзади. — Поехали, — сказала она. — Джейн… — начал Блейз. — Не называй меня так. Никогда. Не здесь. — Поехали, — повторила Гермиона. «Мустанг» завёлся и вылетел с заправки. В зеркале заднего вида Нотт стоял у своей машины, смотрел вслед и не двигался. Джейн сжимала руль так, что костяшки побелели. — Ты в порядке? — спросила Гермиона. — Нет, — ответила Джейн. — Но буду. Она не плакала. Не могла. Она просто ехала в ночь, чувствуя на губах его вкус, и знала, что это был первый и последний раз, когда он целовал Мёртвую блондинку. Потому что если он узнает правду — он не простит её. А если не узнает — она не простит себя.